Как заблудиться в лесу

В двух местах было особенно страшно: катамараны швыряло из стороны в сторону, а то вдруг чуть не переворачивало с одного бока на другой, казалось, вот-вот сейчас перевернётся и все окажутся в бурлящей холодной воде среди невероятно огромных валунов. Девчонки от страха даже забывали визжать.

Третий день они сплавлялись по горной таёжной реке среди опасных порогов, они – это единомышленники, коллеги из одного сибирского исследовательского центра, в основном, медики, работающие над созданием новых лекарств и вакцин. Энергия их руководителя, Николая Петровича, не давала им покоя и каждое лето заставляла собирать снова и снова рюкзаки в ожидании новых открытий и испытаний. Так они побывали на Байкале, где встречались с местными шаманами, ходили в горы на Урале и на Алтае, а в этом году решили покорить бурную сибирскую речку и сплавиться по ней на катамаранах. Ночевали в палатках, готовили на костре, в общем, напитывались романтикой, свежим ветром и свежей ключевой водой, чтобы потом загорелыми и даже местами обгорелыми с новыми силами вернуться к любимой работе.

На этот раз путешественники решили остановиться на правом берегу в одном потрясающем живописном месте. Как только причалили, девушки, переодевшись, отправились за хворостом, но, увидев заросли малины, занялись сбором ягоды, ну, как сбором, проще сказать поеданием. А таёжная малина – это вам не садовая ягода, это ягода сладкая, ароматная, невозможно остановиться. И не остановились бы, если бы не были пойманы на месте преступления.

– Ах, вот какой вы хворост собираете? – услышали девушки возмущенный голос Коли Новгородцева, который тащил огромную сухую корягу для костра. Следом за ним шагал Яша Карпенко, нашедший где-то целую ёлку, поросшую клочьями серого мха.

– Ага, попались, девчонки, – заорал он, чтобы напугать их.

Девушки одновременно испуганно обернулись. А бойкая Оля Перова быстро подняла с земли какой-то прутик и протараторила:

– А мы что, а мы ничего, мы здесь как раз и собирали хворост.

Парни весело захохотали:

– Вы друг на друга-то посмотрите.

Девушки так и сделали и тоже весело рассмеялись: у всех моськи были щедро испачканы малиной.

– Вы только Николаю Петровичу не говорите, мы сейчас быстро наберём по целой вязанке, – попросила Наташа Панкова и девчата побежали в лес.

Вечером ели вкусную гречневую кашу с тушенкой и пили терпкий таёжный чай. Света Ларионова первый раз отправилась в поход, и ей очень нравились эти посиделки у костра, песни под гитару, весёлые истории, которых Николай Петрович знал бесконечное множество, ей нравилось, что здесь они были не врачами разных сложных специальностей, а просто молодыми людьми, оказавшимися в необыкновенной ситуации, а ещё её волновали и тревожили многозначительные взгляды Валеры Трофимова, обаятельного гитариста который, с первого дня стал опекать её, учить походным премудростям. Он, в отличие от Светы, ходил с Николаем Петровичем не первый год по всем природным уголкам нашей необъятной страны. Вот вчера на привале Валера показал ей, как нужно обращаться со спиннингом, и она как-то сразу увлеклась рыбалкой на перекатах бурной реки. В первый же день Света поймала пять отличных крупных серебристых хариусов, которых, по словам Валеры, не так уж легко поймать: они до конца сопротивляются и могут в последний момент соскочить с крючка. Девушке очень понравилось забрасывать снасть чуть ли не до противоположного берега, а потом, медленно идя по берегу вниз по течению, крутить катушку осторожно, чтобы дать возможность быстрее свободной рыбе зацепиться за одну из мушек-крючков. А как только чувствительное удилище вздрогнет, и рыба потянет леску к себе, тихонько начать наматывать её и подтягивать к берегу. Не обошлось и без естественных травм и ошибок, которые обычно случаются с начинающими рыбаками. Однажды она зацепила себя за куртку, когда забрасывала снасть, а в другой раз поймала на крючок свой собственный палец. Она была буквально покорена тем, как Валера почти без боли освободил её окровавленный палец от крючка и, как истинный врач, тщательно обработал его. А вечером, глядя на неё своими тёмными блестящими глазами, яркими даже на загорелом лице, он снова пел своим негромким голосом песни о том, что «лето – это маленькая жизнь» и что «рыжею девчонкой тёплою ото сна в озябший мир придёт весна».

Света как раз была рыжая от природы, и её белое лицо обязательно сгорало на солнце, а на воде невозможно было укрыться от его лучей ни под каким козырьком, и на третий день нос и щёки её покраснели, а голубые глаза сделались прямо-таки цвета неба.

Оля Петрова ночью в палатке её предупредила:

– Смотри, подруга, Валерка – ещё тот ловелас.

Света задумалась, а утром Наташа ей тихонько шепнула, что Ольга сама неравнодушна к Трофимову.

Завтракать Свете не хотелось, она выпила чай и, пока все ели, пошла прогуляться вверх по ручью, куда Валера вчера уходил рыбачить. Она шла по берегу, напевала песенку, собирала попадавшиеся по пути ягоды чёрной спелой смородины и вспоминала, как вчера у костра Валера смотрел на неё тёмными блестящими глазами, как пел для неё песни, и сердце сладко сжималось у неё в груди.

До этого Света никогда ещё никого не любила: ребята-студенты были только друзьями, коллегами. Она лишь отшучивалась от их попыток обратить на себя внимание. Да и некогда было: уж слишком была увлечена студентка Светлана Ларионова наукой и медициной, поэтому каждый год в её зачётке были одни «отлично».

Яшка Карпенко учился с ней на одной специальности, только несколькими курсами старше, но и он явно симпатизировал рыженькой студентке. Он, как и она, пропадал вечерами в библиотеке. Яша готовился к защите, а Света тогда корпела над латынью. Смешной, в круглых очках, он предлагал ей свою помощь, но Света резко отказалась. Яша с его прекрасным чувством юмора здорово поддержал её перед летней сессией, и они даже подружились, поэтому Света обрадовалась, когда увидела, что стала его коллегой на новом месте работы. Несмотря на то что ей уже исполнилось двадцать пять, сердце девушки оставалось пока холодным. И вот теперь в походе оно как будто начинало оттаивать и виной тому блестящие в отблесках костра глаза Валеры.

Ручей постепенно сужался, огромные валуны кое-где преграждали ему дорогу, и он как будто раздваивался, превращаясь в два узких притока. Лес приветливо шумел, трепетал листьями прибрежных кустов, а где-то там, в верху тихо гудели кедры. Неожиданно на противоположном берегу Света увидела ярко-красный куст кислицы. В начале августа эта ягода созревала в тайге и приобретала прекрасный кисло-сладкий вкус. Света перескочила по большим камням на другую сторону и стала собирать целые гроздья лесного витамина. Она пожалела, что не взяла с собой никакого мешочка или пакета, чтобы набрать и принести друзьям такой роскошный подарок. Пришлось поглощать ягоду в одиночестве.

– Эй, а ты что тут делаешь? – вдруг услышала она громкий мужской голос. – Как ты попала в заповедник?

Света резко повернулась на оклик и увидела двух мужчин в камуфляже, один из них нёс на плече ружьё. Она так испугалась, что моментально кинулась в лес, не разбирая дороги и неожиданно ловко перепрыгивая через поваленные деревья. Сколько она бежала, Света и не заметила, только когда закололо в боку, она вынуждена была остановиться. Трудно было понять, где она находится, знала одно: каким-то образом она вдруг забрела в заповедник, а значит, встретиться ей могли разные звери. «А вдруг из тайги выйдет медведь или, не дай Бог, волк? – тревожно думала Света. – Да и лось с огромными рогами, а то и рысь – тоже не легче».

Она испуганно огляделась по сторонам: в тайге как-то всё потемнело, и по верхушкам кедров прошёл тревожный шум, хотя она знала, что была середина дня. Надо было искать дорогу назад. Только вот где это «назад», она не представляла. Так, она шла вверх по ручью, значит, надо искать ручей и идти вниз. Света покрутилась в поисках обратного пути, но тайга была везде одинаковой, и она не запомнила откуда бежала.

Увидев поваленную берёзу, она, решив, что недавно перелезала через неё, снова перебралась на противоположную сторону и осторожно пошла, ища следы своего недавнего пути. То ей казалось, что вот этот куст черёмухи она уже видела, а вот эти высокие заросли дудника были сломаны её ногами, а то вдруг она останавливалась и растерянно смотрела по сторонам, понимая, что идёт не туда.

В какой-то момент Света поняла, что заблудилась в этих таёжных дебрях. В отчаянии она присела на остатки трухлявого дерева и заплакала. Вот дура! Надо было бежать вниз по ручью! Никто бы за ней не погнался! Но даже если и погнался, то всё равно она выскочила бы к своим. Тем более, что в глубине души теплилась надежда, что Валера пойдёт её искать. А она сиганула, как трусливый заяц, в глубину леса – и вот результат. Но сидеть и реветь бессмысленно, надо подумать, что делать дальше. Ну, во-первых, стоило бы определить, откуда она шла, можно по солнцу или по мху. Это она вспомнила рассказ Николая Петровича. А потом поискать направление к воде: ручей шумел по камням довольно громко. Но солнца, к сожалению, уже не было, а по верхушкам деревьев пронёсся тревожный гул. Света осмотрела ближайшую ёлку и увидела, что мох на ней повсюду. Тогда подошла к большому кедру и увидела, что на нём, действительно, мох расположен с одной стороны; значит, с этой стороны и находится север. А ручей шёл от реки, и что это даёт? Так, надо собраться. Солнце светило утром с реки, а дальше перемещалось на противоположный берег – из этого следует, что она шла вверх по ручью как раз на север, а пробежала она от ручья на восток. Ручей надо искать на западе. Света встала лицом на север и направилась влево искать ручей. Пробираясь сквозь дебри, она старалась постоянно сверяться с деревьями, чтобы не сбиться с выбранного пути. Ручей должен был шуметь, но деревья начинали гудеть всё громче, и кое-где на открытом пространстве она чувствовала, что ветер усилился и стал холоднее.

Сколько времени прошло и как далеко она продвинулась по тайге, трудно было понять, потому что периодически приходилось выравнивать нужное направление. Получалось, что она двигалась какими-то зигзагами. Вдруг что-то большое и тёмное показалось среди деревьев, и Света услышала треск сучьев. По спине прошёл холодок. Вообще-то тут заповедник и по тайге могут бродить разные дикие звери. Она в ужасе присела на корточки возле какого-то ствола и затаилась, как мышка, казалось, даже дышать перестала. Треск приближался. Если это медведь, всё равно от него не убежишь, а так, может, не заметит. А вдруг это волк! Он же сразу её учует, он же как собака. По спине пробежал медленный холод. Света вжалась спиной в ствол дерева, она не заметила какого именно, и зажмурила глаза. Кто-то дышал и фыркал совсем рядом. Будь, что будет. И Света осторожно открыла глаза. Метрах в трёх от неё кто-то наподобие лошадки то ли нюхал, то ли грыз ветки на черёмуховом дереве. Откуда здесь лошадка? Но тут она поняла по маленькому хвостику, что это, кажется, косуля. Света облегчённо выдохнула. Главное, что это не волк. Животное запрядало ушами и несколькими скачками бросилось прочь от человека.

Света боялась косулю, а косуля испугалась Светы. Стало смешно, но, с другой стороны, в её положении ничего смешного не было. Впрочем, она быстро сообразила, что это животное может вывести её к воде. Вынужденная таёжница поспешила вслед за косулей, стараясь не потерять её следы. По пути она примечала вывороченный мох, сломанные кусты и ветки. Она почти бежала следом за животным, прислушиваясь к стрекотанию сорок и пытаясь уловить шум воды. Но лес гудел всё тревожнее и становилось всё темнее. Светлане так захотелось выйти к ручью, где её обязательно найдёт Валера, потому что она твёрдо верила в то, что он непременно пойдёт её искать. Но небо приготовило ей ещё одно испытание – и на её лицо упало несколько холодных капель: пошёл дождь. Жаль, что она не надела куртку с капюшоном; но тогда было довольно тепло и ни о какой куртке и речи быть не могло.

Дождь становился сильнее; Света заторопилась, боясь потерять дорогу, протоптанную косулей. Она почти бежала по лесу, однако дождь хлынул как из ведра. Пришлось залезть под крону огромного кедра. Здесь было сухо, и она прислонилась к стволу, шершавому и тёплому. Отсюда можно было наблюдать за ливнем, как будто, со стороны. Она обязательно найдёт дорогу к ручью и выйдет к реке. Зачем она испугалась их, этих двух, как их там называют, наверное, егерей, ведь у неё не было ни удочки, ни тем более ружья, и на браконьерку она точно была не похожа. Вот глупая.

Но ничего, здесь спокойно можно переждать дождь и выбраться, наконец, к реке. Николай Петрович не раз повторял, что самое главное на реке, в горах и в тайге – не впадать в панику, и Света не будет в неё впадать.

Летний дождь, как известно, редко бывает долгим, прольётся ливнем и проходит. Света сидела у подножья кедра, в своём безопасном укрытии, и ждала. Паники, конечно, не было, но мысли о потерянном следе косули не давали покоя. Дождь всё шёл и шёл и не думал кончаться. Похолодало. Сколько сейчас времени? Кажется, что она бродит по лесу уже целый день. А если стемнеет? К горлу подкатил страх – хотелось кричать и звать на помощь. Но кто её услышит, тем более, когда идёт дождь? Это в солнечный день в лесу голос разносится далеко-далеко, а сейчас даже в двух метрах её не услышат. Надо искать дорогу. Света выбралась из-под кедра: дождь теперь моросил, а не лил, и можно было попытаться отыскать ручей. Она решительно отправилась в ту сторону, куда, по её мнению, побежала косуля. Ноги моментально промокли, да и джинсовка тоже, но Света понимала, что надо выбираться из тайги, пока не наступила ночь. Сколько она брела так по лесу, не разбирая дороги? Почему она не взяла с собой телефон, это понятно. От него в верховье толку нет. А вот почему не надела часы, папин подарок, то это непростительно. Но кто же мог предположить, что она попадёт в такую передрягу. Света пробиралась сквозь дебри, кое где сверяясь с направлением, не обращая внимание на холодные струйки дождя, бегущие по спине.

Дождь почти прекратился, только с кустов и деревьев сыпались на неё щедрые капли воды. Она прислушивалась, не шумит ли ручей, который после такого дождя должен был превратиться в ревущий поток. Но лес потихоньку затихал, а ручья всё не было слышно. Она даже забыла, что в заповеднике обитают не только косули, но и более опасные звери. Стало смеркаться. Неужели она шла по тайге целый день! Хотелось пить. Света стала ловить капли, падающие с листьев, а потом увидела в чашечке какого-то растения горсть перламутровой воды с плавающим в нём маленьким жёлтым лепестком. Она аккуратно выпила эту живительную влагу, стараясь не разлить ни капли, поискала в округе такую же, и вдруг… Сердце у Светы похолодело. Сначала она подумала, что ей померещилось, от холода, жажды, усталости и голода померещилось. Она крепко зажмурила глаза и осторожно открыла их: из-за высокой зелёной травы на неё уставились два злых горящих огонька, а следом послышалось глухое грозное рычание. «Волк!» –промелькнуло в её голове. Что было делать? Она слышала, что в тайге от волка, даже если он и вдалеке, не убежишь. А ещё нельзя смотреть животному в глаза. Что же теперь, стоять и смотреть на небо и ждать, когда он тебя загрызёт? Тут неожиданно волк залаял. Так это собака!? Ну и что. Может быть, и собака, только одичавшая в тайге, что тоже не легче. Света попыталась задобрить дикое животное и мягким дрожащим голосом стала повторять: «Хорошая собачка, добрая собачка, красивая собачка».

Тут красивая собачка, вся в репьях и мокрых листьях, оглушительно залаяла и повернула свою «прекрасную» морду на чей-то мужской окрик: «Герда, ко мне!» Из начинающихся сумерек показался кто-то в тёмном плаще с капюшоном и в высоких сапогах. Света неожиданно обрадовалась: всё-таки за целый день блужданий по тайге она впервые встретила человека, который, как ей казалось, смог бы найти дорогу к реке.

– Как ты здесь оказалась? – услышала она из-под капюшона глухой голос незнакомца.

Света посмотрела на него и внутренне напряглась: из капюшона было видно бесформенно торчавшую бороду.

– Я? Я… заблудилась, – едва выговорила испуганная девушка, думая о том, что рано обрадовалась, ведь неизвестно ещё, что у него на уме.

– Откуда это ты заблудилась? – добавил тот же голос.

– Да мы тут недалеко остановились с группой, на берегу реки. Мы сплавляемся, – попыталась подстраховаться она. – Мне бы выйти к берегу. Мне кажется, что наши тут недалеко. Они уже меня ищут.

Незнакомец помолчал, а потом хмыкнул…

– Да уж, совсем недалеко, километров тридцать отсюда.

Неожиданно он повернулся и пошёл прочь. А Света так и осталась стоять столбом, глядя ему в спину. Перспектива остаться среди тайги одной, промокшей до нитки и продрогшей до костей, показалась ей страшнее, чем этот таёжный абориген. И она отчаянно крикнула:

– Вы куда? Дяденька, подождите меня! – Света бросилась вслед за плащом. Через какое-то время они молча пробирались по тайге, а потом вышли на хорошо протоптанную тропу, еле различимую в сумерках. Куда она идёт за этим страшным стариком, на ночь глядя, не очень-то похоже, что они двигались к реке. Он сказал: километров тридцать. Неужели она брела в обратную сторону! Света страшно замёрзла, в кроссовках хлюпала вода, с чёлки капало в глаза. Вдруг ей стало абсолютно безразлично, куда она идёт и что ждёт её впереди.

По тропе стало идти намного легче, а впереди маячила широкая спина незнакомца. Скоро совсем стемнело и ей очень хотелось догнать его, ухватиться за плащ, чтобы опять не остаться одной. Вдруг он остановился и Света чуть не уткнулась в него. Только теперь она заметила, что они оказались возле какого-то жилища. Заскрипела дверь, и мужчина исчез, а рядом с девушкой осталась собака, очень похожая на волка.

Что он думает, этот дремучий дед, завёл её в какие-то дебри и бросил! Неужели ему всё равно: что собака, что человек! Вообще-то у неё нет такой тёплой шерсти, как у его пса. Тут она увидела, что выше названный пёс исчез в темноте где-то с правой стороны. Света испугалась ещё сильнее. Как там звали эту собаку, кажется, дед называл её Найда или как-то по-другому. В голове всплыла знакомая сказка Андерсена:

– Герда! Герда! – закричала девушка и бросилась вслед за собакой. Скрипнула дверь, и чей-то глухой, как будто осипший голос окликнул в темноту:

– Ну, что ты, так и будешь стоять за порогом или больше нравится гоняться за собакой! В дом-то заходить не собираешься?

– Я-то собираюсь, только меня туда никто не звал, – раздался тихий голос, и показалась окончательно продрогшая Света.

В сенях было тепло и сухо, пахло деревом, травой и ещё чем-то напоминающим дедушкину пасеку, на которой она была пару раз в детстве. Из открытой двери слева шёл тусклый свет. Девушка немного потопталась в сенях: в закрытом помещении ей стало страшно, но деваться ей было некуда, потому что на улице под дождём и в темноте было ещё страшнее, да и холодно, ужасно хотелось в тепло – и Света шагнула в избу. Старик стоял спиной к ней около стола, который располагался возле небольшого окошка. Плаща на таёжнике уже не было, и высокие сапоги он тоже снял. На нём был какой-то тёмный вязаный свитер, и спина у незнакомца была прямая, а плечи довольно широкие. «Старик-то ещё совсем крепкий», – подумала Света, а вслух робко сказала:

– Здравствуйте.

Незнакомец повернулся и с усмешкой ответил:

– Ну, здравствуй. Что стоишь у порога, проходи.

Лица она не разглядела. Свет от старинной лампы – кажется, её называют керосинкой – падал ему на спину, и видно было только, как сверкнули его глаза. Девушка сделала два шага и огляделась по сторонам. Справа стояла небольшая печка, рядом кучка дров, железный совок и кочерга. На плите, похоже ещё горячей, закопчённый чайник и такая же кастрюлька. Возле стола расположилась широкая лавка, а по левую руку что-то наподобие нар, накрытых толстым шерстяным одеялом. Ближе к входу стоял деревянный сундук, а над ним висели две полки с книгами и журналами.

Старик вышел в сени, и Света из любопытства взяла одну книгу. На ней было написано: «Правила охоты на боровую дичь». Услышав возню в сенях и приближение хозяина, она быстро поставила книгу на место.

– Чего встала? Присаживайся к столу, раз пришла, – пригласил старик.

Она послушно прошла к столу и села на лавку. Теперь у неё была возможность наконец увидеть его лицо, и она невольно поёжилась. На неё смотрели внимательные молодые глаза. Волосы, зачёсанные назад, открывали высокий лоб без единой морщинки. А борода, ну что же борода, сейчас многие молодые люди носят такие бороды.

– Давай, снимай своё мокрое одеяние. Переоденься в сухое, —вдруг произнёс хозяин лесной избы и бросил на лавку рядом с отодвинувшейся испуганной девушкой что-то белое, поставил на пол какие-то невероятные чуни, а сам вышел и закрыл дверь.

Света немного помедлила, но избавиться от холодной, прилипшей к телу одежде очень хотелось, и она стала быстро снимать джинсовку, а потом майку, оглядываясь на дверь.

Когда хозяин постучал в дверь и спросил, можно ли войти в избу, Света уже облачилась в белую рубаху и белые штаны с завязками внизу и спрятала ноги в огромные, тёплые, обрезанные, как калоши, валенки. Вероятно, выглядела она довольно смешно, потому что незнакомец, увидев её, улыбнулся и, взяв её мокрую одежду, развесил на верёвках над печкой. Промокшие кроссовки он поставил на припечник, а потом прошёл к столу и сел напротив своей нечаянной гостьи. Притихшая гостья сидела, нахохлившись, как воробышек, и опустив глаза:

– Ну, давай знакомиться что ли. Меня зовут Егор. – помолчав, предложил он.

Света взглянула на него и сдавленным голосом тихо ответила:

– Я… Я Светлана Ларионова.

– Света, значит. Ну что ж, будем знакомы. Есть хочешь?

Света отрицательно замотала головой.

– А я проголодался, как волк. Гречку ешь?

И Света неожиданно покивала головой.

– Вот и прекрасно. У меня целая кастрюля каши с тушёнкой. Сейчас подогреется и поедим.

Егор подкинул в печку полено, и вскоре перед Светой возникла алюминиевая миска, полная ароматной каши. Вот тут девушка поняла, как же она проголодалась. Они сидели друг напротив друга и дружно уплетали вкуснейшее, незаменимое в походе блюдо, а потом попили горячий душистый чай из каких-то медовых таёжных трав.

Егор взял кастрюльку с оставшейся кашей и пустые чашки и куда-то вышел. Слышно было, как он звал Герду, наверное, решил и её покормить. Через некоторое время он вернулся, поставил на полку чистую посуду, вытер о штаны руки и снова сел напротив Светы.

– Это собака так чисто вылизала посуду?! – спросила она, удивлённо подняв брови. Он не сразу понял, о чём она, а потом весело расхохотался.

– Нет, Света, я не окончательно дикарь, я в ручье посуду вымыл.

– А почему мы по дороге так к ручью и не вышли?

– Так это не тот ручей, это ключи здесь бьют недалеко. Оттуда я и воду беру.

После того, как путешественница поела, а особенно после горячего чая, она согрелась, даже как-то расслабилась. Хотя где-то в подсознании была настороже. При свете керосиновой лампы они сидели и разговаривали о спутниках Светланы, о походе, о её работе в институте, о микробиологии, опытах… И тут девушка как будто споткнулась. Чего это она так разболталась? Он, главное, ничего о себе не рассказывает, только вопросы задаёт, может, разведчик или вообще шпион.

– Значит, над бедными мышками изгаляетесь? – подкинув поленья в печку, внимательно посмотрел на неё Егор.

Света разозлилась:

– Между прочим, у нас в Академгородке стоит памятник лабораторной мышке! Если бы не эти маленькие существа, то до сих пор люди бы умирали от тяжёлых болезней. Или ты думаешь, что надо сразу на людях испытывать вакцину?

Хозяин слегка улыбнулся (она это точно заметила), подошёл к столу и сел.

– И нечего смеяться! Вот о себе расскажи: откуда ты, чем занимаешься? Почему прячешься в такой глуши?

Помолчав, он ответил:

– Отвечаю: я из Новосибирска, так что и памятник этот видел и не прячусь ни от кого. Я тут работаю, Света. Пока отец отдыхает. Анкета заполнена? Печать нужна? Теперь она улыбнулась. Дрова в печке весело трещали, огонь гудел, а за окном продолжался дождь, может, завтра закончится? «Может солнышко выглянет? Одежда просохнет, и я пойду искать друзей. Поди уж проводит?» – думала Света, сидя в углу лавки, прислонившись к прохладной стене.

За окном совсем стемнело, и ей хотелось спать. Егор заметил это, поднялся и стал возиться над своей постелью. У Светы сон как рукой сняло. Так! Вот это номер. Похоже он решил, что я буду с ним укладываться спать! Одна, с почти незнакомым мужчиной, в этой деревянной избе в непонятной глуши! Но он спокойно убрал своё одеяло и застелил своё ложе чистой льняной простынёй.

– Ложись, – голос прозвучал тихо, но властно.

– Нет-нет, я не буду спать! Я совсем не хочу, лучше дай мне книгу какую-нибудь почитать! – испуганно вскочила Света, не стесняясь своего нелепого наряда, и бросилась к полке с книгами.

Егор хохотнул и вышел в сени. Книги были все как на подбор: о косулях и лосях, о зайцах и барсуках, о волках и даже медведях, об охоте, рыбалке, а ещё свод законов об охране природы. Когда скрипнула дверь и он вошёл в дом, девушка так и застыла, прижав к себе книгу о рыболовстве и охотоведении.

– Очень увлекательное чтение! Хороший выбор, – похвалил Егор и стал чем-то застилать лавку.

– Я здесь лягу, а ты туда ложись, – распорядился он. – И не бойся ты меня. Мне блондинки не очень нравятся.

Почему-то Свету это очень задело, и она обиженно задрала нос со словами «И ты герой не моего романа» полезла на деревянное сооружение. Укрывшись одеялом, она с глубокомысленным видом полистала пособие и… минут через пятнадцать Света уже безмятежно спала.

Разбудило её громкое жужжание то ли пчелы, то ли шмеля, бьющегося о стекло окошка. Этот шум был очень знакомым, напоминавшим ей безмятежное детское лето на дедушкиной пасеке. Значит, дождик кончился и можно было попытаться найти обратный путь. Дверь в сени была закрыта, не было слышно ни Егора, ни Герды. Светлана быстро вскочила, посдёргивала с верёвки над печкой свои вещи и лихорадочно стала переодеваться, путаясь в штанине из-за этих дурацких чёботов. «Ишь ты какая! Чёботы! А вчера, небось, радовалась теплу и сухости в этих чёботах!» – пожурила саму себя она. Хотелось пить, и девушка отхлебнула прямо из чайника несколько глотков тёплого чая.

Кроссовки высохли, даже немного стянулись. Света впрыгнула в них, натянув предварительно сухие носки. Зеркала нигде не нашлось, даже кусочка. Ну, конечно же, зачем ему оно, он же не брился. Но надо было срочно умыться, потому что после сна и путешествия по тайге вид у неё, вероятно, был тот ещё. Света сорвала с верёвки полотенце, которым она вчера вытирала мокрую голову, и осторожно открыла дверь. Прислушалась. Посмотрела вокруг. Слева, сквозь хвойную завесу, тонкими стеклянными ниточками прорывались солнечные лучи света. Небо ещё не совсем освободилось от клочьев тумана, но кое-где ещё просматривались голубые проплешины. «Наверное, будет ясно», – с видом знатока подумала Света. Следующей была мысль о том, где здесь ручей, ведь Егор вчера приносил откуда-то воду. Она пошла направо, почему-то именно такое направление пришло ей на ум. Ей казалось, что где-то совсем недалеко течёт тот самый ручей с ключевой водой. «Умоюсь ключевой водой и стану красной девицей, как в сказке», – усмехнулась про себя Света.

Она весело шагала по лесу, слушала щебетание местных пташек, смотрела в небо и ощущала себя в сказочном лесу в роли похищенной принцессы. Она так погрузилась в свои грёзы, что даже вздрогнула, когда где-то недалеко то ли затрубила, то ли засвистела неизвестная птица, а следом застрекотали сороки.

Света встрепенулась, смахнула с лица успевшего цапнуть прямо в лоб комара и для смелости запела песню, кажется, Ваенги: «Тайга… Да, километры! Сибирь… Кто ответит тебе, коли крикнешь…»

«Что-то долго нет никакого ручья. Может, надо было покруче свернуть?» – подумала Света, отмахиваясь полотенцем от обнаглевших кровососущих. И повернула немного круче. Увидела малинник и радостно пошла к нему. Ох, и медовая же в этом году малина – невозможно оторваться! Но пора и честь знать – надо искать ручей. Света прислушалась, собираясь услышать шум воды. Да где уж тут! В тайге тихо не бывает, поэтому никакого ручья она не услышала «Может, я вообще не в ту сторону свернула. С чего это я решила, что вода справа?» – разозлилась на себя Света и резко отправилась, как ей казалось, в обратную сторону. Тайга не прощает такие необдуманные манёвры! Примерно через час стало понятно, что она заблудилась. Света испугалась: «А вдруг медведь?» Но Николай Петрович говорил, что они сейчас сытые. Надо шуметь. «Егор! Герда!» – несколько раз позвала она. А вдруг волк? Нет, лучше не кричать, только на свою голову приключение накличешь. «Так, я пошла на запад: солнце оставалось за спиной. Значит, надо идти лицом к солнцу» –, подумала Светлана и быстро зашагала навстречу проглядывавшему сквозь облака солнцу. Шла долго, пока не отчаялась. Она попробовала ещё раз позвать Егора, но эхо как-то совсем глухо отзывалось ей в ответ. Небо стало заволакивать пеленой облаков. Деревья, огромные и молчаливые, обступили её со всех сторон. Света почувствовала себя тоненькой забытой пылинкой среди этого огромного грозного леса. Она села на какой-то пень и разревелась с досады. Такую, размазывающую слёзы по щекам и нашёл её Егор, вернее обнаружила её Герда.

Света даже не услышала, как тявкнула совсем рядом эта страшная на первый взгляд собака и ткнулась ей в коленку. Увидев Егора, неожиданно для себя девушка бросилась ему на шею и потом даже радостно выслушивала по дороге обратно в избу то, как он отчитывал её за безрассудство. Главное, он нашёлся…

– Зачем ты вообще попёрлась одна в лес, да ещё с полотенцем? –­­ Говорил он.

– Я умыться хотела. В ключевой воде.

– Умылась? Разве что слезами. У нас умывалка с торца домика есть.

– Я же не знала. Как я замёрзла, Егор. Он снял свою штормовку и накинул ей на плечи. Свету всё равно трясло, как в лихорадке. Вечером у неё поднялся жар.

Несмотря на то что она была голодна, есть совсем не хотелось. Таёжный чай Света пила жадно, но он был горячий, и становилось ещё жарче. Егор намочил полотенце ледяной, как ей показалось, водой и осторожно положил на голову.

– Вот теперь мне стало лучше, теперь я выздоравливаю. А ещё надо на шею положить что-нибудь такое же холодненькое, – говорила она тихо, хотя ей мерещилось, что довольно громко.

– Ну, конечно, осталось только на шею положить. А вдруг ангину подхватишь? – приговаривал Егор, заботливо обтирая её шею, грудь, насколько это было возможно в футболке, и руки.

Света, как медик, распорядилась смешать таблетки трёх видов и напоить её. Егор слышал про такой метод, и таблетки у него нашлись в аптечке, поэтому он так и сделал. Когда жар утих, девушка заснула.

Только тогда Егор вышел из дома и сел на небольшую лавочку возле умывальника. Герда подошла к нему, повиливая хвостом, и уткнулась мордой ему в колени.

– Что ж нам делать, собака? В МЧС я сообщил, чтоб мотор не поднимали в воздух: потеряшка нашлась. А теперь что? Опять на кордон сгонять? Но как её на ночь оставить? – говорил он, задумчиво гладя собаку. – Может, справимся? Как думаешь? – Герда преданно смотрела на хозяина, сидя у его ног, и весь вид её говорил о спокойствии и надёжности.

– Ладно, где наша не пропадала. В конце концов сбегаешь с запиской на кордон.

Егор решительно поднялся, ещё раз зашёл в избу, проверил больную, которая безмятежно спала, и, взяв ружьё, тихо вышел из дома.

Света просыпалась, брала со стола кружку, жадно пила и опять засыпала.

К утру температура, по-видимому, спала. Открыв глаза, девушка некоторое время непонимающе оглядывалась по сторонам. Затем выпила остатки воды, стала нашаривать под топчаном свои кроссовки и встретилась с тревожным взглядом голубых глаз напротив.

– Ты куда? – помолчав,спросил Егор.

– Мне надо.

Девушка с трудом обулась, стаптывая задники, придерживаясь за топчан, направилась к двери.

– Может, проводить?

– Не надо.

– Дверь в сени скрипнула, а уличную Света открыла без звука. Герда вышла из будки и направилась к ней, но услышала окрик хозяина: «Герда, место!»

– Далеко не ходи, сверни за умывальник и всё! – это уже относилось не к собаке.

Через некоторое время, умытая ледяной водой и пахнущая земляничным мылом, Света вернулась в дом и не успела добраться до топчана, как спросила простуженным голосом:

– Чем это так вкусно пахнет?

– Бульон варится. Будешь?

– Буду.

Торопясь, обжигаясь, она жадно хлебала горячий бульон, потом попросила ещё. А когда Егор вытащил из кастрюли кусок мяса, она молча, жмурясь от удовольствия, стала поглощать чью-то ножку.

– Это что за мясо? – запоздало спросила Света.

– Это утка, – сообщил сидевший напротив Егор.

– Ты когда успел?

­ – Ночью на озеро ходил.

– Браконьер?

– Для больной можно.

Она обессиленно положила голову на подушку и, наконец, вспомнила.

– Надо как-то Николаю Петровичу сообщить, где я, иначе они в МЧС звонить станут, как только связь появится.

– Я ещё вчера на кордон сходил и по спутниковой в МЧС позвонил, что ты в порядке и чтобы не подняли вертушку: я тебя отвезу на ветродуйке.

– А что это такое, ветродуйка? И где ты её возьмёшь?

Егор поднялся, молча подкинул в печку полено и передвинул чайник на середину плиты.

– Это лодка такая. Отец на ней должен вернуться.

В доме было бы жарко, но Егор приоткрыл окно, в которое веяло прохладой и запахом умытой после дождя тайги. Потрескивала дровами печь, бормотал чайник, и Света незаметно задремала. Сколько она спала? Час, два? Ей казалось, что совсем немного, но, когда проснулась, был уже вечер. Её разбудил скрип двери и потявкивание Герды. Вошёл Егор с большой чашкой. Сквозь ресницы Света видела, как он что-то мешал в этой посудине, а потом поставил на печь сковороду и запахло чем-то вкусным. Девушка поднялась, села на топчан и сжала виски. Голова была тяжёлая и гудела. Ей вспомнились обрывки сна. Жара. Солнце. Пчёлы жужжат возле головы, дед копошится возле ульев. Поднимает накомарник, а там… Валера Трофимов. Улыбается ей. Жарко. Хочется пить… Света схватила со стола кружку и стала жадно пить остывший чай. Егор поставил перед ней тарелку с большой лепёшкой, возвратился к печке и перевернул вторую.

– Горячего чая налить? – спросил он, садясь напротив. – Голова болит?

Света с трудом кивнула:

– Мне бы парацетамолину выпить. Может, есть у тебя?

После таблетки и горячего чая постепенно боль отпустила.

– Лепёшки – огонь! – восхищённо сказала она, поглощая огромную, как блин, лепёху, – Да ещё и с ягодами! Да, тебе, Егор, цены нет!

– Это уж точно, так что не теряйся, Светлана Ларионова, иначе расхватают!

Света смутилась. Но вскоре перевела разговор на другую тему.

– Когда твой отец должен вернуться?

– Думаю, дня через два, – ответил Егор и третью лепёшку понёс на улицу, видимо, для Герды. Однако неплохо живётся в лесу этой собаке.

Два дня! Да она тут от грязи лопнет.

– Егор, у тебя есть большая кастрюля? – спросила Света, когда хозяин вернулся.

– Насколько большая?

– Ну, чтобы хватило хотя бы ополоснуться.

– Так баня же есть! Сейчас подтоплю, и вода согреется. Париться тебе нельзя, пока ещё температура. А помыться-то легко.

В нежаркой бане, рядом с каменкой был целый бак горячей воды. Вот оно – счастье: вымыть голову, смыть с себя все тревоги и болезни. Как же это здорово! Даже выходить не хотелось. Довольная, разрумяненная Света вернулась в дом, она чувствовала себя совсем здоровой, но попросила у Егора градусник. Так, на всякий случай. Температура ещё не ушла, но была невысокой, но ничего, завтра она будет как огурец.

Света попросила рассказать об отце: как оказался в тайге, почему предпочёл удобной городской жизни такую сложную жизнь отшельника. Сначала неохотно, а потом довольно скупо Егор рассказал, что мать долго болела, отец места себе не находил от горя и захотел уединиться. «Тайга лечит, Егор, а трудности, ну что же, они помогут забыться, ­– говорил он. – Уеду я. В заповеднике отсижусь, а потом посмотрим, сынок». Купил лодку и уехал. Он даже работу в тайге себе нашёл. Егерем», – добавил Егор.

– Спасибо тебе, Егор. Ухаживаешь за мной, готовишь, а я как барыня. Да и вообще, если бы не ты, не знаю, что бы было. Я совсем заблудилась, а ты… помог мне выблудиться.

– Как ты сказала? – удивился Егор и вдруг громко захохотал.

Он смеялся так хорошо, так заразительно, по-детски, что Света невольно засмеялась вместе с ним. Нахохотавшись, девушка серьёзно спросила:

– Егор, а где ты муку берёшь для лепёшек?

– В чуланчике. Пойдём, покажу, – всё ещё улыбаясь, ответил он.

В так называемом чуланчике чего только не было: всякие крупы, макароны, нашлась тушёнка, а ещё несколько банок сгущённого молока.

– А почему всё в банках? – поинтересовалась Светлана.

– От мышей. Они же всё сожрут, а так не по зубам.

– Завтра буду кулинарничать, – заявила гостья.

Егор ничего не сказал, а только улыбнулся. Когда они вернулись в избу, Егор подложил в печку полено, поставил чай и сел на лавку.

– Ты температуру мерила?

– Есть, но небольшая. Завтра буду здорова, бодра и весела.
– Сейчас чай попьём, – сказал Егор, взял почти закипевший чайник и стал разливать в кружки целительный напиток.

– Ты ночью всё какого-то Валеру звала. Твой друг? – как бы между прочим, спросил он.

Света быстро взглянула в его лицо и опустила глаза:

– Да, друг. Коллега.

– Понятно, – сказал он, надел штормовку и позвал с собой Герду.

«А ему-то какое дело! Вообще-то он случайный человек. Через месяц и не вспомнит, что встретил в лесу мокрую, продрогшую, несчастную Свету. Впрочем, он её отогрел, лечил, кормил, а она, неблагодарная, случайным человеком называет его». Света вспомнила, как он смеялся. Так смеяться может только светлый человек. Она допила свой чай и легла на топчан: её всё ещё немного морозило и болела голова. Она вспомнила, как пел, как смотрел на неё своими карими глазами Валера, и пыталась найти в сердце тот же мятный щекочущий холодок. И не находила. Удивлённая и смущённая Света Ларионова незаметно заснула.

Наутро совсем распогодилось. Весело щебетали на все голоса птицы, чувствуя наступающий солнечный день и радуясь такому тёплому августу. Егора уже не было, а может, не уже, а ещё. Она же не помнила, как он вернулся вчера. Умывшись, она немного посидела на лавке возле дома с закрытыми глазами, подставляя лицо утренним лучам, пробивавшимся сквозь верхушки деревьев. Затем деловито хлопнула себя по коленкам, решительно встала и пошла в дом. Печка уже почти совсем прогорела, только немного теплились прогоревшие почти в золу два полешка. Света сунула в печь смятый листок из разорванной книги, валявшейся тут же для растопки – он начала потихоньку тлеть. Тогда она положила дрова, насовала под них больше бумаги и прикрыла дверцу. Над сундуком висели ключи от чулана. Что ж, надо выполнять обещание. В кладовке она нашла всё необходимое и, убедившись, что печка весело затрещала, стала колдовать. Вскоре появилась целая гора вкусных тонких блинчиков, а на печи весело кипел супчик с лапшой и тушёнкой и вкусно пахло чаем со смородиновым листом.

Когда Егор вернулся с целым куканом рыбы, Света ждала его «в полном вооружении».

– Ничего себе! А это что, суп? Ох, давно я блинчики не ел, – радостно воскликнул он и взял один, тонкий, масленый, и тут же стал его жевать.

– Давай, мой руки – и за стол. Сегодня я буду тебя кормить, – по-хозяйски распорядилась Света.

Когда они уже уплетали с чаем блины, макая их в сгущёнку, Егор сказал, улыбаясь глазами:

– Как вкусно! Да ты прекрасная хозяйка, Света Ларионова!

– А ты сомневался? – начала было кокетливо она, но столкнулась с его внимательным синим взглядом и замолчала, не в силах отвести свои глаза. Когда возникла некоторая неловкость, Света быстро встала, как будто собираясь подлить горячего чаю, Егор сказал:

– Спасибо, хозяюшка. Пора мне…

– Куда? – как-то быстро, тревожно спросила она.

– Хариусов на ручье почищу, вечером пожарим, можно и посолить – тоже будет вкусно. Как думаешь?

И это его «Как думаешь?» прозвучало совсем по-семейному, так что Света быстро поспешила ответить:

– Как хочешь, мне всё равно.

Вечер был такой чудный, тёплый. Воздух так насытился благоуханиями тайги, что, казалось, можно было ложкой есть. Солнце перевалило на правую сторону, но ещё не спряталось за деревья и освещало сидевших на лавке возле дома парня и девушку. Она подставляла под солнечные лучи лицо, а он гладил собаку, положившую ему на колено большую лохматую голову. Наверно, им и не надо было ничего говорить. Им было хорошо сидеть вот так вдвоём и думать каждый о своём, а на самом деле об одном и том же: завтра закончится это приключение, всё вернётся на круги своя и таёжное наваждение кончится, как утренний туман. Завтра рано утром они отправятся вниз по ручью к реке, встретят отца Егора, лодка с ветродуйкой умчит Светлану Ларионову навстречу друзьям и всё пойдёт по-старому.

Отчего же в душе нет радости? Оттого ли, что в прошлом останется и бревенчатый таёжный дом, и собака Герда, похожая на волка, и Егор…

Света протянула руку и тоже погладила большую ушастую голову Герды. Он тут же перехватил мягкую девичью руку своими сильными огрубевшими пальцами. Оба сидели, глядя друг на друга и боясь пошевелиться. Почему она тогда убрала свою руку, Света не могла потом объяснить себе, хотя вновь и вновь возвращалась к тому последнему вечеру на таёжной скамейке. Забрала руки – и всё как будто оборвалась некая невидимая связь, возникшая между ними. Егор поднялся и негромко сказал: «Я схожу на кордон, а ты ложись спать: завтра вставать не позже шести». Он накинул штормовку, свистнул Герду и вскоре скрылся, будто растаял в тайге.

Совершенно опустошённая, Света сидела какое-то время бессмысленно глядя перед собой. Стали кусать комары, она тяжело, несколько болезненно поднялась и пошла в тепло дома. Запах жареной рыбы почти выветрился, но есть не хотелось. Налила в кружку чай, жадно выпила его и села около стола, глядя в окошко. На глаза вдруг навернулись горячие слёзы. Через небольшой промежуток времени Света оглянулась по сторонам, как будто не совсем понимая, где она находится. «Что-то я совсем расклеилась, так нельзя, – подумала она. – Надо что-то делать!» Над печкой сушилась голубая майка Егора. Он же баню сегодня топил! Может быть, ещё не остыла. Света встрепенулась, нашла своё полотенце и отправилась греть свою похолодевшую душу. Баня не остыла, жар внутри неё обволакивал расслабляющим, обновляющим, согревающим своим теплом. Она любила баню, любила впитывать в себя запах берёзового веника, любила ощущение чистоты и свежести после неё. Кстати, а веник-то есть? В предбаннике на лавке лежал пушистый, свежий берёзовый веник с веточкой душицы. Вот и прекрасно! В горячей воде он быстро будет готов. Разнеженная Света лежала на полках, пока тело её не стало отдавать влагу, затем потрясла мокрый берёзовый букет над печкой, которая довольно зашипела, плеснула из ковша немножко напитанной берёзовым духом воды и стала медленно похлёстывать себя. А потом всё сильнее и злее плескала на печку и нахлёстывала себя веником, приговаривая вслух:

– Давай. Соберись! Ничего ведь не случилось! Завтра ты будешь уже со своей группой. И всё вернётся на круги своя.

Опрокидывая таз с прохладной водой, Света в чём мать родила выходила на воздух и, охладившись, снова возвращалась в жаркое тепло. Вымыв голову земляничным мылом (давненько она не оскорбляла свои волосы таким уходом), Света, укутанная в полотенце, свежая, пошла в дом. С аппетитом съела две небольшие рыбки, напилась уже остывшего чаю со сгущёнкой и улеглась на топчан. Она и не заметила, как задремала, и в этой полудрёме слышала, как будто взвизгивала собака, и стук лошадиных копыт. С тем и уснула. Она не видела, как вернувшийся в дом Егор тихо сидел за столом с кружкой остывшего чая и долго смотрел на её лицо, спокойное и умиротворённое, с чуть приподнятыми уголками губ.

Утром Света проснулась довольно рано: туман ещё не рассеялся за окном, а Егора в доме уже не было. Она потянулась с ощущением бодрости и радости, пока не вспомнила, что сегодня уезжает из таёжного убежища. Почему-то защемило сердце. Вот и всё. Вот и закончилось её лесное приключение, и всё встанет на свои места.

Шумно открылась дверь, и Егор довольно бодро и весело сказал:

– Вставай, Светлана! Уже утро на дворе, петухи пропели. Быстро завтракаем – и в путь.

– Отвернись, Егор. Я сейчас быстро оденусь.

Он вышел. Одевшись, Света подумала, что таким ранним утром она замёрзнет и ноги промочит. Трава после ночи ещё не просохнет, но Егор её успокоил и предложил на выбор надеть на джинсовку его куртку или штормовку с капюшоном. Света выбрала последнее. Когда она вышла из избы, поняла, что вчерашний топот копыт ей не приснился: во дворе стояла рыжая, уже осёдланная лошадь, которую ей срочно хотелось покормить, но, к сожалению, хлеба не было, а рыбу лошади не едят. Егор прикрепил к седлу рюкзак, а потом заявил:

– Ну что же, Светлана Ларионова заберётся сама на коняшку?

– Нет-нет, я не умею!

– Но пешком ты снова промочишь свои ноги. Давай, я тебе помогу.

Оказавшись в седле, Света сначала вцепилась в голову коня, а потом, в какую-то излучину, как её назвал Егор, и первое время напряжённо, боясь свалиться, приноравливалась к лошадиному шагу, немного погодя ей даже понравилось, она чувствовала себя лихой наездницей, эдакой амазонкой, бесстрашно скачущей по тайге.

Тайга, да километры.

Звезда, да еле светит… –

Повторяла она в такт шагу лошади. В какой-то момент она стала привыкать к размеренному движению лошадиного тела и даже слегка расслабила спину. Хотелось сидеть прямо, как все опытные наездники. Вдруг она уловила быстрый взгляд Егора и его ухмылку. Думает, поди, что она хвастается своей ловкостью. Ну и ладно, пусть думает.

Света посмотрела по сторонам. Туман стыдливыми клочьями спрятался где-то в кустах, небо заголубело самыми яркими оттенками. Воздух становился всё прозрачнее и прозрачнее, а сквозь хвою всё явственнее пробивались тёплые солнечные лучи. Птицы орали, как оглашённые, а лес будто тоже смеялся от радости. Хорошо было так передвигаться на сильном и надёжном животном. Через таёжные тропы. А вот Егор идёт пешком, хоть и быстро. Света украдкой посмотрела, как крепкие ноги Егора в резиновых сапогах ловко преодолевают все препятствия на пути, и казался он совсем не уставшим. Однако Света предложила:

– Давай договоримся: немного погодя поменяемся.

– О, тогда мы к вечеру как раз и встретим отца, – хохотнул он.

Она обиженно отвернулась. Ну и ладно, пусть идёт, спотыкается. Ей-то даже лучше. В глубине души она так не хотела встречаться с его отцом, хотелось подольше оставаться вдвоём.

Но река появилась неожиданно, так что Света не успела подготовиться. На берегу стояла большая надувная лодка с огромным вентилятором. Двое мужчин разгружали её, перенося большие баулы на берег. Один из них – черноволосый, с узкими карими глазами, а второй, постарше, – седоватый, загорелый, со светло-голубыми глазами. Они, весело работая, перекликались и на минуту замолчали, увидев вышедших из тайги. А потом разом заговорили. Тот, что постарше, быстро подошёл к Егору, они радостно похлопали друг друга по плечу, и Иван Тимофеевич, отец Егора, спросил:

– Ну, как дела? Всё в порядке? – и при этом с любопытством поглядывал на восседавшую на лошади девушку.

Света поздоровалась, а Егор, спохватившись, помог ей спуститься. На некоторое мгновение они оказались так близко друг к другу, что обоих бросило в жар. Света, как будто испугавшись, оттолкнулась от него и подошла к мужчине с голубыми глазами, внимательно смотревшему на неё с лёгкой улыбкой в отраставшей седой щетине,

– Заблудившаяся? Вот уж страху натерпелась, наверное?

– Ну да, испугалась немного, – созналась Света, чувствуя к мужчине безотчётное доверие.

– Ничего, Василий мигом тебя домчит до своих. Мы их встретили, не доезжая Чиксы. Ждут, ждут. Там один порог только останется, специально для тебя, для остроты ощущений.

– Сейчас мы разгрузим лодку, и ты помчишься к своим туристам, – тихо, с непонятной интонацией произнёс Егор, неожиданно возникший за спиной Светланы, так что она вздрогнула.

Разгрузились, действительно, быстро. Перекрикиваясь, переговариваясь, подсказывая друг другу, сначала побросали мешки и рюкзаки на берегу, потом собранно и как будто привычно навьючили на рыжую лошадку, а два огромных рюкзака оставили для себя. Распоряжался всем Иван Тимофеевич. Спокойным голосом он сказал:

– Ну, а теперь присядем на дорожку, да и в путь!

Егор смотрел на Свету и молчал, а потом как будто встряхнувшись, улыбнулся перевёл взгляд на Василия и нарочито бодро сказал:

– Ну, Василий, домчи мою гостью с ветерком, да чтобы в целости и сохранности.

Все поднялись и стали прощаться.

– Прощай, Светлана Ларионова. Счастья тебе, – тихо произнёс Егор и бережно взял руку Светланы в свои сухие горячие ладони.

– Прощай, – растерянно ответила Света и пошла к лодке.

Вдруг она остановилась и стала расстёгивать длинную, нелепо смотревшуюся на ней штормовку с подвёрнутыми рукавами. Василий заметил это и предупредил, что дорогой будет холодно.

– Это не моя, это из дома, – и, как сомнамбула пошла садиться в лодку.

Что он сказал? Он сказал «прощай»? И я сказала? Больше она его не увидит? Никогда? Света обернулась и встретила его глаза. Она рванулась, выскочила из лодки, бросилась Егору на шею и уткнулась в его бородку, пахнущую то ли воском, то ли кедровой смолой. И тут он порывисто схватил её своими крепкими руками, прижал к себе, нашёл её губы – и всё вокруг перестало существовать: тайга, река, каменный берег, рыжая лошадь, лодка, которая унесёт Свету далеко от Егора и, может быть, навсегда.

Иван Тимофеевич поднял на них удивлённые глаза и, спрятав улыбку, начал старательно поправлять подпругу. Василий сделал вид, что проверяет лодочный мотор, а река замедлила своё течение.

Девушка с трудом оторвалась от своего таёжного спасителя, а он неохотно отпустил её. Через несколько минут, сидя в лодке, она растерянно махнула ему рукой, и словно ветер унёс её вниз по реке.

Чуть ниже Чиксы её радостно встречали друзья и коллеги, издалека заметившие уже знакомую лодку. Света сначала даже не поняла, как оказалась здесь. На каменном берегу какого-то островка. Попрощавшись с лодочником, будто оборвала последнюю ниточку, связывавшую её с Егором. И сразу на неё набросились друзья, одновременно обнимая и перебивая друг друга вопросами:

– Ларионова! Куда ты пропала!?

– Светка! Мы так переживали!

– Мы тебя искали до самых сумерек!

– Мы почти прошли весь тот ручей!

– Светланка, мы полночи не спали, пока Николай Петрович нас не разогнал!

– Оставьте вы её в покое! Видите: она в себя прийти не может, – скомандовал руководитель.

И постепенно все немного успокоились. В том числе и Света.

Вечером у костра за чаем, она слушала рассказ, как её искали, как сбили все ноги по камням, пока не встретили двух охотников из заповедника. Они и сообщили в МЧС о потерявшейся в тайге. А что было дальше, Света и сама догадалась: её нашёл Егор, который ночью вместе с Гердой сбегал в заповедник и сообщил, что девушка находится в безопасности.

В сумерках, сгустившихся от весёлых искр костра и разноцветных языков пламени, ей стало казаться каким-то нереальным всё то, что с ней происходило потом. Как будто ей рассказали сказку, в которую верилось и не верилось. Но сердце от чего-то невольно трепыхалось. Оставшиеся три дня Света была сама не своя. Девчонки допытывались у неё, почему она такая притихшая:

– Свет, ну расскажи, что с тобой произошло в тайге? – спрашивала Наташа. – Я же вижу, что ты совсем другая стала.

– Света, ты что-то от нас скрываешь, – вторила Ольга и с недоверчивым любопытством заглядывала ей в глаза.

– Может, ты влюбилась, Ларионова? – вдруг задал вопрос Коля. И Света невольно вздрогнула и бросила на него быстрый взгляд.

Вечерами Валера пытался встретиться с ней глазами, улыбался, когда пел песни под гитару, но Света вдруг почувствовала, что её это почти совсем не волнует. Перед глазами стоял бревенчатый дом, деревянная лавка возле него и светловолосый парень, гладивший собаку Герду, доверчиво положившую на его колени свою серую в подпалинах морду…

Как-то незаметно катамараны спустились до конечного пункта. И летнее путешествие закончилось.

Выйдя на работу и встретившись с коллегами, Света погрузилась в привычный мир лаборатории, постепенно вошла в привычный ритм жизни. Все прежние события отошли на второй план и стали казаться наваждением. Тем более, что родители в конце октября помогли ей приобрести хорошую студию в два окна с балконом в Академгородке и хлопоты по устройству в новом жилье занимали всё её свободное время. Ей нравилось находиться в своей собственной квартире, где в цвет нового дивана она уже повесила новые светло-бежевые шторы и успела поставить на подоконник две розовые фиалки в одинаковых жёлтых горшочках. Приходили девчонки посмотреть, как она устроилась, давали свои советы. Они тогда хорошо посидели за бутылочкой красного вина и приготовленными Светой лёгкими закусками. Слушали музыку, весело болтали. Оля между делом спросила, был ли у неё в гостях Валера. Света отрицательно покачала головой и перевела разговор на другую тему.

Света дважды встречалась с Валерой Трофимовым: первый раз столкнулась с ним в лифте, а второй раз он пригласил её в ресторан. И она согласилась. Ну, почему бы и нет? В конце концов, ведь ей он тогда, в походе, очень нравился. Она отогнала мысли о другом и отправилась на встречу: уложила волосы, сделала макияж и надела своё любимое «маленькое чёрное платье». Тонкая нитка жемчуга и изящное колечко с жемчужиной завершали этот образ. Да, тогда она очаровала его, ведь он впервые видел её такой. Весь вечер Валера не сводил с неё глаз, а во время танца пытался прижать её к себе. Свете тогда показалось это несколько пошловатым, и она решительно отстранилась.

– Где ты собираешься встречать Новый год? – спросил он, подливая в бокал шампанское

– Ещё не решила, – ответила она, ничего не сказав о своём новом приобретении.

– Может, в вашей привычной компании в общежитии или, может, в моей?

– Хорошо, я подумаю.

Когда прощались возле подъезда, Света, шутливо смеясь, увернулась от поцелуя и пообещала позвонить.

«Смотри-ка: пошловато ей прижиматься во время танца, а на берегу реки под удивлёнными взглядами двух мужчин, лошади и собаки ей не пошловато», – отстранённо думала Света, сидя дома на диване, прижимая к себе бархатную подушечку. «Нет, там было не пошловато! Там было просто… просто прекрасно!» – как будто она спорила сама с собой и… разревелась. «Да, ресторан тебе явно противопоказан! Иди в душ!» – приказала она себе.

Света не позвонила и в общежитие встречать Новый год не пошла. Чем дома плохо? Приготовит для себя любимой салатики. Даже курочку запечёт в духовке и, наконец, сядет в пижаме и посмотрит по телевизору всю новогоднюю программу. Так и решила. Правда, от пижамы всё-таки отказалась – надела своё чёрное платье, повязала на шею мишуру и стала накрывать столик возле дивана. А в духовке уже румянилась нашпигованная чесночком курочка. Ммм, вкуснятина! Она поставила один бокал, одну тарелочку, и ей это вполне понравилось. «Зажгу одну свечку и получится настоящий столик эгоистки», – подумала Света и засмеялась. «Вот тебе, Светочка, виноградик, вот груша, а вот твои любимые кивишки. А мандарины-то, мандарины чуть не забыла. Да и апельсинку порезать можно». Она достала из холодильника апельсин и мандарины, когда раздался звонок в дверь. Так, с фруктами, она и побежала, забыв старое правило: никогда не открывать её, не посмотрев в глазок. Света распахнула дверь и увидела на пороге незнакомого мужчину. Она тут же испуганно захлопнула её, но что-то в лице незнакомца заставило её замереть. Во всяком случае странным он ей не показался. Аккуратно приоткрыв дверь, она осторожно спросила:

– А вы к кому?

– К тебе, – последовал тихий ответ.

Светлые волосы, голубые глаза, гладко выбритый подбородок. Под расстёгнутой красной «Аляской» из ворота тонкого голубого пуловера виднелся белоснежный воротничок рубашки. Тёмно-синие джинсы, коричневые кроссовки – в общем, ничего особенного. Но в сердце что-то ёкнуло. Света подняла глаза и встретилась со взглядом незнакомца. А он неожиданно улыбнулся такой знакомой улыбкой и сказал:

– Я тут в ваших домах совсем заблудился. Ты поможешь мне выблудиться?

Секунду помедлив, Света шагнула к нему навстречу, схватила обеими руками за края его куртки и уткнулась в голубой пуловер. Оранжевые мячики рассыпались по полу.

Они так и застыли на пороге: она уткнулась ему в грудь, он же спрятал лицо в её золотистых волосах, А в телевизоре Ваенга пела:

Ну где ты раньше был?

И где была раньше я?

И как я могла так жить –

Я не понимаю…

И по полу катился ярко-оранжевый, весёлый, солнечный апельсин.