Космическая земля Сибири достанется меньшинству

Расшифровка выступления Сергея Переслегина на пленарном заседании форума «Сибирь 2050: образ будущего» 05 ноября 2026 года в Камерном зале Новосибирской филармонии.

Наверное, здесь мой долг будет попытаться сказать, что видит прогностика, думая о Сибири.

И первое. С моей точки зрения, 2050 год – это чрезвычайно небольшой интервал времени. С точки зрения прогноза, участок от двух с половиной до семи лет и отчасти от семи до двадцати лет – это зона стратегии. Стратегия решает вопросы политические и иногда экономические. Зона от семи до двадцати и, как следует, от двадцати до шестидесяти лет – это зона прогнозистики. Прогностика решает проблемы экономические, иногда культурные и социальные. Иногда. И редко.

Образы будущего – это либо хотелки, либо страшилки

Обращаю ваше внимание, что демографические проблемы, антропологические (антропологическая эволюция создания новых антропологических типов, антропологическое приспособление к изменениям мира) – гораздо более медленные процессы, и вообще-то их не берёт даже прогностика.

Я могу сказать с уверенностью, что в пятидесятом году с точки зрения антропологии и демографии никаких существенных изменений по отношению к сегодняшнему дню ни в Сибирском округе, ни в России в целом не произойдет. Это не означает, что нет демографической и антропологической проблем и что мы не можем и не должны их решать. Это просто означает, что нам придется думать другими промежутками времени.

Второй любопытный момент, он для нас тоже важен. Как это ни странно, прогностики очень не любят представления об образе будущего. Мы обычно говорим, что прогноз – это то, что существует и делается для принятия управленческих решений.

Образ будущего – это, к сожалению, то, что обычно делается для оправдания уже принятых решений, как правило, довольно непопулярных. Поэтому образы будущего – это либо хотелки («как хорошо все будет, когда мы все это сделаем»), либо страшилки («как ужасно будет, если всего этого мы не сделаем»).

Апофатическая Россия и вопрос «Чего мы НЕ хотим»

Прогностик не мыслит образами будущего. Он мыслит вариантами и их аттракторами: куда может прийти, куда должно прийти, что мы хотели бы получить.

И вот здесь первый очень интересный вопрос. Когда я смотрю российские стратегические документы, а их много и они порой довольно хорошо написаны, у меня всё время возникает основной вопрос: а что мы хотим получить?

Интересно, что Россия (это, конечно, связано с ее православной историей) – страна в значительной мере апофатическая. Мы очень хорошо отвечаем на вопросы, чего мы не хотим. И вот это мы действительно отвечаем прекрасно. Отвечаем с документами в руках, вообще-то отвечаем и с оружием в руках. И это получается.

К сожалению, переход к катафатическому, к вопросу «что мы хотим получить» не негативного, а позитивного, с этим всё оказывается довольно сложно.

Консерватизм, коммунизм и баланс поколений

На самом деле мы сейчас говорим о традиционных ценностях и ставим задачу консервативного развития страны. Кто не заметил в этих словах «оксюморон»? Ну... что я могу сказать, оксюморон тут есть.

В принципе, эту тему обсуждали не одно столетие. В конечном счете появилась очень хорошая фраза Грегори Кейта Честертона, который сказал: «да, я консерватор, потому что в нашей британской, естественно, конституции указано, что все имеют право на соучастие в управлении страной, и там не указано, что только живые».

И с этой точки зрения консерватизм – это право исчезнувших, умерших, ушедших поколений на соучастие в управлении страной. И это довольно сильный пункт. С другой стороны, советский коммунизм точно так же мы должны рассматривать как право нерождённых еще будущих поколений на управление страной. И это право тоже трудно игнорировать.

Либерализм говорит о том, что жить надо здесь и сейчас; эти, кто сейчас живет, те и принимают решения, а мертвые пусть хоронят своих мертвецов, а будущее – когда оно ещё будет. Кстати, обратите внимание, поэтому у либерализма проблема и с прошлым, и с будущим. Они не пытаются быть с ними связаны.

С моей точки зрения как прогностика, неплохо бы работать с балансом в целом, смотреть и предыдущие поколения, и последующие, и текущие. Но никто не умеет этого делать. И, возможно, одна из задач форума – научиться работать с этим очень непростым балансом.

Сибирь как место особого пространства и времени

Отдельный момент, который здесь связан непосредственно с Сибирью. Россия достаточно большая страна, и это довольно необычная страна. В принципе, европейская часть России (к западу от Урала) тяготеет к европейским формам мышления, а тем самым и европейским представлениям о пространстве и времени. Это простое пространство и сложное время.

С другой стороны, к востоку от Урала, в Сибири, мы все больше и больше сталкиваемся со сложным, необычным пространством и простым, обычным временем. Именно здесь, в дороге из Новосибирска в Барнаул на автомобиле, я услышал слова: «Вы, питерцы-москвичи, для вас любая дорога – это портал. Вы мечтаете, чтобы между городами не было расстояния. Вы сделали шаг и из Новосибирска шагнули в Барнаул». Я говорю: «А вы?» «А мы – нет. Для нас дорога – это храм, наши храмы под ногами. Мы молимся во время движения». Это совсем другая психология. И с этой точки зрения Сибирь – не цивилизация, как Европа, а то, что мы называем странным местом очень длинного времени. Кстати, отсюда опять же мы должны думать не о пятидесятом годе, мы должны думать об очень длинных прогнозах.

И на самом деле в 2025 году наша группа сделала четыре больших игры, посвященных долговременной прогностике. Мы начинали с мира после СВО (очень короткий прогноз, зона стратегии) и двигались затем в зоны столетних и тысячелетних прогнозов. Что очень важно, во всех этих играх огромную роль играла Сибирь. Более того, Сибирь была одним из регионов, которые дожили как субъекты игры до конца тысячелетнего прогноза, а это очень большой промежуток времени.

Соответственно, некоторые моменты здесь очень любопытны с точки зрения будущей истории Сибири.

Новая система расселения и концепция трех жилищ

Первый момент, который здесь есть. Сибирь безусловно воспринимает себя как субъект новой системы расселения. А сейчас понятно, что решение демографических и антропологических вопросов неотделимо от изменения системы расселения, которая в России слишком сконцентрирована на Москве и Санкт-Петербурге и нескольких еще очень небольших агломерациях.

Рассредоточить скорее всего не удастся, но весьма интересно создавать новые системы деятельности, а тем самым и системы жизни, которые могут коснуться других территорий. С точки зрения Сибири это прежде всего Южно-Сибирское городское созвездие (Новосибирск, Томск, Барнаул, Кемерово), это безусловно Дальний Восток и это Север России.

Мы обсуждаем сейчас так называемую концепцию трех жилищ как один из шагов решения в том числе демографической проблемы. Это небольшой дом в мегаполисе (небольшая квартира). Большой дом в пригороде, где можно выращивать и воспитывать детей, в том числе связываясь непосредственно с территорией. И это место жизни в другом климатическом поясе (третий дом в другом регионе – принципиально другом).

Кстати, заметьте, с точки зрения статистики вам человека, имеющего три дома, нужно считать по трем регионам как утроенное население. Да, довольно формально, но при этом некоторая реальность экономическая, культурная и хозяйственная здесь есть.

Итак, первое, что мы говорим о Сибири – одна из зон нового расселения.

Северная Сибирь как земной космодром

Второе. Это, конечно, в большей степени касается севера Сибири, севера Якутии, зоны Норильск-Дудинка, но тем не менее это касается и Сибири в целом. С точки зрения прогностики у человечества нет другого пути кроме выхода в космос – и широкого выхода в космос.

Мы рассматриваем глобализацию как кризис фазы развития. Полагаем, что кризис этот завершается очень тяжелым периодом, который называется фазовый кризис, или тёмные века, а выход из кризиса возможен только через расширение пространства предыдущей глобализации.

Если глобализация девяностых-нулевых охватила Землю, то выход за её пределы – это выход за пределы Земли. Либо в океан, либо в космос. Последний просто технически проще. Но Сибирь, особенно северная Сибирь – это космос на земле. И невозможно даже думать об освоении Луны и Марса, не имея точных стратегий освоения Северной Сибири. И, по всей вероятности, космополисы возникнут сперва на Земле и именно здесь. И это одна из интереснейших зон развития Сибири. Это второе направление.

Наукограды и переход к наукорегионам

Направление третье. Это, конечно, наука. Как известно, советские наукограды на втором поколении неизбежно попадают в серьезный кризис. Связано это, во-первых, с тем, что дети и внуки многих ученых не всегда являются учеными, точнее почти никогда не являются. А во-вторых, с тем, что у наукоградов не возникает сложного комплекса задач, обосновывающего такую концентрацию кадров в одной точке. Поэтому да, кризис наукоградов наблюдается.

Однако сейчас задачи, обусловливающие концентрацию людей, снова возникают. Это и концепция «что делать с демографией», это и концепция «что делать с антропологией», это и космос. В значительной мере таких задач становится достаточно много. И возникает ощущение, что наукограды снова оказываются живой частью стратегии развития.

На играх играли три группы за наукограды, они, в общем, тоже выиграли. Но конкретно Сибирь предложила навигатору такую конструкцию как переход от наукограда к наукорегиону. И мне показалась концепция региона, ориентированного именно на науку, довольно интересным возможным ходом. Пожалуй, вот это третье интереснейшее направление, которое здесь возникает.

Онтологический кризис науки и новая парадигма доверия

Следующий момент, он в общем чрезвычайно важен для мира в целом, но, наверное, Россия сейчас это, наверное, единственное место, где об этом можно стало говорить прямо.

Семнадцатый-восемнадцатый век в Западной Европе, девятнадцатый-двадцатый век в России – это колоссальная война предельной онтологии Бога и предельной онтологии природы. Это была настоящая война с жертвами, разрушениями, потерями и, между прочим, онтология мышления, которая пыталась не участвовать в этой войне, была просто уничтожена воюющими сторонами. Да, я не могу сказать, что здесь хотя бы одна из сторон была виновата или наоборот невиновна.

Вот такое было историческое событие, никто не нашел его проектного решения, следовательно, получилось событийное решение. А событийное решение – это война. Сейчас эта война закончилась. И война закончилась плохо для обеих сторон.

Прежде всего проблема онтологии науки. Онтология науки утратила основание. Бэкон отвечал на вопрос, почему мир познаваем, довольно очевидным образом. Мир познаваем, поскольку и мир, и человек являются созданиями Господа, связаны через Господа, а потому человеческие органы чувств, человеческое мышление и человеческие приборы могут изучать мир.

Если вы убираете из этой конструкции Бога, у вас нет ответа на вопрос, почему наши органы чувств, наши приборы и наше мышление вообще как-то может познавать мир. Да, вам могут ответить: «Потому что вселенная была создана, мы часть вселенной». Но обратите внимание, вы же, по сути, повторяете классическую богословскую позицию, только слово «Бог» заменяется на слово «Вселенная». Чем это становится лучше, я не понимаю, но чем хуже – видно невооруженным глазом.

Сейчас Россия – единственная страна, которая, будучи изолированной от всех научных консенсусов, получила право и возможность строить новую когнитивную парадигму. И мы сейчас полагаем, что строить её нужно на принципе тройного доверия. Доверие к откровению и Богу. Доверие к природе наблюдений и экспериментов. И доверие к человеческому мышлению и мозговым экспериментам. Эта работа в России сейчас ведется, и именно в Сибири, наверное, она ведется прежде всего.

В эпоху ИИ люди неизбежно разделятся на две группы

Ну и последнее. В свое время Чубайс, как известно, заявил: «Ну если там 130 миллионов не впишутся в рынок, ну их и не жалко». Чубайс личность понятная, но, к сожалению, надо иметь в виду, что эта фраза сейчас будет возникать снова. И она будет повторяться, будет только одна разница.

Тогда, в девяностые годы, никакого выбора людям оставлять не мог. Сейчас у них есть выбор. И вот этот выбор чрезвычайно интересен и важен.

Смотрите. Искусственный интеллект является катализатором всех процессов хороших и плохих, негативных и позитивных. Соответственно, люди, взаимодействуя с искусственным интеллектом, быстро и неизбежно разделятся на две группы. Но это разделение будет осознанным выбором каждого человека. Оно не прописывается сверху ни государством, ни искусственным интеллектом, ни системой образования.

Большинство будет рассматривать искусственный интеллект как когнитивную разгрузку. Цитирую старую советскую песню: «ИИ решает, а Вася создаёт». Пришел Вася, может быть Василий Иванович крупным специалистом, и поменяйте его. Для меньшинства групп искусственный интеллект будет инструментом, который человек будет использовать для решения все более и более сложных задач. Этих людей будет большинство, но землю унаследует меньшинство. Это надо иметь в виду.

Ровно та же самая ситуация завязана на демографию. Никто не заставляет человека рассматривать ребёнка как обузу, как экономически неоправданные риски. Это его личный свободный выбор. И, кстати, относится не только к третьему, но и к первому ребенку, и многие готовы не иметь детей вообще.

В то время как есть категория людей, которые рожают второго, третьего ребенка и воспитывают в семьях. Их мало, это меньшинство. И я вновь повторю ту же фразу: землю унаследует меньшинство. В том числе землю Сибири.

Те, кто не рожает детей, в конечном счете будут вычеркнуты из популяции. У них уже нет будущего. В какой-то момент времени пройдет тридцать или сорок или сто лет, настоящее у них тоже закончится. Те, кто останутся, наследуют землю. И это тоже нужно иметь в виду, вопрос свободного выбора.

Хозяйствование вместо экономики там, где жить нельзя

Сибирь. В Сибири можно развивать экономику. В Сибири экономика производства товаров для рынка. И это можно сделать. Но Сибирь всегда естественно развивалась как территория хозяйства. Это другое. Это производство продуктов для потребления на территории повышения капитализации этой территории. Это другой способ существования. И да, разумеется, должно быть и то, и другое.

Но, конечно же, будущее Сибири – это движение в сторону хозяйствования. Хотя бы исходя из тех соображений, что в условиях сокращения населения, достаточно слабого внутреннего рынка и максимальной изоляции России от внешних рынков развитие внутреннее, развитие через себя, развитие через свои производительные силы будет довольно правильным решением.

Здесь уже произносилось формула Ломоносова: «Богатство России прирастать Сибирью будет», да? Но почему-то все молчат про вторую часть этой формулы. А там же была запятая и следующие слова: «Но жить здесь нельзя». Так вот это важно. И как раз когда мы говорим о космическом будущем Сибири, мы начинаем играть не на первой части формулы, а на второй.

В Сибири нельзя жить и нельзя жить в космосе. Но люди будут жить и там, и там. И, возможно, Сибирь будет проводником.

Большое спасибо за внимание.

Фото Общественная палата Новосибирской области