Связь современного обновленчества со старообрядчеством

Автор: священник Даниил Сысоев
____________________

Неудивительно, что и в наше время неообновленцы, формально еще не порвавшие с Церковью, налаживают контакты с “древлеправославными церквами”, где надеются (и не без оснований) найти понимание и поддержку. Сращивание обновленчества со старообрядчеством весьма интересное явление, далеко не всеми сознаваемое.

В 1920-е годы это антицерковное движение попыталось с помощью чекистов уничтожить Патриарха и создать свою «живую церковь». Так произошел давно подготавливаемый второй церковный раскол, получивший в литературе название обновленческого. Это название — обновленческий — создает иллюзию его противоположности староверческому, так как понятия «новый» и «старый» в русском языке суть антонимы. Движение это, как и любое другое, не было однородным. Либеральная интеллигенция выступала за модернизацию по модели протестантства Европы, а «ревнители обновления» внутри Церкви решили обратиться к старообрядческому опыту.

Поэтому очень скоро между православными любителями «древлего благочестия» и «хранителями» оного завязались самые тесные контакты, точно так же, как это происходит и в наше время. Вскоре обнаружилось, что между старыми и новыми «ревнителями» больше общего, чем различий, и некоторые из них стали догадываться, что происходят из одного корня, процветшего спустя века при благоприятных условиях. А надо сказать, что условия для «процветания» любых антицерковных движений в начале ХХ в. были самыми подходящими: в России началась «перманентная революция» и религиозная война, в которой немало представителей духовенства, злонамеренно или по недомыслию, выступили на стороне разрушителей Церкви. Особенно пагубным был союз обновленцев со старообрядчеством, которое после Указа «о веротерпимости и свободе совести» от 17 апреля 1905г. получило право на регистрацию своих общин, издательство газет и журналов, право на строительство храмов при полной независимости от государства. Тогда же в кругах «ревнителей обновления» возникла идея «перестроить» Церковь из «синодальной» в «старообрядческую», «обновить» епископат путем введения выборности клира и «оживить» приходы по образу и подобию старообрядческих общин. Православное понятие о Соборности, как единстве веры во Святом Духе, идеологи обновленчества подменили понятием о праве участвовать в Церковных Соборах не только епископам, но выборным представителям от клира и мирян.

Развитие обновленческой мысли не остановилось на идеалах старообрядчества и двинулось вглубь веков, чтобы к концу ХХ в. выдвинуть идею об «обновлении» Церкви не по примеру «древлеправославия» в понимании старообрядцев, а по образцу мифического «царственного священства» общин первых христиан. Современные «ревнители обновления» учат, что в I-II веках Церковь Христова не имела трехчинной иерархии, а состояла из разрозненных общин, по образцу которых и построены общины-семьи отца Георгия Кочеткова. Начитавшись трудов Гарнака и Афанасьева, они старательно воспроизводят древние обряды и настаивают на церковной реформе. В перечень предлагаемых изменений по-прежнему входят: во-первых, требование выборности священства; во-вторых, та же самая лживо понимаемая «соборность»; в третьих, возврат к агапам, открытому (без иконостаса) алтарю и, наоборот, к закрытости общин. Успех задуманных ими реформ они видят в их каноничности (в том числе соборности), в личной праведности реформаторов (то есть самих себя) и «в явленной спасительности» предлагаемых изменений. Все это изложено в докладе старообрядца М. Дзюбенко, опубликованном в Материалах Международной конференции под ностальгическим названием «Живое предание» и опубликованном (6). Содержание этого доклада под названием «Старообрядчество и церковное обновление» имеет прямое отношение к затронутой нами теме о востребованности «ревнителей благочестия» различными общественно-религиозными течениями.

В этом докладе автор говорит о «смыкании антитетичных понятий», каковыми для «обыденного, в том числе и обыденного церковного сознания» представляются старообрядчество и обновленчество. М. Дзюбенко доказывает, что «это явления, взаимодействующие друг с другом на разных уровнях» и представляют собою яркий пример, когда «крайности в пределе переходят друг в друга, приводя к расколам». Проще говоря, старообрядчество и обновленчество представляют собою две стороны одной медали, а «антонимичность» их самоназваний создает путаницу в головах непосвященных в тайны мадридского двора. В конце доклада М.Дзюбенко выразил свою мысль более ясно и определенно: «Старообрядчество и движение за обновление Церкви в ХХ столетии растут из одного корня, решают схожие вопросы, но во многом по-разному".
Мы не будем выяснять, зачем международному сообществу обновленцев понадобилось открыто заявлять о тождестве программ и вековых связях со старым расколом. Возможно, современные «ревнители обновления» просто хотят восстановить когда-то хорошо налаженные связи со старообрядчеством, как это делали в начале века тогдашние обновленцы. Сто лет назад уже происходило «соединение в амальгаму духовных энергий» обновленцев и старообрядцев, оккультистов и буддистов, либералов и социал-демократов. Напомним, что в некоторых отношениях обстановка начала века чрезвычайно напоминала нынешнюю. Сейчас идет Чеченская война, тогда шла Русско-Японская, и Русская Армия была остановлена усилиями С.Ю.Витте накануне начавшегося наступления. Начались бунты, расплодились бесчисленные партии и блоки, и население было ввергнуто в безумие гласности и выборности всех и вся. Пресса была «схвачена» олигархами разных национальностей, в том числе, кроме евреев, и старообрядцами. Интеллигенция увлеклась «богоискательством» и активно участвовала в развернувшейся полемике на тему «как нам обустроить церковь». На этом фоне нашлись православные священнослужители, отдавшие все силы на разрушение Веры и Церкви. Не вдаваясь в рассмотрение их идейных программ, попытаемся на примерах конкретных деятелей обновленчества показать их организационные связи с разными антицерковными «энергиями», в том числе и со старообрядчеством.

В XVII в. при патриархе Иосифе «ревнители» добились отмены многогласия и хомовного пения, насаждали практику проповеди на разговорном языке, настаивали на выборности священников и епископов мирянами с учетом личной праведности избранников, обличали неправедность духовенства и монашества и строили свои отношения с духовными чадами на основе абсолютного послушания и личной приверженности к духовному отцу. Основоположником своего «учения о переводе богослужения на удобопонятный язык» обновленцы могут считать известного идеолога раскола Аввакума Петрова. Его «Похвала русскому языку» широко используется как довод в пользу русификации богослужения.

Еще раз придется повторить, что многие из этих требований типичны, то есть повторяются из раскола в раскол, от древних раскольников-катаров (новациан и донатистов) в Карфагенской Церкви, до средневековых (стригольников, жидовствующих и староверов) на Руси и далее в новых и новейших (обновленцы и неообновленцы). Везде мы слышим разговоры о «порче Церкви», обвинение иерархии в узурпации власти и обличение монашества в отсутствии святости, а далее звучит фарисейский мотив об отделении «чистых» (катаров, боголюбцев) от «нечистых» и «падших», «боголюбцев» от «никониан» и дело кончается устроением общин сектантского типа вне Апостольской Церкви. Избавившись от авторитета церковного Предания и церковной дисциплины, самозванные учители и наставники осуществляют свои мечты о «свободном христианстве», свободном от Христа и Его Церкви и устанавливают тоталитарную власть над «простой чадью».

Чего хотели реформаторы-обновленцы начала ХХ века?

Заступники иноверия, инославия и староверия решительно выступили за выборность епископата, за общецерковную соборность (под этим подразумевается участие мирян в соборах) и за «развитую приходскую жизнь». С этими лозунгами они уже не расставались и сделали все возможное, чтобы протащить их на Поместном Соборе 1917-1918г., а когда это не удалось, связались с чекистами и создали свои обновленческие «ново-православные церкви». Что касается «развитой приходской жизнью», то под этим авторы «Письма 32-х» разумели ту, которая шла в общинах старообрядцев. По мнению тогда еще православного епископа Андрея (Ухтомского), наиболее привлекательными чертами этих «сильных общин» были ярко выраженные демократические начала, как то: «самоопределение», «единство пастырей (?) и мирян», «свобода вероисповедания», «активное участие мирян в богослужении».

Можно думать, что эта антицерковная полемика «об обновлении синодальной церкви» по образцу «самоопределяющихся» общин, началась не без ведома высших масонских сфер, иначе трудно объяснить, почему в ней принял участие, такой «зубр» масонства, как С. Ю. Витте. А он, несмотря на государственные заботы и труды по заключению «похабного мира» в Портсмуте, нашел-таки время высказаться за «оживление приходской жизни» и призвал Церковь «вернуть отнятое у церковной общины право выбора, или, по крайней мере, участия в выборе членов причта». Странно, почему в наше время международное сообщество манкирует проблему угнетения прав человека в церковных приходах Русской Православной Церкви. Уж оно-то могло бы помочь в этом деле современным обновленцам, которым приходится добивается «отнятых прав» в тяжелейших условиях теперь уже не Синодальной, а Патриаршей Церкви.

Кстати, возможность восстановления Патриаршества более всего пугала тогдашних обновленцев, и по своей близости к старообрядчеству, они особенно нападали на патриарха Никона. Ненависть к патриарху Никону, характерная для раскольников-староверов, вполне разделялась их братьями-обновленцами. Вышеупомянутый М. Семенов, незадолго до своего ухода к староверам выступал на заседании Религиозно-философского общества, и при этом, как пишет современный обновленец и пока «новообрядец» М. Дзюбенко, «затронул одно из важнейших расхождений старообрядчества и новообрядчества». На самом деле важнейшего расхождения М. Семенов не затронул, а просто бессовестно оклеветал патриарха Никона. Ученый богослов первопричину раскола увидел в том, что патриарху Никону «понадобился греческий клобук». Вместе с этим клобуком он-де «внес нечто греческое, выгнал народ из церкви и изломал его жизнь. А когда против этого протестовали, когда народ кричал, что он хочет иметь место в церкви, он ответил целым рядом казней и пыток». Кричал, правда не народ, а все те же одержимые протопопы, вообразившие себя пророками и спасителями, но даже их патриарх Никон казням и пыткам не подвергал. Однако, и без этого Святейший Патриарх Никон нагнал такой страх на врагов Церкви, что они его тени боятся до сих пор.

Вот и в то время к хору 32-х анонимов с их режиссером Витте сразу же присоединилась проевреенная пресса, испугавшаяся разговоров о возрождении Патриаршества. Через 8 дней после выхода в свет «Письма 32-х» в «Новом Времени» (от 25 марта, 1905) по этому поводу раздался клич: «Как можно дальше от сходства с Никоном, даже мы решимся добавить: подальше и от подражания Филарету Московскому... Известно, что Филарет был жестоким гонителем старообрядчества». Вслед за этой клеветой следует рекомендация будущему патриарху в первую очередь договориться с «восточными патриархами об отмене «клятв», наложенных неосторожно (это теперь все признают) на старые обряды и на следующих этим старым обрядам». Мечты 32-х обновленцев и редакции «Нового Времени» осуществились лишь в 1971г. — «неосторожно наложенные клятвы» отменили, но «следующие этим обрядам» почему-то не торопятся присоединяться к Церкви. Почему? Потому что вместе с обновленцами они мечтают превратить Православную Церковь в старообрядческую.

Завершая обзор мнений обновленцев начала века, хотелось бы отметить чрезвычайно любопытное явление. Точно так же, как в наше время, «свободолюбивая интеллигенция», либералы и демократы, обновленцы и оккультисты каким-то образом хотят «объединить духовные энергии» и слиться в «амальгаму» (4а), точно такое же «переплетение» интересов и усилий мы наблюдаем в начале века. Взаимосвязанность обновленческих, старообрядческих и оккультных сфер с примесью «социализма» и «еврейства» вместе со всей «прогрессивной интеллигенцией» прослеживается на частных фактах отдельных деятелей, сумевших сфокусировать в себе все «силовые линии». Цитированное выше суждение о патриархе Никоне высказано евреем по крови, православным по крещению и постригу, обновленцем по мировоззрению, через год «перемазанным» в староверы, и под конец жизни сочетавшего свою «старо-новую веру» со «свободным христианством». Никакие программные документы не могут с такой убедительностью свидетельствовать о взаимосвязанности всех антиправославных сил, о единстве их происхождения и целей, потому что в программах можно соврать, а в действиях это сделать невозможно.
Что привлекает современных обновленцев в старообрядчестве?

На этот вопрос ответ дан в статье М.Дзюбенко. Во-первых, их волнует проблема той самой соборности, то есть, как они ее понимают, дать возможности «лично праведным реформаторам» участвовать в Церковных Соборах и совершить, наконец, «перестройку» в Православной Церкви. Об этом же писали сто лет назад Михаил Семенов со товарищи. Дзюбенко журит Патриаршую Церковь, за то, что она до сих пор не выполнила «простейшую программу С. Ю. Витте» от 1905г., где было ясно указано, что Церковные Соборы должны быть не Архиерейскими, а «собраниями всех лучших сил церкви». Действительно, наблюдается какая-то недоработка, и исправить ее мечтают «лучшие силы церкви», которые регулярно обсуждают эти проблемы в своих семьях-общинах во время агап.

Затем «ревнители обновления» конца ХХ века, так же, как их предшественники в начале его, озабочены «ПРОБЛЕМОЙ ПРИХОДА». И здесь в копилке старообрядческого опыта они находят бесценные сокровища, а затем озвучивают находки на ежегодных встречах своего братства. Уже в 1995г. ими взят курс на то, чтобы сделать общину «закрытой внутри и открытой вовне», «осмыслить священство мирян у беспоповцев» (осмыслить или внедрить?) и «использовать беспоповский богослужебный устав, возникший на основе дораскольного Поморского устава». (М. Дзюбенко, с.208). «Священство мирян» автор считает важным «выводом канонического характера», который сделали беспоповцы, «восполнив «исчезнувшее» таинственное священство священством верных, и в какой-то степени, говорит М. Дзюбенко, ход их рассуждений верен». Но в какой степени, не уточняет.

Можно отметить явное тяготение «ревнителей обновления» именно к беспоповским обычаям с их типичными для сектантства особенностями. Что же касается поповцев, то с ними у современных обновленцев отмечены даже не просто разногласия, а «очевидная полная противоположность». Так, обновленцы желают изменить ход и язык богослужения, а поповцы, твердо стоят за церковно-славянский язык. Обновленцы хотят служить без иконостаса (и служат), настаивают на смене календаря, не считают обязательными решения Вселенских и Поместных Соборов, хорошо относятся к иноверцам и инославным, а поповцы — все наоборот. Но несмотря на эти различия в позициях, автор дает понять, что оба раскола, или, если угодно, антицерконые движения, растут из одного корня. Наконец, М. Дзюбенко формулирует «условия любых церковных реформ: 1) «их каноничность (в том числе соборность); 2) личная праведность реформаторов и 3) явленная спасительность предлагаемых изменений». Особенно завораживает «явленная спасительность», потому что, с «личной праведностью реформаторов», судя по истории запрещения в служении о. Георгия Кочеткова, все в порядке, и дело осталось за малым — определить, что такое «явленная спасительность».

В заключение еще раз скажем об иерархии обновленческих целей, а значит и о последовательности задуманных ими «спасительных» реформ.. С помощью своеобразно понимаемой соборности внести демократический хаос на Церковные Соборы и подменить «изволение Духа Святаго» всеобщим голосованием народных представителей. Отделить монашество от приходов, а в пределе уничтожить монашество. Добиться выборности духовенства и перейти к священству мирян, и жить припеваючи в этих общинах-семьях, как веками живут разного рода сектанты и раскольники. Вполне закономерно, что обновленцы-модернисты надеются найти «консенсус» с «свободными консерваторами», имеющими многовековый опыт борьбы с Православием и «во всем православными». Кроме Веры.