НЕПОДЪЁМНОЕ СЧАСТЬЕ (Ч.2)
7.
Едва комья земли застучали по крышке гроба, как отворилась дверь, и Макар Фомич увидел на пороге небольшого помещения мужика, на вид лет эдак сорока, в форменной одежде, какую носили ЧОПовцы на его предприятии.
Мужик поморщился:
- Ну, чего стучать? Чего тарахтеть зря? Откроют, когда надо. И никакой, кстати, не ЧОП. Ангел я, но падший. Отбываю тут наказание. Через миллион лет, если по-вашему, уйду по УДО. По-нашему, к утру освобожусь.
Падший ангел достал амбарную книгу, послюнявил палец:
- Мракченко, Мракченко…Макар Фомич… - листал вахтёр список имущества, водя заскорузлым пальцем по страницам.
Откуда-то сверху еще доносился стук, но это уже лопатой прихлопывали свежий холмик.
- Кстати, ЧОПовец твой, который главный в охране, негодяй. Сколотил банду из бомжей, воруют венки и цветы бумажные с могилок, потом опять продают на входе.
- И это он знает, - подумал Макар Фомич, сразу поняв, что вслух здесь говорить не обязательно.
- Тук-тук, будто каменья. А говорят, пусть земля будет пухом. Пух так не тарахтит.
- Суглинки у нас, земля комьями вся.
- Нет, это потому, что с радостью они тебе горсти бросали. Ладно, вот: Макар Фомич…ого, да у тебя грехов-то почти нет. Так, мелочи. Пару миллионов лет где-то отстоишь, искупишь, и будешь, как огурчик.
- А где стоять мне велено? На входе?
- Там определят. Иди прямо по коридору, по правую руку в конце будет табличка - «Санпропускник». Там все ваши. Ждут решения. Тебе туда. Ступай.
Макар Фомич пошел по коридору. Обычный, как в любом учреждении. Узкий, темноватый, серые стены, местами облупленные, давно, видать, не ремонтировался. И по сторонам так же – налево дверь, направо дверь, не хватает только «Доски почёта» и плаката с правилами эвакуации при пожаре.
- Кому гореть предписано, тут не эвакуируешься, – услышал сзади, или, может, прямо в мозгу. – Иди, тебя уже ждут.
Долго ли шел, коротко ли, не ведомо, тут время измеряется иначе, но однажды увидел справа дверь с надписью «Санпропускник». Постучал. За дверью послышался смех:
- Кто там? Неужто Макар Фомич?
- Так точно! Можно войти?
- А что, есть варианты?
- Не знаю. Мне сказали, что сперва мне к вам.
-К нам, милок, к нам. Заходи, мы новопреставленным гостям всегда рады.
Макар Фомич толкнул дверь – не открывается. Потянул за ручку на себя - тот же результат:
- Тут заперто, - подумал громко, чтобы там слышали. - Что мне делать?
- Не ори так, не глухие. Иди так, да и всё.
Макар Фомич окончательно пришел к выводу что удивляться тут просто не имеет смысла. Закрыл глаза и пошел вперёд. И прошел сквозь закрытую дверь, будто её не было.
Тут самое место вставить маленькое лирическое отступление про двери, который нас окружают кругом, в которые мы всю жизнь стучимся, да всё без толку.
Кстати, отсюда и пошло - «Стучите, и вам откроют!» Чушь полная! Вам никто не откроет без блата, без связей, без рекомендаций в письменной или устной форме, или, на худой конец, без некоторой суммы, что даст понять тем, кто за дверью, что вы не шутки ради пришли, а они не зря отворили.
Любимая сказка всех советских малышей не про Буратино, а про дверь в волшебную страну, где всё бесплатно, то есть нахаляву. Ради того все приключения, и Карабас с Барабасом, и Тортилла с Дуремаром.
Дверь, что открывается Золотым ключиком, с раннего детства предел наших мечтаний.
И думается, не случайно двуликий Янус – божество дверей. Вспомните, как часто вам приходилось встречать за отворившимися вдруг дверями и двуликих, и трёхликих, а то и многоликих янусов. Чуть ветер перемен подул, он тут же переобул лицо, сменил маску. Вот только что, к примеру, улыбался вам, да еще и ножкой шаркнул, а тут и голос другой, и указывает на дверь – выйдите вон, закройте с той стороны!
И да, «Дверь Спасения» - второе имя Богородицы. Но тут уже обратно не выйдешь и с той стороны не закроешь.
Отсюда и старинная русская загадка о новорожденном: «Какой зверь из двери выходит, а в дверь не входит?».
В принципе, любой. Одни только туфельки-инфузории не понимают, о чём речь.
«Осторожно, двери закрываются!» - весь день в метро мы это слышим. Но как бы было хорошо, если бы нас, хоть иногда, предупреждали об обратном – осторожно, двери открываются! То есть, не спеши, дружище, постой, подумай, надо ли тебе туда?
8.
- Макар Фомич! Заходите, милости просим, заждались уже, - услышал Мракченко знакомый голос, прозвучавший в кромешной темноте. – Коли вы слышите меня, так и видеть должны. Включите свет сами, тут полное самообслуживание.
Макар Фомич подумал о свете и стал свет. И увидел он, что это хорошо.
- А вот так не надо бы говорить, тут скабрезности не приветствуются, - протянул ему руку - кто бы вы думали? – да, именно так: его бывший тесть Леонид Ильич Прежнев. Что, впрочем, не удивительно. Он сам сюда попал, буквально, на днях, а потому уйти далеко просто не мог.
- Ну, что, зятёк, невольник ритуальной чести, не вынесла душа поэта нахлынувшего счастья?
- Сердце не выдержало, - кивнул в ответ Макар Фомич. – Не ожидал, признаться, такой щедрости.
- Да ты не расстраивайся, это мелочи. Я тот участок мошенническим путём оформил. Скоро там, на том свете, начнутся разборки, а документы все липовые. Поднимут архив, разберутся, кое-кого посадят. И правильно сделают. Я бы их там всех…
Макар Фомич огляделся. Помещение напоминало предбанник. Стены кафелем, по стенкам шкафчики с нарисованными фруктами, овощами и зверушками, как в детском саду. Посреди комнаты лавки в ряд, перед ними стол с красной скатертью. В углу фикус, скорее всего, искусственный, мёртвый. Да и то сказать – откуда тут живому взяться?
- Какая моя задача, Леонид Ильич? Куда мне дальше? На входе сказали, что вы знаете.
- Мне тоже так сказали. Жду вот. Да тут все ждут. Пока здесь, никого не расписывали по месту приписки. Должно скоро общее собрание состояться, думаю, там всё скажут. Располагайся, устраивайся поудобнее. Что особенно радует, тут, как ни сядешь, где ни ляжешь – везде удобно. Прекрасно!
Вдруг сбоку от фикуса прямо в стене отворилась еще одна дверь и комнату стали заполнять постояльцы Предбанника. Некоторых Макар Фомич знал по книгам и фильмам, с некоторыми был знаком лично. Пошли один за одним - Ленин, Сталин, Хрущёв, Чапаев, Феликс Эдмундович в железных доспехах, Герасим с собачкой на руках, а следом - Леонид Ильич, но уже настоящий, Юрий Владимирович, Константин Устинович, с ними рядом почему-то Герострат и Иван Сусанин, и многие из наших, из близких - Алексей Филиппович, генерал таможенный, пару знакомых депутатов, но мало кто их помнит.
- Товарищи! – сказал Герасим, отпустив собачку, которая тут же развалилась на полу и заснула мертвецким сном. – Поскольку я там, при жизни, был немой, то собрание поручили провести мне. Рассаживайтесь. На повестке дня один вопрос: отчёт по грехам и получение направления в места вечного покоя. Слово предоставляю товарищу архангелу Гавриилу, который нам доложит какую-нибудь благую весть.
Благая весть! Как часто мы слышим одно и думаем, что слышим весть благую, а когда уже подходишь к заветной дверце, а там, как обухом по голове – «Пива нет», «Ушла на базу», «Посторонним вход воспрещен».
Помилуйте, да какие же мы посторонние, мы все отсюда, вон сколько ждали, всё вытерпели, выстояли - пустите, отворите…
Вышибала непреклонен: «Фейс-контроль! У нас спецобслуживание! Вход только по пригласительным билетам».
А как его получить? У кого? Кто выдает, где?
Фикус вдруг зашевелился, встрепенулся и преобразился. Никто не видел никогда в лицо того Гавриила, который, кроме прочего, курирует почтовую связь, но все думают, что это симпатичный юноша с крыльями. Симпатичный, то да. Но зачем крылья тому, кто может в фикус превращаться и обратно? Да и крылья, если честно, чисто символические зачем-то ему рисуют на иконах. Аэродинамики никакой, летать на них всё равно невозможно.
Герасим постучал костяшкой пальца по графину:
- Прошу присутствующих сосредоточиться, вопрос серьёзный. Второй раз собираться не будем. Не положено. Прошу вас, уважаемый товарищ, доложите нам дальнейший порядок пребывания.
Макар Фомич, как новобранец, занял место на последнем ряду. Он привстал, чтобы всё видеть и лучше слышать главное. Оратор показал ему рукой, чтобы тот сел:
- Садитесь, Макар Фомич, в ногах правды нет. И не волнуйтесь, до вас очередь дойдёт.
- Вот те раз, он меня знает!
- Вот те два! - улыбнулся докладчик. - Было бы удивительно обратное.
Архангел обвел присутствующих взглядом. Вроде мельком, но было понятно, что смотрит насквозь:
Итак, господа, товарищи, рабы божии, ситуация складывается следующая. Кстати, тут есть рабы божии?
Ленин вскочил:
- Никогда! Прошу занести в протокол - никогда коммунары не будут рабами!
Докладчик улыбнулся:
-Владимир Ильич, с вами вообще беда – вы ведь еще не погребены. Вы и ни там, и ни тут. Особый случай. Мы его рассмотрим отдельно.
- Как лицо некогда духовного звания, - сказал Сталин с характерным акцентом, – могу подтвердить, что коммунары рабами не будут, но Бог всё-таки есть. Лично облетел на самолёте Москву с иконой Богородицы, и враг отступил.
- А я предупреждал – в письмах съезду предупреждал партию, что этот бывший попик крайне опасен, - взвизгнул Ленин. – Так оно и вышло.
— Уймись, Ильич, - Сталин достал из складок савана трубку. – Твои писульки были продиктованы больным мозгом. Сифилис не щадит никого, даже вождей мирового пролетариата, у которого вождей не было никогда и быть не может, в принципе… Продолжайте, товарищ Гавриил, это очень интересно.
9.
- А вот с вас, Иосиф Виссарионович, и начнем, - ласково посмотрел на отца народов докладчик. - Сидите, тут без церемоний. Мы про ваши грехи всё знаем, но знаете ли вы о своих грехах?
- Знаю, - сказал Сталин после паузы. – Есть один. Надо было Ленина закопать, остальных фанатиков добить, и страна бы пошла правильным курсом. Хотел. Но не сделал. Грех на мне.
- И больше никаких? А репрессии? А расстрелы, лагеря, тюрьмы?
Сталин пыхнул трубочкой:
- А всемирный потоп? А египетские казни? А Содом и Гоморра, которую серой сожгли вместе с невинными детьми, больными стариками и непорочными девами?
- Вы отдайте отчёт словам своим? – улыбнулся докладчик. – Кто потоп организовал и кто вы?
- Да, я знаю. Но некоторое время окружающие меня люди думали, что разницы нет. То уже не мой грех.
Вдруг с другого конца исторической скамейки подал голос маленький лысый мужик с бородавкой на носу:
- А я развенчал его культ! Осудил, из склепа вынес и закопал. И тем, думаю, искупил все свои грехи. Как вы розумиете, панэ Гавриил?
- Зря не расстреляли тогда этого хохла, - себе в усы молвил Сталин. – Всё было бы иначе.
В предбаннике хоть в усы, хоть про себя что ни скажи, а хоть просто подумай - слышно всем. Встрепенулся Леонид Ильич, но настоящий:
- И я жалею, Иосиф Виссарионович, что пощадил лысого. Надо было его к стенке поставить.
- Тряпки вы! Не большевики, а политические проститутки! – крикнул с того конца Ленин, вскочил и выбросил правую руку вперёд, как обычно на памятниках.
- Владимир Ильич, - довольно робко возразил Леонид Ильич настоящий. - В наше время народ бы нас уже не понял.
- А ты думаешь, в наше время нас народ понимал? Но миллионы по морозу шли за моим гробом с непокрытыми головами. Вот так надо создавать мифы!
-За моим шло гораздо больше, - сказал Сталин. – И что с того? Они же потом мои портреты со всех стен соскабливали и памятники мне рушили. Это такой народ.
- А мне нет! – крикнул Ленин. – Народ меня любит! До сих пор повсюду стою в граните и бронзе!
- Не повсюду, - сказал Хрущёв. - У нас, в Украине, давно убрали, в Прибалтике, в азиатских республиках, да и везде. Только в России остались.
- Правильно говорить «на Украине», - подал реплику Сталин, который в своё время внёс значительный вклад в развитие вопросов языкознания.
- Сегодня там все говорят «в», - подал голос настоящий Леонид Ильич.
- Так сегодня там уже не Украина, а Хохляндия с бандерлогами, от слова Бандера, - подумал Макар Фомич и все повернули голову в его сторону.
(Продолжение следует)