Учение святых отцов Церкви о наслаждениях и удовольствиях земной жизни
(приложение к статье «Мысли о
«Мыслях о «Дневнике кающегося» С.М. Масленникова»)
В данной публикации мною собраны изречения святых отцов о том, как христиане должны относиться к удовольствиям и наслаждениям этой жизни. Эти цитаты скопированы с некоторых православных сайтов, ссылки на которые даны в конце статьи.
Всего мною найдено около 70-ти таких цитат, впрочем, я искал не слишком долго, и наверняка их можно найти и больше (думаю, что с течением времени я буду дополнять этот список). Но и эти несколько десятков изречений святых отцов свидетельствуют о согласном их учении (т.н. «консенсус патрум») о том, как же нам, христианам, следует правильно относиться к жизненным удовольствиям и наслаждениям.
Нужно сказать, что при этом поиске мне встретились одна-две цитаты, в которых это отношение отражено не совсем однозначно, и поэтому эти изречения можно понимать двояко. Эти цитаты, во избежание их ложной трактовки, я не стал включать в общий список, так как они не многочисленны и не отражают общего однозначного учения святых отцов, а являются, на мой взгляд, лишь отдельными случаями снисхождения к немощи людей.
Святитель Игнатий (Брянчанинов):
«Истинное наслаждение ожидает нас в будущем веке, а здесь, на пути к нему, возбраним себе наслаждение, удовлетворяя единственно естественной нужде, а не страстной прихоти».
«Желание пищи выправляется простой трапезой и воздержанием от пресыщения и наслаждения пищей. Сперва должно оставить пресыщение и наслаждение: этим и изощряется желание пищи, и получает правильность. Когда же желание сделается правильным, тогда оно удовлетворяется простой пищей.
Напротив, желание пищи, удовлетворяемое пресыщением и наслаждением, притупляется. Для возбуждения его мы прибегаем к разнообразным вкусным яствам и напиткам. Желание сперва представляется удовлетворенным, потом делается прихотливее и, наконец, обращается в болезненную страсть, ищущую непрестанного наслаждения и пресыщения, постоянно пребывающую неудовлетворенной».
«Христианин, держимый и хранимый святым миром, делается неприступным для супостатов: он прилеплен к наслаждению миром Христовым и, упиваясь им, забывает наслаждения не только греховные, но все вообще земные – и телесные, и душевные».
«В жертву любви к молитве принеси наслаждение чувствами и наслаждения умственные, любознательность, любопытство; храни душу твою от всех внешних впечатлений, чтоб на ней напечатлелся при посредстве молитвы Бог. Его всесвятый невидимый духовный Образ не терпит пребывать в душе, засоренной образами суетного, вещественного, преходящего мира.
Не любуйся видимой природой, не занимайся созерцанием красот ее, не трать драгоценного времени и сил души на приобретение познаний, доставляемых науками человеческими. И силы, и время употреби на стяжание молитвы, священнодействующей во внутренней клети. Там, в тебе самом, откроет молитва зрелище, которое привлечет к себе все твое внимание: она доставит тебе познания, которых мир вместить не может, о существовании которых он не имеет даже понятия.
Там, в глубине сердца, ты увидишь падение человечества, ты увидишь душу твою, убитую грехом, увидишь гроб, увидишь ад, увидишь демонов, увидишь цепи и оковы, увидишь пламенное оружие Херувима, стерегущего путь к Древу жизни, возбраняющего человеку вход в обитель рая, – увидишь многие другие таинства, сокровенные от мира и от сынов мира. Когда откроется это зрелище, прикуются к нему твои взоры, ты охладеешь ко всему временному и тленному, которому сочувствовал доселе».
«Кто занимался в течение земной жизни плотскими увеселениями и наслаждениями, проводил время с друзьями в играх и других забавах, пировал за роскошной трапезой, – устраняется наконец самой необходимостью от привычного рода жизни. Наступает время старости, болезненности, а за ними – час разлучения души с телом. Тогда узнается, но поздно, что служение прихотям и страстям – самообольщение, что жизнь для плоти и греха – жизнь без смысла».
«Мир называет свои увеселения и наслаждения невинными. Знать, как взирает на них и как судит о них Бог, существенно нужно для каждого из нас. Каждый из нас должен, должен непременно в неопределенное, неизвестное для него время оставить поприще кратковременного земного странствования, вступить в область вечности, на гранях ее дать отчет в употреблении срочным временем, дарованным на снискание спасения, наконец – или вознестись в обители вечного блаженства за правильное употребление земной жизни, или за злоупотребление ею низвергнуться навечно в ад».
«Невозможно нам, пребывая в плотских наслаждениях, пребывать вместе с тем в состоянии духовном. Потому-то Господь непрестанно преподает возлюбленным своим Чашу Свою. Ею поддерживает в них мертвость для мира и способность жить жизнию Духа».
«Сын мира и века сего, живущий в так называемом неизменяемом благополучии, утопающий в непрестанном наслаждении, развлекаемый непрестанными увеселениями — увы! Забыт, отвергнут Богом».
Святитель Димитрий (Ростовский):
«Презирай насыщение чрева и не будешь объят и связан узами страстей. Претерпевай голод и жажду плотских наслаждений и от тяжести душевной освободишься и насытишься Божественной пищей. Ибо не претерпевающий малого голода претерпит от страстей большие бедствования. Сравни сладость тленную с тщетою, угождение плоти с тяжестью, временное утешение с душевной горестью, – знай, что более этим прельщаться не захочешь, ибо сладость тленная – это не сладость, но горесть души; угождение плоти – это не угождение, но раздражение и тягота; утешение временное – это не утешение, но скорбь и печаль, и не Царствие Небесное, но его лишение. "Ибо, – говорит апостол, – Царствие Божие, не пища и питие, но праведность и мир и радость во Святом Духе» (Рим. 14:17). Не прилагай сердца твоего к земным сладостям, ибо они временны и тленны. Не в питии и яствах земных утешение свое полагай, но небесных, лучших, в Боге ищи. Однако, если бы и всеми яствами, и питиями ныне изобильно ты насладился бы и пил бы, не подобает тебе к ним прилагать сердца, ибо там они не пребудут с тобой вовеки, потому что все земное временно, а одно только небесное вечно и непреложно. Пробеги умом жизнь свою от юного возраста и вспомни, что ты с давних пор ел и пил: не один раз ты ел и довольно пил, однако все это прошло, как будто никогда и не было, и нет ныне о том никакого воспоминания и никакой от того пользы. Ибо как тогда, так и теперь, хотя и всеми яствами, и питиями насладишься, ничего более не получишь, как только вред, и за каждым случаем наслаждения – тяжесть душе и обновление страстей. Поэтому не здесь всем этим желай себе иметь воздаяние, но в небесном все свое упование полагай. Пренебрегай временной сладостью тленного, дабы не отлучиться от вечного наслаждения и не погубить жизнь вечную. Ибо угождение плотской сласти есть не что иное, как только душевная тягота и великое томление совести: не столько в том утешения, сколько скорби; не столько сладости, сколько после того тяжести. Суетно то утешение, которому тотчас последует горесть и печаль».
«Не принимай в сладость временную сладость, ибо всякая временная сладость, не пребывающая вечно, суетна, всякое плотское утешение исчезновенно, всякое временное наслаждение – это явное прельщение и тяжесть душе. Похоть плотская – это смерть душе, а Божественное желание и любовь – это жизнь и присносущная радость».
«Когда в сердце закроется клапан для восприятия мирских наслаждений, тогда открывается иной клапан для восприятия духовных».
(прп. Варсонофий Оптинский).
«Всякая привязанность к земному и пристрастие к чему-либо вещественному в тех, которые к сему пристрастны, производят удовольствие и радость безполезную и даже вредную; а при лишении желаемого предмета, побеждённый страстью подвергается раздражительности и гневу, печали и памятозлобию, в чём и оказывается страстное действие желательной части души. Если же с пристрастием укрепится хотя и малый навык, – увы, он нечувствительно и неисцельно побуждает того, кто уловлен сокровенною этою страстию, держаться до конца жизни безрассудного пристрастия» (преп. Иоанн Дамаскин).
«Ты спросишь: разве грех – спокойно спать, хорошо есть и пить, ходить на празднества и увеселения? Но этим вопросом ты хочешь только оправдать себя, потому что все это, может, и не грех (здесь под словом «грех» святой отец подразумевает грех смертный. Такое понимание следует из его пояснений в начале своего поучения, - прим. ВФ), но этим ты подготавливаешься к нему. Все это препятствует тебе когда-либо вкусить духовных благ, исходящих от Бога. И ты пострадаешь от них так, как пострадал когда-то Соломон, который не был осторожен в наслаждениях и из-за них впал в идолослужение, или как пострадали жители Содома, которые своим обжорством, пьянством и любовью к развлечениям достигли страшного и мерзкого состояния – впали в разврат и противоестественные пороки. Тертуллиан очень часто говорил, что христиане должны отвергать наслаждения из-за того, что они изнеживают человека и от этого его добродетель становится немощной и бессильной.
Вялость и бессилие, которые появляются в душе от наслаждений, противны предназначению христианина. Наша цель состоит в том, чтобы уподобиться Иисусу Христу, Который есть Глава предопределенных, как учит нас Апостол Павел: «кого Он предузнал, тем и предопределил быть подобными образу Сына Своего»(Рим.8:29). Для того, чтобы прийти в Свою Славу, Христос провел жизнь в нищете, скорбях и поруганиях, а сластолюбцы боятся такого образа жизни и именно поэтому они не хотят каяться. Неужели они нашли какое-то другое Евангелие, или к ним пришел другой Христос, пообещавший им, неразумным, прекрасную одежду, сладкую пищу, покой, развлечения и почет от людей? Они забыли, что «тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь» (Мф.7:14)» (преп. Никодим Святогорец).
«Когда восприимешь мечтание о каком-либо чувственном удовольствии, поберегись, чтобы не быть тотчас увлечену им; но, несколько отстранив его, вспомни о смерти и помысли, сколько лучше сознать себя тогда победившим эту прелесть сластолюбия» (прп. Антоний Великий).
«Страх Господень и памятование смерти да будут непрестанно пред очами нашими. Возненавидим мир и удалим от себя все, чем приносится плоти нашей наслаждение. Эту краткую жизнь проведем так, чтоб нам жить в Боге, Который потребует от нас отчета в день суда, – алкали ли мы, жаждали ли, претерпевали ли наготу, пребывали ли в плаче, воздыхали ли из глубины сердец наших, рассматривали ли себя, достойны ли мы Бога? Будем погружаться в плач и сетование, чтоб обрести Бога. Презрим плоть для спасения душ наших!» (преп. Антоний Великий).
«Не подражай тем, которые пристрастились к наслаждению мира сего, потому что они никогда не преуспеют; но подражай тем, которые скитались в горах и пустынях ради Бога, и осенит тебя сила Свыше» (преп. Антоний Великий).
«Не наслаждайся наслаждениями мира: иначе умрешь несчастною смертию» (преп. Антоний Великий).
«...Плотские удовольствия... подобны луку и чесноку: сообщают много остроты и раздражительности; кто вкусил оных, у того из внутренности издают они тяжелое и едва истребимое зловоние, и причиняют много слез вкусившим» (свт. Василий Великий).
«Удовольствие — диавольская уда, влекущая в пагубу. Удовольствие — матерь греха, а грех — жало смерти (ср.: 1 Кор. 15, 56). Удовольствие — пища вечного червя; оно на время утешает наслаждающегося, а впоследствии дает такие отпрыски, в которых больше горечи, чем в желчи» (свт. Василий Великий).
«Под <наслаждениями>... сидит общий враг, выжидая, не совратимся ли когда с правого пути, прельщенные видимым, и не уклонимся ли к его засаде. И весьма опасно, что когда-нибудь, подойдя к сему неосторожно и не почтя вредною приятность наслаждения, проглотим в первом вкушении сокрытую уду коварства, а потом чрез нее, волею или неволею, сделаемся привязанными к таким вещам, и неприметно увлечемся сластолюбием на страшное перепутье к этому разбойнику, т. е. в смерть» (свт. Василий Великий).
«...Что такое скорбь века сего, равно как и радость века сего, возлюбленный? Посему лучше терпеть встречающиеся скорби, нежели обольщение. Ибо слава и обольщение мира сего подобны огненному пламени, который попалил положенные в него дрова, и вскоре потом угас, так что от всего этого пламени остались зола и пепел» (прп. Ефрем Сирин).
«Человеколюбец всех призывает и говорит: приидите ко Мне вси (Мф. 11, 28), но никто не слушает, никто не оказывает усердия. Человеконенавистник же диавол поманит, и стекаются многие. Если когда возвещены пост или бдение, все жалуются в изнеможении и делаются как мертвые. А если когда объявлено об обедах, о вечерах, о гуслях и бесовских песнях, все делаются веселыми, бодрыми. Приглашают друг друга, дружно идут худым путем, состязуются в недобром подвиге, не соблюдая благопристойности, не как рабы Божии, но как беглецы, и часто, целый день трудясь для чрева, и целую ночь проводят без сна на погибель душ своих, играя и служа игралищем и, ничего не приобретая от труда и бдения, кроме единого горя... Никто да не обольщает вас, братия: не христианам сие свойственно, но неверным язычникам... у которых нет пи надежды спасения, ни желания будущих благ» (прп. Ефрем Сирин).
«Не будем утопать в удовольствиях, чтобы узреть нам славу Его <Сына Божьего> в день явления Его» (прп. Ефрем Сирин).
«Наслаждению предшествует похоть, а за наслаждением следует печаль. Итак, рассуди, что по наслаждении приходит печаль. И бегай греха, представляя в мысли стыд от людей, а паче того страх Господень» (прп. Ефрем Сирин).
«Удовольствие, для наслаждающегося им, кратковременно; едва наступит, как и улетает, подобно камню» (свт. Григорий Богослов).
«...Это — твое приражение, злобный; это ты, хитрыми изворотами закравшись ко мне в ум, убеждаешь меня ловить негу удовольствий. Но нет, не убедишь меня. Не верить тебе внушил мне Адам. Пресмыкайся же по земле; я буду попирать твою голову. А если у тебя достанет еще сил угрызать мою ногу, то повешу тебя, изваяв из меди, чтобы, взирая, спасаться от вреда» (свт. Григорий Богослов).
«Сказывают... что это животное — змий, если вставит голову в паз стены, в который вползает, то нелегко вытащить его из паза тому, кто потянет за хвост, потому что упирающаяся чешуя естественно противится усилию тянущего назад; и кому проход вперед беспрепятствен, потому что чешуя по гладкому скользит, для того обратный путь назад, задерживаемый упорством чешуи, затруднителен. А слово сие, думаю, показывает, что надлежит беречься удовольствия, когда оно входит и вползает в скважины души, и, сколько можно, тщательнее заграждать пазы жизни. Ибо в таком случае жизнь человеческая блюдется чистою от смешения с жизнию скотскою. Если же по расстройству в нас связей жизни найдет себе какой-либо вход змий сластолюбия, то поэтому укроется в нас, так как по причине чешуй трудным сделается извлечение его назад из вместилищ разумения. А слыша о чешуе, разумей под этою загадкою разнообразные поводы к удовольствиям; ибо страсть к сластолюбию по родовому понятию — один зверь, но разные и различные виды удовольствий, примешиваемые чувствами к человеческой жизни, это — чешуи на змие, испещренные разнообразием страстей. Посему если избегаешь сожительства со змием, то берегись головы, т. е. первого приражения к тебе зла, ибо к сему ведет загадочный смысл Господней заповеди: той твою блюсти будет главу, и ты блюсти будеши его пяту (Быт. 3, 15). Не давай входа пресмыкающемуся, которое вползает во внутренность, и при самом начале входит всею длиною своего тела. Ограничивайся необходимою потребностью» (свт. Григорий Нисский).
«...Скверна для душевной чистоты есть удовольствие, во многих видах и многими способами примешиваемое к человеческой жизни и душою, и телом, помышлениями и чувствами, намеренными движениями и телесными действиями» (свт. Григорий Нисский).
«Рекох и веселию: что сие твориши? (ср.: Еккл. 2, 2). Это то же значит, как и сказать: «Я был против удовольствия, подозревая приближение его, как бы какого татя, тайком вкрадывающегося в таинницы души; никогда не дозволяй ему овладевать мыслию. Ибо как скоро узнавал, что удовольствие, подобно какому-то зверю, подползает к моим чувствам, тотчас вступал с ним в борьбу и встречал, говоря этому рабскому и неразумному веселию: для чего расслабляешь мужество естества? для чего размягчаешь крепость мысли? для чего обессиливаешь бодрость души? для чего вредишь помыслам? для чего светлую ясность чистых мыслей приводишь в омрачение своею туманностию?» (свт. Григорий Нисский).
«Хотя вожделенное для плоти всего более служит приманкою чувству в настоящем, но увеселяющее в нем минутно. Ибо ничем происходящим в теле невозможно услаждаться продолжительно. Но удовольствие пить прекращается с насыщением; и при вкушении также наполнение чрева угашает пожелание; да и всякое другое вожделение таким же образом по удовлетворении ослабевает, и если появляется снова, снова пропадает. А ничто усладительное для чувства не продолжается навсегда, и не остается таким. И сверх этого еще иное благо человеку в детстве, и иное в цветущем возрасте, и иное пришедшему в зрелость, другое же в преклонном возрасте, и иное опять старцу, смотрящему и землю» (свт. Григорий Нисский).
«Хотя и кажется трудною борьба против удовольствий, но не должно никому терять бодрости, ибо привычка не малую имеет силу к тому, чтобы при помощи постоянства доставлять некоторое удовольствие даже в предметах, кажущихся самыми трудными, и притом удовольствие самое прекрасное и чистое, которым наслаждаться разумному существу прилично более, нежели, малодушно увлекаясь низким, удаляться от того, что поистине велико и превосходит всякий ум...»(свт. Григорий Нисский).
«Поелику... никто не может приблизиться к божественной чистоте, не сделавшись прежде сам чистым, то нам необходимо оградить себя от удовольствий некоторою великою и крепкою стеною, чтобы чистота сердца никак не могла оскверниться через приближение к ним. Крепкая же стена есть совершенное удаление от всего, в чем заключается страсть: ибо удовольствие по роду своему, будучи одним, по словам мудрых, как вода какая из одного потока, разливающаяся на разные ручьи, входит через каждое чувство в душу людей, преданных удовольствиям. Итак, побежденный удовольствием, проникшим в него через одно какое-либо чувство, от него терпит поражение в самом сердце; как и Слово Божие учит, что восприявший вожделение чувством зрения получил язву в сердце... Думаю, что Господь, говоря здесь об одном чувстве, разумел все, так что, последуя сказанному, правильно может присовокупить: кто услышал ко еже вожделети (Мф. 5, 28), кто коснулся и кто всю свою силу подчинил служению удовольствию, согрешил сердцем. Итак, чтобы сего с нами не случилось, мы должны пользоваться тем мудрым правилом в своей жизни, чтобы не прилепляться душою своею ни к чему, в чем заключается какая-либо приманка удовольствия; преимущественно же и более всего блюстись от удовольствия вкуса, потому что оно, по-видимому, упорнее других и есть как бы матерь запрещенного; ибо удовольствия, происходящие от пищи и пития, производя неумеренность в употреблении снедей, по необходимости причиняют в теле множество неизбежных зол, порождают в людях много болезней. Итак, чтобы тело всегда пребывало в полном спокойствии и не возмущалось никакою происходящею от пресыщения страстию, мы должны вести строжайший образ жизни и определять меру и предел наслаждения не удовольствием, но нуждою чего-либо. Хотя нужда и удовольствие часто соединяются между собою (потому что голод обыкновенно все делает приятным, услаждая сильным желанием пищи все, что ни случится употреблять в пищу); но мы не должны ни отказываться от удовлетворения необходимости по причине следующего за ним удовольствия, ни преимущественно гоняться за удовольствием; но, избирая из всего полезное, должны презирать то, что тешит чувства» (свт. Григорий Нисский).
«Бегающий мирских удовольствий есть башня, неприступная для демона печали. Ибо печаль есть лишение удовольствия, или настоящего, или ожидаемого. Невозможно нам избыть от этого врага, пока имеем пристрастие к чему-либо земному. Там он ставит свою сеть для возбуждения печали, к чему видит нас наиболее пристрастными» (авва Евагрий).
«Всякое телесное упокоение (нега, наслаждение) мерзостно пред Богом» (преп. Пимен Великий).
«Непристойные удовольствия этой жизни нисколько не отличаются от теней и сновидений; ибо, прежде чем окончится греховное дело, удовольствие исчезает, а наказания за него не имеют конца. Сладость кратковременна, а горесть вечна» (свт. Иоанн Златоуст).
«... Если скажешь врагу: удовольствиям твоим не служим и корню всех зол твоих не кланяемся, если возведешь очи горе, то Спаситель и ныне поборет пламень и ввергнувших тебя в огонь сожжет, а тебе среди пещи пошлет облако и росу и дух шумящь (ср.: Дан. 3, 50), так что огонь не коснется ни помыслов твоих, ни совести; только ты сам не сожигай себя» (свт. Иоанн Златоуст).
«...Кто попирает удовольствие и всякое другое нечестие, попирает аспида, василиска и дракона, потому что плотские удовольствия и всякое нечестие в жизни справедливо сравниваются с гадами, пресмыкающимися по земле» (свт. Иоанн Златоуст).
«Удовольствия сластолюбивой жизни... растлевают и тело, и душу и поражают их бесчисленным множеством болезней» (свт. Иоанн Златоуст).
«Диавол обещает нам удовольствие временное, а скорбь уготовляет нескончаемую и, несмотря на то, преодолевает нас и побеждает; а Бог, напротив, требует от нас труда временного, и обещает сладость и пользу вечную; чем же мы оправдаемся, если после такого утешения не последуем добродетели?» (свт. Иоанн Златоуст).
«...И удовольствие, и слава, и пышность, и все тому подобное — один только призрак, а не действительная истина» (свт. Иоанн Златоуст).
«Предавшись в плен удовольствиям, они <люди>, подобно бессловесным, ведутся, куда влечет их волк» (свт. Иоанн Златоуст).
«...<Удовольствие от зрелища> продолжается только до вечера, пока зритель сидит в театре, а после язвит его больнее всякого жала; полученное же в монастыре удовольствие непрестанно сохраняет свою силу в душах зрителей, — навсегда остается в их мыслях и образ виденных ими мужей, и приятность места, и простота жизни, и чистота общества, и сладость прекрасного духовного пения. Вот почему те, которые всегда наслаждаются этим тихим пристанищем, бегают уже людского шума, как бы какой-нибудь бури» (свт. Иоанн Златоуст).
«...Насколько вы предадитесь удовольствиям, настолько отпадете от благодати: тогда и Христос не принесет вам никакой пользы» (свт. Иоанн Златоуст).
«От множества удовольствий у нас бывает и множество грехов...» (свт. Иоанн Златоуст).
«...Наслаждение состоит не в том, чтобы есть и пить, но в том, чтобы чувствовать довольство. Пусть другой кто-нибудь не имеет ничего, кроме сухого хлеба, но питается им с радостию: не удовольствие ли это и, следовательно, не наслаждение ли? Посмотрим же, кому оно доступно — богатым или небогатым? Ни тем прямо, ни другим; но тем, которые так устроят свою душу, чтобы не иметь поводов к недовольству» (свт. Иоанн Златоуст).
«...Тот, кто покорился удовольствиям, не может уже и жить, вследствие возникающих отсюда беспокойств, страхов, опасностей и бесчисленного роя страстей. Придет ли ему мысль о смерти — он уже прежде смерти умер от страха; представится ли ему в уме болезнь, обида, бедность или что-нибудь другое из неожиданного — он уже погиб и уничтожен» (свт. Иоанн Златоуст).
«...Не предавайся мирским удовольствиям, оставляя до другого времени угождение Богу; не медли сделать это в надежде на то, что ты имеешь средство очищения <покаяние>»(свт. Иоанн Златоуст).
«...Большее удовольствие мы получаем от добродетели. Иметь добрую совесть, быть у всех в уважении, питать в себе сладостные надежды — это всего приятнее для того, кто понимает сущность удовольствия...» (свт. Иоанн Златоуст).
«Ни бедность не рождает печали, ни богатство — удовольствия; но то и другое зависит обыкновенно от нашего рассуждения» (свт. Иоанн Златоуст).
«Подобно тому, как в посевах — тот, кто сеет горох, не может пожать пшеницы, потому что жатва необходимо бывает однородна с посеянным, — точно так же бывает и в делах — кто наполняет плоть свою удовольствиями, пьянством, необузданными пожеланиями, тот и пожнет то, что из этого обыкновенно произрастает» (свт. Иоанн Златоуст).
«Как тот, кто стал бы напивать воду в просверленный сосуд, трудился бы напрасно, так и человек, предающийся удовольствиям, наливает воду в просверленный сосуд» (свт. Иоанн Златоуст).
«...Люди чувственные, любящие жизнь и плоть, являются врагами креста; да и всякий, преданный удовольствиям и земному спокойствию, есть враг креста...» (свт. Иоанн Златоуст).
«...Достойны слез те, которые проводят жизнь в удовольствиях, которые одежду своей души, т. е. тело, утучняют, а вовсе не помышляют о наказаниях в будущей жизни» (свт. Иоанн Златоуст).
«Я называю истинным удовольствием то, когда душа не находится в страстном состоянии, в котором тело порабощает ее себе и развлекает ее» (свт. Иоанн Златоуст).
«Не будем здесь предаваться наслаждению, чтобы там <и вечной жизни> вкусить истинного наслаждения, истинного удовольствия...» (свт. Иоанн Златоуст).
«...Если ты хочешь найти увеселение, то иди не в театр, а и рощи, к текущей реке, на озера, в сады, слушай поющих кузнечиков, чаще посещай гробницы мучеников, где здравие для тела и польза для души и никакого вреда» (свт. Иоанн Златоуст).
«Бестолковые удовольствия настоящей жизни ничем не отличаются от теней и сновидений; прежде чем кончится грех, удовольствие гаснет, а наказание за него не имеет конца, сладость кратковременна, а мука вечная...» (свт. Иоанн Златоуст).
«...Когда страсть обладает тобою, мы показались бы тебе пустословами, если бы наслаждение назвали горьким; когда же ты, по благодати Божией, освободишься от недугов, тогда верно узнаешь и злокачественность его <наслаждения>» (свт. Иоанн Златоуст).
«Какая, в самом деле, польза от наслаждения земного? Сегодня оно есть, а завтра его нет; сегодня оно — цвет красивый, а завтра — прах рассеянный; сегодня — огонь пылающий, а завтра — пепел остывший» (свт. Иоанн Златоуст).
«...Страсть к телесному наслаждению происходит в нас необходимо, как происходящая необходимо, она и обуздывается с великим трудом, потому что она внедрена в нас от природы» (свт. Иоанн Златоуст).
«...Окаянен, кто замыкает уши свои, любя суету и ища мимолетных услаждений плотских» (прп. Феодор Студит).
«Телесные удовольствия обольстительны и сильны к тому, чтобы очаровать, лишить владычества рассудок и все поставить вверх дном. Но если раздражительная сила будет вспомоществовать рассудку и повиноваться ему, как телохранитель царю, то они легко будут преодолены. Как скоро подвигнется на них правдивый гнев, не выдержат угрозы, в бессилии обратятся в бегство, уступив победу рассудку, который и должен побеждать» (прп. Исидор Пелусиот).
«Возненавидь плотские удовольствия, потому что вместе с телом нечистою делают и душу» (прп. Нил Синайский).
«Блажен, кто попирает земные удовольствия; борьбы с ним трепещут демоны» (прп. Нил Синайский).
«Насладившийся телесными удовольствиями более надлежащего, вознаградит избыток их сторичными скорбями» (прп. Марк Подвижник).
«Всякое проявление плотского сластолюбия происходит от наслаждения, предшествовавшего этому проявлению. Допущение же себе наслаждения происходит от неверия» (преп. Марк Подвижник).
«Без сердечного сокрушения невозможно избавиться совершенно от заразы греховной. Сокрушается сердце тричастным воздержанием: воздержанием от сна, от пищи и от излишнего телесного успокоения. От нарушения воздержания в этих предметах рождается сладострастие. Сладострастие принимает благосклонно лукавые помыслы, сопротивляется молитве и подобающему служению» (преп. Марк Подвижник).
«...За всяким удовольствием следует омерзение и горечь, как неразлучные спутники» (прп. Исаак Сирин).
Источники:
https://azbyka.ru/otechnik/Nikodim_Svjatogorets/pouchenija/#0_6
http://www.biblioteka3.ru/biblioteka/sokrovishhnica-duhovnoj-mudrosti/txt209.html
http://www.biblioteka3.ru/biblioteka/sokrovishhnica-duhovnoj-mudrosti/txt465.html
http://брянчанинов.рф/sobranie/tom6_otechnik.shtml