Свидетельство Максима Грека

Автор: профессор Николай Иванович Субботин

Цит. по: О перстосложении для крестного знамения : (По поводу книги г. Каптерева) / [Соч.] Н. Субботина. - М.: тип. Э. Лисснера и Ю. Романа, 1891. С. 46-55.

____________________

Вслед за митрополитом Даниилом указывается другой, современный ему, свидетель о двуперстии – преподобный Максим Грек. О нем г. Каптерев говорит:

«Преподобный Максим Грек учит34: «совокуплением бо (?) трех перст, сиречь палца и еже от среднего и малого, тайну исповедуем богоначальных трех ипостасей, единого Бога трое. Протяжением же долгого и среднего сшедшася два естества во Христе... и проч.»35.

Итак, г. Каптерев положительно говорит, что Максим Грек «учит» двуперстию, и именно в приведенных им выражениях из «сказания, како знаменоватися крестным знамением», встречаемого в сборниках сочинений Максима Грека. Однако же, относительно того, что Максим Грек действительно учил двуперстию, высказаны и в полемических сочинениях против раскола, и даже не в полемических, а просто в церковно-исторических, серьезные сомнения; подлинность внесенного в сочинения Максима Грека «наставления, како знаменоватися» подвергается сильным подозрениям. Мы не хотим допускать, чтобы г. Каптерев не знал этих возражений против подлинности приписываемого Максиму Греку сочинения; но если он действительно знал эти возражения, то, в качестве блюстителя «строгой научности», не должен был проходить их молчанием, а должен был сказать, хотя бы со всевозможной краткостью, почему не признает их достаточно убедительными.

Верное суждение о слове Максима Грека «како знаменоватися» и о значении его, также и главные основания к тому, чтобы не считать его подлинным произведением Максима, высказаны еще в первом печатном сочинении против раскола, утвержденном на соборе 1667 года36; потом с большей подробностью они высказаны были наиболее ученым и основательным из «полемистов» 18 столетия, apxиeпископом Феофилактом, в его книге «Обличение неправды раскольническия»; еще обстоятельнее и полнее, хотя со свой­ственной ему сжатостью выражения, указал их митрополит Филарет в своих «Беседах к глаголемому старообрядцу».

Важнейшим из оснований к сомнению относительно подлинности Максимова слова о двуперстии служит само его содержание, его характер, состав и способ изложения, не соответствующее общему характеру сочинений Максима Грека и господствующим в них литературным приемам этого оригинального писателя, занимающего столь видное место в нашей церковной литературе. Указывая совершенно не свойственные Максиму Греку недостатки в тех самых выражениях этого слова, где говорится о двуперстии, автор «Обличения» заметил, что речь о двуперстии «никакого утверждения не имеет, а Максиму Греку тако, без всякого довода, произносити речи не обычно», и потому «речь сию без всякого утверждения богословского и без грамматиче­ского правоглаголания приложенная, не могла родитися от Максима, яко от богослова и доброго словенского грамма­тиста»37. Митрополит Филарет писал: «Само содержание сей статьи показывает, что в ней о двуперстии писал человек, запутывающийся в понятиях и в словах, каким преподобный Максим никогда не был. Возьмем для при­мера следующие слова сей статьи: протяжением же долгого и среднего сошедшася два естества во Христе, сиречь самого Спаса Христа исповедуем. Что такое долгий и средний? Средний и долгий перст не есть ли один и тот же? Какой разборчиво объясняющийся человек назовет перст указа­тельный долгим, когда он очевидно короче среднего? Если надо изобразить сошедшася, т. е. соединенные два естества, то должно изобразить соединением двух перстов; но сочи­нитель статьи говорит о протяжении38. Потом митрополит Филарет доказывал неподлинность статьи о двуперстии и тем, что она «встречается в рукописях сочинений Максима Грека, писанных в позднейшие времена; но ее нет в рукописи 16 столетия, хранящейся в Румянцевском музее»39.

Справедливость требует сказать, что это последнее дока­зательство не имеет полной силы. Справедливо и не лишено значения собственно то, что слово о двуперстии встречается не во всех списках сочинений Максима Грека; верно также, что его не находится в списке 16 в., принадлежащем Румянцев­скому музею; но нельзя сказать, что оно встречается только в позднейших списках сочинений Максима: его находим и во многих списках 16 столетия, даже в наиболее древних между ними40. Но отсюда нельзя еще делать заключения о несомненной принадлежности этого слова Максиму Греку. Собрание его сочинений быть может сделано было еще при жизни Максима, но несомненно, что не им самим; а даже и первый собиратель, современник Стоглавого со­бора, когда наши книжники очевидно искали подтверждения двуперстию, мог внести в число сочинений Максима Грека и чужое «сказание, како знаменоватися крестным знамением». Если и прежде ревнители двуперстия не затруднились при­писать Блаженному Феодориту подложное, русское сочинение, то почему же не могли они выдать не принадлежащее Мак­симу слово о двуперстии под именем этого столь уважаемого писателя и внести его в сборник Максимовых сочинений? Помещается же в нем, очевидно принадлежащее со­бирателю, «Сказание о Максиме философе», в котором приписываются Максиму такие слова о греках, будто бы лично им сказанные великому князю Василю Ивановичу, каких Максим Грек говорить не мог, но какие именно говори­лись тогда русскими книжниками и повторялись потом раскольниками, как подлинные будто бы слова Максима, напр., что латиняне сожгли все греческие книги, принесенные к ним греками по взятии Константинополя турками41. Все это мы говорим, желая только показать возможность внесения в число сочинений Максима Грека еще первым их собирателем подложного слова о крестном знамении, почему существование его даже в наиболее древних сборниках Максимовых сочинений не может ослаблять силу существующих возражений против его подлинности, опирающихся главным образом на не свойственных Максиму несообразностях в самом содержании этого слова.

Но в отношении к г. Каптереву имеет особенную важ­ность следующее возражение против подлинности Максимова Слова о крестном знамении, проводимое и архиеп. Феофилактом и митр. Филаретом. Максим Грек известен как ревностный блюститель и защитник учения, правил и уставов греческой церкви; он сильно ратовал, и в устных беседах, и в сочинениях, против возникших у нас, осо­бенно после взятия Константинополя турками, неправильных понятий, или подозрений относительно греческой церкви: до­пустить поэтому, чтобы он о перстосложении учил не так, как учит греческая церковь, скажем словами митр. Фила­рета, не дозволяет «уважение к характеру и памяти преподобного Максима Грека». Когда Денисов и другие раскольнические писатели приводили Максима Грека, как свидетеля о двуперстии, они были вполне правы со своей точки зрения на греческую церковь: признавая, что греческая церковь и ее пастыри, в том числе святейшие патриархи Иеремия и Феофан, похвалившие российское благочестие, до лет Никона патриарха не изменяли древнеправославию, т. е. неуклонно держались двуперстия и прочих «древнеправославных» обрядов, Денисов имел полное право ссылаться на свидетель­ство Максима Грека об употреблении двуперстия и российской и наипаче греческой церковью его времени, – мог смело говорить: «преподобный и многоученый Максим Грек, из святыя горы Афонския присланный и вселенскими патриархи засвидетельствованный, в книге своей, во главе 40-й засви­детельствует» и проч.42. Но г. Каптерев, говоря в сущ­ности то же самое, т. е. признавая несомненно подлинным «сказание како знаменоватися», впадает в противоречие с самим собой. Ведь, по его мнению, в греческой церкви со второй половины 15 века утвердилось уже троеперстие, и на рубеже 15 и 16 вв. греческая и русская церковь разошлись между собой в обряде перстосложения. Значит Максим Грек с юных лет был научен уже троеперстию, и как ревнитель греческих порядков и обычаев, как верный сын своей церкви и во всем послушный вселенским патриархам, должен был учить именно троеперстию. Как же мог он писать слово о двуперстии? – «Како убо, грек сый, во всем согласующ патриархом, возмогл бы cиe противно им писати»? – справедливо спрашивает автор «Обличения». Ясно, что как для «полемистов с расколом», признающих троеперстие исконным и древнейшим обычаем гре­ческой церкви, так же точно и для г. Каптерева, признающего троеперстие несомненно существовавшим у греков с половины 15 столетия, должно быть крайне сомнительным, чтобы Максим Грек мог учить двуперстию, и заодно с полемистами, от которых он так брезгливо сторо­нится, должен против воли подвергнуть сомнению подлин­ность «сказания како знаменоватися». Только в том случае он мог бы признать его подлинность и так решительно утверждать, что Максим Грек именно учил двуперстию, если бы доказал, что Максим Грек, живя в России, изменил своему, греческому обряду, как новому (с точки зрения г. Каптерева), и принял существовавшее на Руси двуперстие, как древнейший и прежде самими греками употреб­лявшийся обряд. Но этого г. Каптерев не сделал, а не сделав этого, не устранил и противоречия, в которое не­избежно впадает, как проповедник существования у гре­ков троеперстия с половины 15 века, тогда как подобного противоречия не существовало для Денисова, учившего, что греки держались двуперстия до самых лет патриарха Никона.

Итак, г. Каптерев поступил совсем не «научно», когда, оставив без внимания существующие возражения против подлинности приписываемого Максиму Греку слова о двупер­стии и не видя противоречия, в какое ставит самого себя, так решительно провозгласил: «преподобный Максим Грек учит», – и проч.

Но допустим наконец, что преподобный Максим Грек учит именно так, как желательно г. Каптереву, – допустим (как ни трудно допустить это), что под конец своей дол­гой, подневольной и скорбной жизни на чужбине, подавлен­ный испытанными здесь злоключениями, этот старец, в угоду сильным русским книжникам, действительно написал статью о двуперстии. Такого рода предположение находили возможным сделать и Полоцкий в свое время43 и митрополит Филарет. Что же следует из этого, и именно для г. Каптерева? Митрополит Филарет, сделав указанное предположение относительно Максима Грека, – допустив, что он учением о двуперстии «оказал снисхождение господствую­щему предубеждению, дабы лишившии его свободы не раздражились более прежнего и не переполнили меру неправды», высказал вот какое, вполне достойное его мудрости, замечание: «в таком случае должно пожалеть о трудном положении бедствующего старца, а не ссылаться на свидетельство, вынужденное обстоятельствами»44. Но это прекрасное замечание не имеет, конечно, никакой силы для сочините­лей, преклоняющихся единственно перед «строгой научно­стью». Посмотрим же, дозволяет ли г. Каптереву именно эта научность делать такое заключение из Максимова слова о двуперстии (если даже признать его за подлинное сочинение Максима), какое он делает. Он привел главное изре­чение из этого слова в подтверждение своего тезиса, что учение о двуперстии, раз получив определенное выражение в Феодоритовом Слове, признано было нашей церковью за единственно правильное, и проч. Но справедливо ли привел? – согласно ли, не только со строгой научностью, но и просто со здравым разумением слов Максима Грека (мнимого, или действительного, в этом случае все равно)? При самом небольшом внимании легко заметить, что г. Каптерев так же напрасно ссылается здесь на свидетельство Максима, как напрасно сослался перед этим на свидетельство его совре­менника и гонителя м. Даниила. «Определенно выраженное» в Феодоритовом Слове учение о перстосложении требует: «два перста, вышний да средний великий, вместо сложите и простерти, великий же перст имети мало наклонно»; а «препо­добный Максим учит» о «протяжении долгого и среднего», т. е. обоих перстов, совсем не упоминая о том, что один из них должно «имети мало наклонно». Каким же образом это учение Максима Грека о перстосложении для крестного знамения может служить подтверждением «опреде­ленно выраженного» в Феодоритовом Слове, так мало сходного с ним, учения о том же предмете? И как может оно доказывать, что это, несогласное с ним учение, во время Максима Грека «было признано нашей церковью за единственно правильное»?

Итак, первые, якобы «ясные и определенные» свидетель­ства о всеобдержном существовании у нас двуперстия в 15–17 в., «целый и непрерывный ряд» которых воз­намерился представить своим читателям г. Каптерев, оказались не только не ясными и не точными, но и крайне сомнительными по своему происхождению, темными и запутан­ными вследствие их взаимной противоречивости. Читая их, и именно в изложении г. Каптерева, нельзя не подивиться, как г. профессор не приметил особенно этого противоpечия в показаниях приведенных им свидетелей и совершенного несоответствия их показаний тому, что желает им подтвердить. Митр. Даниила он заставляет свиде­тельствовать, что в перстосложении для крестного знамения не должно простирать ни единого из двух перстов, что оба перста должны быть «наклонены, а не простерты»; пред­ставленный им также в качестве свидетеля преподобный Максим Грек (или некто под его именем) учит напротив, что не должно наклонять ни единого из двух пер­стов, а должны быть оба «протяжены». Между тем сви­детельствами этих противоречащих друг другу свидете­лей г. Каптерев хочет доказать, что в их время всей русской церковью признан был единственно правильным обычай – креститься имея два перста, не оба наклоненными и не оба протяженными, как утверждают Даниил и Максим, напротив один только простертым, а другой мало наклоненным, как повелевает «определенно выраженное» учение Феодоритова Слова... И это называется исследовать вопрос с соблюдением «строгой научности» и «без предвзятых полемических тенденций!»

Но вот по-видимому свидетельство «вполне ясное и опре­деленное», не возбуждающее никаких сомнений относительно своей подлинности.