Станислав Минков. Опровержение «12 глав» Феодоритом Кирским и диссертация о нём Н.Н.Глубоковского
Автор: Станислав Минков
Он требует также подписи сделанного недавно осуждения и того, чтобы анафематствовалось учение святого епископа Нестория. Но твое благочестие пусть знает, что если кто-нибудь без ограничений анафематствует учение этого святейшего и достопочтенного епископа, тот анафематствует как бы самое благочестие.
(Феодорит Кирский, письмо 177).
Проф. Н.Н. Глубоковский — один из самых признанных авторов дореволюционного и эмигрантского богословия. В 1890 году он защитил в МДА диссертацию «Блаженный Феодорит, епископ Киррский. Его жизнь и литературная деятельность», после чего был сразу же назначен на кафедру Нового Завета. Работа заслужило чрезвычайно благоприятный отзыв В.В. Болотова [1], замечания которого относятся либо к мелким частностям жизни Феодорита, либо призывают ещё более углубить мысль о православии титульного сочинителя. Эта диссертация доступна в интернете, она даже в распознанном формате находится на сайте «Азбука.ру» [2].
Да и почему бы нет? Казалось бы, при таком солидном фундаменте трудно сомневаться в качестве исследования. И, однако, увы! Исследование проф. Глубоковского пристрастно, и это видно всякому читающему. Более того, даже с научной точки зрения оно отличается удивительным пренебрежением, которое Н. Н. Глубоковский оказал к своему старшему коллеге — А. П. Доброклонскому, сочинение которого « «В защиту трёх глав Факунда...»» (вышедшее в 1880 г.) он прочёл (на него есть ссылка в работе), но не счёл нужным даже возразить, при том, что выводы Доброклонского и Глубоковского почти несовместимы.
Но перейдём к делу.
Если вкратце резюмировать взгляд Н.Н. Глубоковского на Феодорита, еп. Кирского, в его полемике со св. Кириллом Александрийским, он таков:
1) Феодорит — продолжать и выразитель линии антиохийского богословия. Эта школа отличается от александрийской, но не менее православна. Расхождение Феодорита со св. Кириллом, в сущности, терминологическое, и это признавал и сам св. Кирилл. (1)
2) Феодорит — предшественник св. Льва и его «Томоса», и употребляет ровно те же выражения (2).
3) Феодорит защищал Нестория по пристрастию, а на св. Кирилла нападал по ошибке. Использование одних и тех же выражений Несторием и Феодором Мопсуестийским с одной стороны, и Феодоритом с другой, ничего не доказывает (3).
4) Феодорит был признан православным на Халкидонском соборе. Утверждения Пятого Вселенского собора и св. имп. Юстиниана о том, что Феодорит был принят как кающийся, и осуждение некоторых его сочинений — церковно-политическая интрига в попытках примириться с антихалкидонитами, и большинство епископов Церкви на самом деле не разделяли такой оценки (4).
Повсюду Н.Н. Глубоковский в своём исследовании призывает читать неясные слова Феодорита в свете ясных, но делает, как нам кажется, ровно обратное. В некотором роде, если св. Кирилл выглядит наиболее несомненным и сильным, освобождаясь от формул богословия, то Феодорит, наоборот, прячется в православные формулы; но когда он говорит без них, его мысль становится ясна. И она совсем не такова, какой хотел бы её видеть почтенный автор.
Мы рассмотрим богословие Феодорита, опираясь прежде всего на его разбор 12 глав св. Кирилла; и начать лучше всего с (2) — с сопоставления Феодорита и св. Льва, которое как нельзя более ярко покажет характерные черты их богословия.
Феодорит, признавая слово Богородица, долго и мучительно оговаривается, в каком смысле правильно его понимать. В его словах [3]:
образовавший Себе храм в девической утробе был вместе с образованным и рожденным
явно выступают два лица, пусть так и не названных, два субъекта - «Образовавший» и «образованный», он же «рождённый». Воспеваемый нами каждое Рождество «Отроча Младо, Превечный Бог» чужд богословию Феодорита.
Для св. Льва Римского Один и Тот же Воплотился и Родился [4], и этот один и тот же — Слово Божие:
Чтобы восстановить спасение рода человеческого, Он не принес с Собой плоть нашей немощи с небес, но воспринял ее во утробе Девы Матери. Итак, все, кто настолько слеп и чужд свету истины, чтобы отрицать истинность человеческой плоти в Слове Божием со времени воплощения, пусть объяснят, почему они [вообще] присваивают себе имя христиан, и каким образом они согласовывают [свои воззрения] с Евангелием истины, если [для них] в рождестве от Блаженной Девы произошла либо плоть без Божества, либо Божество без плоти.
Отрицает Феодорит и страдания Бога Слова. Делает он это в следующих выражениях [3]:
Кому припишем голод и жажду? Кому бодрствование и сон, неведение и страх? Кто нуждался в помощи ангелов? Если это свойства Бога Слова, то каким образом Он называется мудростью и мудрость обнаруживает неведение? … Кто предсказал это прежде, и возбранял Петру, молящему, чтоб этого не было, – каким образом Он молился, чтоб этого не было, если в совершенстве знал все, имеющее случиться? … Дозволив страх, Бог Слово допускает этому образу говорить такие слова, чтоб нам не принять его за естество Отца и происшедшего от Авраама и Давида не заподозрить как мечту или фантазию, как предположила жалкая толпа нечестивых еретиков.
Итак, страдает не Бог Слово. Бог не испытывает голода и жажды, Он всё знает — поясняет Феодорит. А сон и бодрствование, голод и жажда, неведение и нужда в помощи ангелов принадлежат не Богу Слову; Бог Слово дозволил их испытать… кому? Происшедшему от Авраама и Давида.
Итак, по существу дела есть два субъекта — один спит и бодрствует, жаждет и голодает, он пришёл от Авраама и Давида; Второй не спит, не потомок Давида, Он — Бог Слово. Феодорит отрицает, что учит о двух Сынах, но это двухсубъектность как есть.
Св. Лев с этим не согласен [5]:
Ничто здесь не отделяется от другого: всецелое уничижение в величии, всецелое величие в уничижении. Единство не вводит смешения, а особенность не разрывает единства. Одно доступно страданию, другое — неуязвимо, но поругание принадлежит Тому же, Кому и слава. Тот же в немощи, Кто и в силе. Тот же доступен смерти, Кто победил смерть.
Ипостасное единство Феодорит отрицает [3]:
Если же произошла средина, то Бог уже – не Бог и храм указанный – не храм, а и храм представляется Богом и Бог храмом (таков дальнейший смысл средины), и Господь излишне сказал иудеям: «разорите церковь сию, и треми денми воздвигну ю». Должно бы сказать: умертвите Меня, и чрез три дня Я воскресну. Если бы действительно произошла некоторая средина, то с ней и слияние; а вот тут Он показывает, как разрушается храм и восстановляет его Бог. Итак не нужно единство по ипостаси, которое, как мне кажется, предлагают в смысле средины.
Н.Н. Глубоковский признаёт, что Феодорит, конечно, зря отрицал понятие ипостасного единства, но видит в этом только непонимание терминов. Но здесь ведь речь не о терминах. Здесь речь о том, что о распятом Господь не мог бы сказать: «Я». Куда уж дальше?
Можно сказать — но ведь у Феодорита есть Христос, «лицо единения»! Только беда в том, что это лицо не объединяет свойства природ. Вот что пишет Феодорит [3]:
Таким образом пострадал не Христос, но человек, воспринятый от нас Словом.
Это конец. Какие бы другие предложения не стояли рядом с этим (а они ничуть не смягчают его резкости), после такого защищать православие Феодорита (по крайней мере, на том этапе его жизни) невозможно.
Разумеется, ничего подобного и близко нет у св. Льва [5], говорящего о пострадавшем Сыне Божием:
Сын Божий, Который с Отцом и Святым Духом не есть одно лицо, но обладает одной сущностью, возжелал стать общником нашего уничижения, одним из подверженных страданию, быть одним из смертных.
Итак, Феодорит не звучит православно и не похож на св. Льва. Не увидел в его ответах на анафемы православия и св. Кирилл, который говорит о Феодорите и его единомышленниках так [3]:
они притворяются исповедующими единство, обманывая простые умы, и признают связь внешнюю – по обитанию, связь, которая присуща и нам, соделавшимся чрез Духа причастными Его божественному естеству. Итак отвратим внимание от их безумства; обратимся к правой и неповрежденной вере, к евангельским и апостольским уставам.
Да, св. Кирилл подчёркивает несколько выражений Феодорита, которые можно толковать в православном духе. Они гораздо менее ясны, чем приведённые выше, но св. Кирилл не отлагает надежды на то, что «додумав» правильные мысли, Феодорит откажется от заблуждений. Св. Кирилл относительно мягок к Феодориту — во всяком случае, явно менее суров, чем к Несторию, - но нельзя в этом видеть признания православия Кирского епископа.
Насколько можно сказать, что Феодорита следует извинить как «антиохийского богослова»? Здесь надо учесть несколько обстоятельств.
Во-первых, представление «в Александрии предпочитают говорить о единстве лица, а в Антиохии — о двойстве природ» упрощённо. Известно, что всего через несколько десятилетий антихалкидонты — самые радикальные противники Нестория (и самого Феодорита) найдут любезный приём у значимой части антиохийцев. В 510 году в Антиохии пройдут погромы против «Энотикона» - трудного и неудачного компромисса между халкидонитами и их противниками, - в пользу «чистого антихалкидонизма» и Севира Антиохийского, ныне святого в коптской и сирийской церквях.
Во-вторых, даже во времена Ефесского собора Феодорит смыкался с радикальной партией среди антиохийцев. Когда «12 глав» св. Кирилла оказались в Антиохии, патриарх Иоанн поручил дать ответ двум епископам, одним из которых был Феодорит. Ответ Феодорита мы только что видели; второй отзыв гораздо мягче и соглашается со многими положениями св. Кирилла. Именно этот сравнительно мягкий (хотя и неблагоприятный) и краткий отзыв получил название «ответа восточных». То есть, видимо, оба отзыва поступили на рассмотрение, и патриарх и большинство восточного епископата утвердили мягкую формулу, а Феодорит оказался радикальнее большинства.
Из антиохийских богословов наибольшее терминологическое сходство Феодорита заметно именно с осуждённым позднее еретиком Феодором Мопсуестийским. Н.Н. Глубоковский отрицает, что в сходстве терминологии Феодорита и Феодора Мопсуестийского можно видеть что-то, кроме внешнего подобия.
Но ясно, что Феодорит использовал те же обороты («соединение по благоволению», например) не случайно. Ему хватало знания контекста, чтобы понимать, что Феодор — одиозное имя, но не хватало силы выйти из-под этого влияния. Сам Н.Н. Глубоковский приводит письмо Феодорита еп. Иринею Тирскому с извинениями за то, что в списке учителей веры пропустил «святых отцов» Диодора и Феодора. Вряд ли после этого сходство терминологии можно списать на случайное совпадение.
Не смущает Н.Н. Глубоковского и то, что Феодорит не видит ничего страшного во взглядах «святейшего и боголюбезнейшего Нестория», честь которого он будет защищать ещё долго (заметим, что на «соборе восточных» вопрос православия Нестория не поднимался — видимо, не все так горели желанием его защищать, как Феодорит). Признаёт он и то, что Феодорит искал опоры не у Иоанна Антиохийского, помирившегося со св. Кириллом (в 433-434 гг. Феодорит из-за этого порвал литургическое общение с Иоанном), а у так называемых (Глубоковским) «строгих», то есть фанатичных сторонников Нестория. По-видимому, большая часть из них совершенно не знала никаких отцов, кроме Феодора, да, может, Диодора; по крайней мере, лидер «строгих» Александр Иерапольский сам сообщал о себе, что знание догматов «даровано ему Богом», и даже если бы воскресли все умершие и стали проповедовать со св. Кириллом, он бы с ними не согласился. Таков же был и усопший лидер этих «строгих»: Феодор Мопсуестийский, совершенно вразрез со всей церковной традицией толковавший Писания (и это порой никак не связано с христологией — он, скажем, отрицал аллегорический характер Песни Песней, утверждаемый ещё сщмч. Ипполитом Римским, да и прежде того у иудеев — в 3Ездр., отрицал каноничность книги Иова и т. п.).
Феодорит как раз отцов читал; он знал и св. Иоанна Златоуста, и св. Василия, и других. В них он искал опоры, но не от них черпал идеи. Это делало его «самым умеренным из радикалов» (в конце концов они его отлучили — «умничать надо меньше!», но Феодорит и после отлучения продолжал считать их православными: «Хотя бы твое благочестие начало преследовать меня, изгонять и запираться от меня, я не перестану умолять, припадать к ногам твоей святости, хвататься за колена etc.» - пишет он тому самому Александру Иерапольскому), но назвать его наследником богословия свв. Иоанна Златоуста или Евстафия Антиохийского всё-таки нельзя. Да, пожалуй, это способствовало его будущему покаянию; но вчитывать на основании этого православный смысл в осуждённые возражения на 12 глав — большая натяжка.
Существенно, что Глубоковский выстраивает концепцию примирения Феодорита Кирского со св. Кириллом, и на этом основании отрицает подлинность целого ряда писем первого. Если в некоторых случаях, напр., относительно письма 180, сомнения обоснованны (оно написано якобы Иоанну Антиохийскому о смерти св. Кирилла, хотя Иоанн умер раньше), то по большей части случаев «телега ставится впереди лошади»: на основании теории о примирении отрицаются письма, ей противоречащие. И всё же это сомнительно — так, подлинность письма 112 Глубоковский признаёт, хотя там, опять же после смерти св. Кирилла, Феодорит рассуждает о «яде двенадцати глав» (Письмо 112, к Домну Антиохийскому):
Видя это и предвидя подобное, моя несчастная душа скорбит и стенает, не ожидая ничего хорошего: ибо представители других диоцезов ( οἱ ἐκ τῶν ἄλλων διοικήσεων) не знают заключающегося в двенадцати «главах» яда, но в виду славы писавшего их не подозревают ничего гибельного, – и я думаю, что занявший его (Кирилла Александрийского) престол (Диоскор) сделает все, чтобы подкрепить их (12 «глав») и на втором соборе.
Только в 83 письме Диоскору Александрийскому Феодорит наконец исповедует то, что от него так давно хотели услышать [6]:
И соименный этому (т. е. Иоанну Богослову, Иоанн Креститель) восклицал, говоря: по мне грядет муж, иже предо мною бысть, яко первее мене бе (Иоан. 1, 30); показав одно лицо, он вместе с тем обозначил и божеское и человеческое естество: -человеческое словами муж и грядет, а божеское – словами яко первее мене бе. И при всем том он не знал одного, впереди идущего, и другого, сущего прежде его, но одного и того же признавал предвечным, как Бога, и человеком после того, как Он родился от Девы.
В том же году выходит «Эранист» Феодорита, где он даже цитирует св. Кирилла и Феофила Александрийских [7]. В этом сочинении Феодорит охотно прибегает к «антропологической аналогии» - сравнению Божества и человечества Христа с душой и телом человека (сравнение это очень любил св. Кирилл). И всё же даже в «Эранисте» сильно влияние прежних двусубъектных взглядов Феодорита. Он любит сравнивать Божество и человечество с душой и телом, но — с душой и телом умершего! Вот, говорит Феодорит, сказано, что несли Стефана, хотя несли только его тело; вот мощи святых называются именем этих святых, хотя там даже тело неполно, не то, что нет души. И, однако, когда «эранист» возражает Феодориту, говоря, что сравнивающие Исаака и агнца с Божеством и человечеством Христа вводят два лица, Феодорит отвечает, что аналогия и не может быть полностью точна: один и тот же Бессмертный и смертный не может быть показан без чуда Воплощения.
Дрейф Феодорита в сторону православия и «односубъектности» очевиден. В 450 году он уже пишет [6]:
Можно бы привести много и других свидетельств, из которых легко узнать, что Господь наш Иисус Христос есть не другое лицо, кроме Сына, дополняющее Троицу. Ибо один и тот же прежде веков был Единородным Сыном и Богом-Словом, a по вочеловечении называется и Иисусом и Христом, приняв эти наименования от дел.
Чтение святых отцов, общение с представителями Рима и послания св. Льва, наконец, осознание нужных формул (мышление Феодорита, по-видимому, всегда было в некоторой степени формульно) — всё это способствовало «оправославлению» позиции Феодорита, хотя изучать это, конечно, надо подробнее. Мы провели самый простой анализ, поискав среди сочинений Феодорита (в рус. пер.) выражения «Один и тот же» и «Одного и того же», и оказалось, что большая часть этих выражений применительно ко Христу в творчестве Феодорита приходится на последние несколько лет перед Халкидонским собором (там такое выражение встречается больше, чем за все предшествующие десятилетия работ Феодорита). По-видимому, это «Один и тот же в двух природах» стало окончательной формулой Феодорита, способствовавшей его примирению со св. Львом и принятию на Халкидоне.
Что касается осуждения сочинений Феодорита Юстинианом, то здесь один список литературы раскрывает нам односторонность диссертации. Ссылки 1170-1181, 1184, 1192-1194 все ведут на сочинение Факунда «В защиту Трёх глав», а большая часть остальных либо касается частностей, либо приводится как пример ангажированных монофизитских источников.
Но разве открыто апологетическое анти-юстинианово сочинение, направленное против Пятого Вселенского собора, менее ангажированно? Кажется, Н.Н. Глубоковский не хочет задаться этим вопросом, вслед за Факундом рассказывая о всеобщем нестроении и несогласии на Востоке и Западе; при этом, в отличие от Факунда, несогласие это Н.Н. Глубоковский приписывает прежде всего тому, что никто, будто бы, не хотел осуждать Феодорита.
Между тем, само сочинение Факунда показывает с печальной для автора прямотой, что и для защитников Феодорита не было большой разницы между его богословием и богословием Феодора Мопсуестийского.
По сути дела, история здесь проходит одни и те же шаги. «Да, Несторий еретик, но не Феодор» - говорили защитники «трёх глав». «Феодор и Несторий еретики, но не Феодорит, когда их защищал» - следующий шаг.
И, к сожалению, этот шаг ведёт в тупик.
***
(1) Из всего сказанного выше вытекает то заключение, что Феодорит в изложении православного учения о неслитном соединении естеств в лице Господа Спасителя близко держался истины, но относительно мнений своего противника сильно заблуждался. Сам св. Кирилл не отказывал своему оппоненту в некоторой справедливости и глубоко скорбел по поводу рокового недоразумения.
(2) Если не наклонить намеренно положений Киррского епископа в сторону еретического расторжения, то мы увидим в нем предшественника папы Льва…
(3) Бертрам везде и всегда старается выяснить значение выражений Феодорита сравнением их с параллельными местами из Нестория и Феодора Мопсуэспийского, почему всякая обоюдность получает у него смысл ереси и комментируется в духе воззрений несторианских. Но таким путем мы едва ли будем в состоянии спасти правомыслие многих православнейших отцов церкви.
(4) Противники Халкидонского собора исполнили остальное и, взяв под свою опеку Юстиниана, начали диктовать ему указ против «трех глав»… Пред нами новая фаза в развитии процесса против покойного Киррского пастыря: порицая некоторые его труды, Юстиниан оставляет неприкосновенною его личность, как кажется, в том убеждении, что закоренелый грешник все-же раскаялся и в 451 году обратился на путь истины. Возревновав о благочестии, император не мог допустить, чтобы его слово было пустою фразой, и принуждал всех к подписи эдикта, а за отказ посылал в изгнание.
***
[3] https://azbyka.ru/otechnik/Kirill_Aleksandrijskij/evoptiu/
[4] https://vk.com/@aletheia-neochalcedonismus
[5] https://vk.com/@aletheia-chalcedon-2
[6] https://azbyka.ru/otechnik/Feodorit_Kirskij/pisma/1_83
[7] https://azbyka.ru/otechnik/Feodorit_Kirskij/eranist/#0_3