Корейский ревизионизм: от маоистских корней до институционализации «идей чучхе». Часть I

Союз Красных Фронтовиков·27 Apr 2025

Развитие коммунистических групп в Корее.
Коминтерн о задачах и союзах коммунистов в колониальных и полуколониальных странах.
Ким Ир Сен и теория государства «прогрессивной демократии».
Гегемония рабочего класса в КНДР реализовывалась на основе политического плюрализма, искажения политики фронта и продвижения многопартийности.
Меньшевизм Ким Ир Сена в теории «производительных сил» и стимулирования капитализма.
Корейский ревизионизм и его неизменный союз с национальной буржуазией.
Ревизионистский и капиталистический характер производственных отношений Северной Кореи.

Нерешённый вопрос о воссоединении двух Корей и уступки корейских ревизионистов.

Раздел II. Внешняя политика корейского ревизионизма.

Краткий обзор истории Северной Кореи и её мнимого «антиревизионизма».

Раздел III. Эпилог и важное послание корейскому народу.

Жалкие попытки уйти от критики ревизионизма Северной Кореи у Олариеты и прочих.

Преамбула

Цель данной работы — объяснить читателю, что руководство Северной Кореи никогда не было марксистско-ленинским, а просто буржуазно-националистическими оппортунистами; что их партия, Трудовая партия Кореи (ТПК), не является и никогда не могла быть марксистско-ленинской, а является ревизионистской с большой дозой эклектики; и что сама Северная Корея не является и никогда не могла быть социалистической страной, а является капиталистическим отродьем, купающимся в философском идеализме, религии и национализме со своими особенностями, когда речь идёт о социализме и пересмотре марксизма и поддержании капиталистической системы.

Опубликовать эту работу было необходимо по нескольким причинам:

(1) из-за неоспоримой идеологической привлекательности - столь же несомненной, сколь и непонятной - этой капиталистическо-ревизионистской страны среди псевдомарксистов-ленинцев - тех, кто выдаёт себя за марксистов-ленинцев, но не удосужился ознакомиться даже с самыми основными его положениями, ревизионистов-эклектиков - тех, кто поддерживает любое ревизионистское направление, которое поддерживает их или напоминает их доктрину, или тех, кто не имеет достоверной информации о корейском ревизионизме и поддерживает его по инерции ревизионистско-буржуазных мифов;
(2) за то, что она является капиталистическо-ревизионистской страной, которая, как Куба, Китай и Вьетнам, пережила распад ревизионистского Советского Союза и всего его блока, и которая продолжает носить коммунистические одеяния в своей фразеологии и символике - как и эти другие выжившие ревизионистские страны;
(3) за то, что это ещё один из многих ревизионизмов, которые апеллировали к «специфическим» национальным условиям, чтобы их первоначальные уклоны не подвергались критике, и которые вскоре после этого провозгласили «превосходство» своего «специфического пути» над другими, и даже «превосходство» своей теории над самим марксизмом-ленинизмом!

Мы знаем, что крайне трудно найти материал на английском и русском языке для оценки Северной Кореи и Трудовой партии Кореи, что препятствует подготовке кадров по столь важному вопросу. Такое случалось исторически:

«Причина несоответствия кадров требуемому уровню не в том, что товарищи не учатся или отказываются прилагать к этому усилия, а в том, что работы, изучение которых крайне необходимо для рабочего класса и коммунистических кадров, не переведены. Некоторые книги и брошюры были переведены, причём сомнительного происхождения. Среди них есть и хорошие книги. Но самые необходимые тексты не переведены: сталинская «Краткий курс истории ВКП(б)» 1938 года, «Об основах ленинизма» 1924 года, а также доклад Димитрова на VII съезде Коминтерна в 1935 году и т.д.». (Энвер Ходжа; Воспитательная, политическая и идеологическая работа, 1942).

Но сегодня, в век Интернета, очень жаль, что, как и по тысяче других вопросов, так называемые «марксистско-ленинские партии» - где большинство поддерживает корейский ревизионизм - не уделяют в своих письменных или виртуальных СМИ больше пары страниц, какого-то официального заявления или нескольких «копий и вставок» из других «марксистско-ленинских организаций» для «анализа» северокорейского вопроса, «анализа», который оставляет читателя с теми же знаниями, что и до чтения, и даже с некоторой большей путаницей.

Мы также знаем, как говорил Энвер Ходжа в 1942 году, что есть люди, которые стремятся найти такие документы о корейском опыте, люди, которые не хотят высказывать своё одобрение - как это делают 99,9% псевдомарксистов - или неодобрение - что было бы так же неправильно - северокорейской политике, не имея достаточной информации, то есть не пропустив любое явление через призму научного изучения, анализа и вывода.

Идеологическая критика корейского ревизионизма является крайне необходимым делом в марксистско-ленинском движении, чтобы отсеять марксизм от того, что не является марксизмом, чтобы покончить с ревизионизмом, который выступает как идеологическая агентура буржуазии в рабочем движении, как идеологическая «пятая колонна» буржуазии.

Для того чтобы легко выполнить и не провалить эту задачу, мы должны без паузы усилить идеологическую подготовку, потому что это единственный способ борьбы с чужой идеологией и, конечно, её распространения. Ослаблять воздействие современного ревизионизма - который мы всегда осуждали, - такого как браудеризм, титоизм, хрущевизм, маоизм, еврокоммунизм, нынешний «социализм XXI века», или любого реформизма или автора утопического социализма, из которого эти ревизионизмы произрастают, - это то же самое, что увековечивать то, что Ленин называл «идейным разладом и путаницей» в коммунистическом движении.

В этом процессе убеждения трудящихся масс против реформизма, анархизма или, как в данном случае, ревизионизма, давайте помнить, что мы должны не жалеть терпения, чтобы развенчать многие вещи, которые массы принимают за норму в коммунизме, мы должны принять каждого сочувствующего, который хочет быть информированным о нашей теории, и объяснить ему всё простыми словами, то же самое касается активистов других антимарксистских партий, которые хотят исследовать и действительно подвергнуть сомнению их мышление ради научной объективности. В качестве примера можно привести объяснение болгарина Георгия Димитрова о поддержке, которую марксисты-ленинцы и их партия должны оказывать аполитичным элементам или даже членам ревизионистских или реформистских партий, которые пересматривают обоснованность своих позиций и позиций своих партий; при этом отмечается, что эта поддержка должна исходить из опыта самих масс о ямах руководства, и убеждением марксистов-ленинцев, что эти ухабы не случайны, а порождены их буржуазной политикой, которая ограничивает рабочие массы в достижении успеха даже по вопросам второго порядка, и что необходимо понять степень скорости перехода членов такого рода на революционные позиции.

Но, следовательно, тому, кто, обладая этими знаниями, настаивает на поддержке, или тому, кто, обладая этими знаниями, замалчивает разоблачение корейского ревизионизма, без сомнения, содействует сохранению и развитию корейского ревизионизма, и должен считаться оппортунистом, врагом мирового рабочего класса и корейского рабочего класса в частности, и ему нет места в рядах марксистско-ленинской партии. Таким образом, эти два типа корейских проревизионистов не будут невеждами, людьми, не имеющими достаточной информации, чтобы занять свою позицию, но они по праву будут теми, кого Энвер Ходжа называл «убеждёнными ренегатами» и «сторонниками» ревизионистской линии, которые намеренно, добровольно и сознательно саботируют антиревизионистскую борьбу:

«В отношении заблудившихся Албанская партия Труда должна и будет проявлять большое терпение с целью разъяснить им правду, ибо мы не должны недооценивать миф и культ Мао в мире, как „великого марксиста-ленинца“. Адвокаты же, подобные Миялу, не относятся к заблудившимся, а являются убежденными и опасными ренегатами, поэтому откроем огонь против них, чтобы ошпарить их как крыс!». (Энвер Ходжа; «Адвокат»-шарлатан прогнившей китайской линии; Размышления о Китае, 14 февраля 1977 г.).

И хотя мы говорим это на личном и индивидуальном уровне, тот же критерий можно применить и к коммунистическим партиям. Для тех партий, которые еще не сделали твёрдого заявления из-за недостатка информации - что, как мы уже говорили, более логично, чем поспешное заявление при отсутствии материала для изучения Кореи, - теперь, с такими документами, у них не будет больше оправданий и отговорок в настоящем и будущем.

Само собой разумеется, что партии, которые, обладая достаточной информацией или полагая, что она у них есть, прямо поддерживают международный ревизионизм, а в эту «стаю» явно входит корейский ревизионизм, как это делают Коммунистическая партия народов Испании, КПРФ, Коммунистическая партия Чили (Acción Proletaria) или Коммунистическая партия Венесуэлы и т. д., делают не что иное, как показывают свою собственную изнанку оппортунистов и ревизионистов, но в плоскости внешних отношений, как это всегда делала каждая ревизионистская организация. Давайте объясним лучше: ревизионизм исторически, и его партии в частности, ошибались не только в отношениях и проблемах своей внутренней политики, но и во внешней политике, и это включало отношения с другими партиями, ревизионистские партии всегда включали и всегда характеризовались в своих действиях поддержкой или примирением с ревизионистскими партиями других направлений, даже если иногда они не имели много общего или имели серьёзные противоречия из-за конфликтующих интересов, поэтому мы говорим, что они оппортунисты, и мы говорим, что ревизионисты почти всегда идут параллельно, чтобы уничтожить и заменить марксизм-ленинизм. Вы сомневаетесь в этом? Пожалуйста, прочитайте эту работу и посмотрите, например, двусторонние отношения между корейским ревизионизмом и испанским ревизионизмом, Ким Ир Сеном и Сантьяго Каррильо, чтобы понять, о чём мы говорим.

Поэтому вполне нормально, что многие из высших руководителей этих бюрократических и ревизионистских партий никогда не изменят своей позиции, и что, несмотря на возражения более политически образованных активистов, серьёзно относящихся к большевистской работе по обучению и повышению идейной квалификации, им никогда не удастся перейти на революционные позиции. Но нас это не очень волнует, нас волнует скорее то, чтобы их активисты, обманутые линией дружбы этих ревизионистских лидеров с корейскими ревизионистами, увидели недостатки «чучхе» и разоблачили их, а также, чтобы они на собственном опыте убедились в предательской политике своих лидеров в поддержке других ветвей современного ревизионизма. Это послужит стимулом для этих революционных активистов, чтобы взять на себя уверенность и разоблачить политику местных ревизионистов по другим вопросам.

В качестве последнего слова нас особенно забавляют и отталкивают те, кто якобы объявляет себя «марксистами-ленинцами» и особенно большими поклонниками советского опыта и деятельности Сталина, а также албанского опыта и деятельности Энвера Ходжи, и объявляет себя в равной степени поклонниками и сторонниками корейского ревизионизма и Ким Ир Сена с Ким Чен Иром. С такими эклектичными и эклектично-экстравагантными персонажами нужно бороться так же, как с теми, кто объявляет себя «марксистами-ленинцами» и является большим поклонником советского опыта, утверждая, что следует и восхищается работой Троцкого и Сталина, или с теми, кто объявляет себя «марксистами-ленинцами» и высоко ценит не только Энвера Ходжу, но и Мао Цзэдуна.

В ходе работы над этим исследованием мы будем разбирать наиболее важные моменты, чтобы понять, что «чучхейская мысль», «идеи чучхе», «кимирсенизм», корейский ревизионизм или как бы вы его ни называли, основывается не на марксизме-ленинизме, а на искажениях и уклонах китайского ревизионизма, и что отсюда он развивается, вырабатывая свои собственные особенности. Поэтому мы пройдемся по каждому конкретному вопросу, насколько это возможно, сравнивая позицию Ким Ир Сена и Ким Чен Ира с позицией Мао Цзэдуна и китайских ревизионистов, заканчивая опровержениями классиков марксизма-ленинизма по обеим позициям и показывая марксистско-ленинскую позицию по каждому конкретному вопросу. Это занятие, хотя и громоздкое, было необходимо для нас, чтобы менее образованные читатели могли в простой форме понять пропасть, отделяющую корейский ревизионизм от марксизма-ленинизма. Статья также служит ещё одним доказательством ущерба, нанесённого китайским ревизионизмом марксизму-ленинизму, особенно в колониальных и полуколониальных странах, а именно в странах Азии.

Работа состоит из трёх разделов, в первом из которых анализируется внутренняя политика страны, во втором — внешняя, а третий представляет собой простой эпилог, посвященный корейскому вопросу.

Раздел I. Внутренняя политика корейского ревизионизма

В самом своём начале корейский ревизионизм был простым вариантом китайского ревизионизма, с теми же уклонами. На самом деле, как мы увидим в этом длинном материале, читать Ким Ир Сена - значит читать корейскую версию Мао Цзэдуна, и, наблюдая за его эволюцией, мы увидим, как он пытается отмежеваться от советского ревизионизма и китайского ревизионизма, не слишком противясь ни одному из них, но с явным намерением создать свою собственную ревизионистскую линию и добиться её признания как таковой внутри страны и за её пределами.

Развитие коммунистических групп в Корее

I съезд Трудовой партии Кореи, август 1946 г.

История коммунистического движения в Корее - это классический случай крайней фракционности, которая привела к тому, что марксисты-ленинцы не смогли объединиться и вытеснить все остальные фракции, в результате чего партия не смогла выполнить свою функцию и выродилась в партию с коммунистическим названием и внешним видом, но с контрреволюционной практикой. У нынешней Трудовой партии Кореи в этом отношении любопытная история.

Одна из первых корейских коммунистических групп была основана в Шанхае в 1921 году под руководством Ли Дон Хви, но борьба фракций привела к её распаду. В 1925 году была создана Коммунистическая партия Кореи, принятая Коминтерном. Но из-за большого количества фракционных групп, действующих внутри партии, старых антимарксистских методов организации и идеологических ошибок прошлого, в июле 1928 года Коминтерн лишил партию её членства в Коминтерне на том основании, что она не соответствует требованиям, предъявляемым к приёму в члены Коминтерна.

Коминтерн издаст следующую резолюцию по Корее:

«Основная линия корейского коммунистического движения на данном этапе состоит, с одной стороны, в укреплении пролетарского революционного движения, в обеспечении его полной самостоятельности по отношению к мелкобуржуазным национально-революционным движениям. (…) Корейские коммунисты должны приложить все усилия к тому, чтобы вовлечь в свои ряды в первую очередь индустриальных рабочих, а затем беднейших крестьян, не порвавших с производством. Они (коммунисты) смогут реализовать эту большую задачу только в случае резкого поворота от старых организационных методов интеллигентской кружковщины к массовой работе большевистской партии, направив в первую очередь усилия на работу на предприятии и в профсоюзы». (Резолюция Политсекретариата ИККИ по корейскому вопросу, 10 декабря 1928 г.)

В 1930-х годах корейские коммунисты установили более тесные связи с Коммунистической партией Китая и начали серию партизанских войн из-за прихода японских империалистов.

Во время Второй мировой войны Красная армия Советского Союза освободила Северную Корею, а Южную Корею освободили США, которые с самого начала проводили жестокие репрессии против коммунистов, что усугубило положение корейских коммунистов, имевших большинство кадров и влияние на юге страны.

После освобождения Кореи от японских империалистов, по инициативе Советов, разрознённые коммунистические группы объединились в Корейскую коммунистическую партию в октябре 1945 г. Напомним, что корейские коммунисты были без партии с 1928 года! Характеристики новой партии указывали на то, что у них всё ещё оставались старые проблемы фракционности.

В 1946 году корейцы, изгнанные в Китай во время войны, сформировали Новую народную партию во главе с Ким Ду Боном.

Две партии, Коммунистическая партия Кореи и Новая народная партия, решили объединиться 28 августа 1946 года, сформировали 336 399 членов, и в 1946 году состоялся I съезд Трудовой партии Северной Кореи.

Первоначально председателем партии был Ким Ду Бон из китайской фракции, а заместителями председателя - Ким Ир Сен из партизанской фракции и Чу Ён Ха из внутренней фракции, вскоре после чего Чу Ён Ха ушёл с поста заместителя председателя и передал его Хо Га И из советской фракции.

На съезде Ким Ир Сен рассказал о целях, ради которых была создана партия:

«В ходе слияния Коммунистической партии и Новой партии высказывались различные мнения о том, какой партией должна быть Трудовая партия и что она должна делать. В Программе Трудовой партии прямо указаны её цели, её характер и задачи. Наша партия, как ясно сказано в начале программы, является партией, которая представляет и защищает интересы трудящихся масс Кореи, её цель - построить мощное, процветающее, независимое и демократическое государство. Рабочая партия является авангардным отрядом трудящихся масс Кореи и берёт своё начало в её великих массах: рабочих, крестьянах и трудовой интеллигенции. Поэтому партия должна стать главной силой в борьбе за независимость, суверенитет и демократизацию Кореи и играть центральную роль в Демократическом фронте за воссоединение Отечества. (...) Наша партия борется за свержение про-японских, предательских элементов в народе, помещиков и капиталистов-компрадоров, за полное освобождение страны от ига иностранного империализма и за построение независимого, суверенного и демократического государства. Это цель, которую преследуют и Коммунистическая партия, и Новая партия (...) Сегодня наша борьба - это борьба не за старую парламентскую демократию капиталистических стран, а за настоящую демократию новой Кореи, демократию широких народных масс, прогрессивную демократию». (Ким Ир Сен, выступление на I съезде Трудовой партии Северной Кореи, 29 августа 1946 г.)

То есть партия родилась, чтобы соответствовать теории Ким Ир Сена о «прогрессивной демократии», а не для борьбы за социализм и коммунизм!

О единстве партии было сказано следующее:

«Мы должны объединить всех наших членов в одну партию под единой идеологией на основе программы нашей партии (...) Мы должны бороться со всеми фракционными течениями, которые сегодня имеют особое значение для жизни партии. Мы должны полностью избавиться от пережитков фракционности, которые исторически нанесли большой вред революционному движению в Корее». (Ким Ир Сен; Речь на I съезде Трудовой партии Северной Кореи, 29 августа 1946 г.)

И партия гарантировала бы своё единство не на марксизме-ленинизме и организационном принципе демократического централизма, а на знаменитой программе борьбы за идею «прогрессивной демократии»! Конечно, попытка основывать единство партии на программе борьбы за «прогрессивную демократию», включающей различные слои и классы населения, в том числе и национальную буржуазию, не была гарантией единства для ликвидации атавизма фракционности и местничества, который тащили за собой коммунистические группы в Корее.

Это слияние двух партий было осуществлено без каких-либо особых требований, и, как мы видим, это слияние не преследовало никаких теоретических идеологических целей. Фактически Ким Ир Сен за месяц до слияния признал, что любые дебаты, трения и волнения по идеологическим вопросам будут сопровождаться политикой немедленного исключения из партии, чтобы не мешать слиянию:

«Даже если между двумя партиями возникнут трения, вопрос об их устранении будет решён путём исключения левых ультрасектантских сил из Коммунистической партии и непокорных ультраправых сил из Новой демократической партии перед объединением в одну». (Ким Ир Сен; Нынешняя политическая ситуация и наши новые задачи: доклад расширенного совместного заседания Центральных комитетов Коммунистической партии Северной Кореи и Новой демократической партии, 29 июля 1946 г.).

И вот в источниках корейских специалистов и документах корейских ревизионистов раздалось несколько голосов, не согласных с таким механическим слиянием, как и с эклектичным характером в идеологическом и социальном плане:

«Другая серьёзная тенденция стремится выразить, что наша партия будет разбавлена Новой демократической партией» или станет «партией мелкой буржуазии». (Ким Ир Сен; Речь на I съезде Трудовой партии Северной Кореи, 29 августа 1946 г.).

Ким Ир Сен назвал их элементами, которые:

«Это была небольшая группа высокомерных левых, которые считали себя единственными настоящими коммунистами в Корее». (Ким Ир Сен; речь на I съезде Трудовой партии Северной Кореи, 28 августа 1946 г.)

Действительно, читатель наверняка знаком с этими эпитетами! Обычно оппортунисты, не имея возможности противопоставить аргументированные доводы марксистов-ленинцев по тому или иному вопросу, прибегают к отговоркам типа «для этих левых все - ревизионисты», «они считают, что только они имеют право выдавать коммунистические удостоверения» или классическое «они - догматики, способные только заучивать теоретические тексты». Но факты есть факты, и в Северной Корее объединение самопровозглашённых коммунистических групп происходило не революционным путём, в условиях обсуждений и установления идейно-организационных норм и требований, а так, что формализм, персонализм и прагматизм превозмогали принципы.

В этом процессе у корейских марксистов-ленинцев было два варианта: осудить такой ход с объединением различных групп без каких-либо чётких идеологических и организационных требований, либо вступить в новую партию, включавшую различные явно уклонистские и фракционные элементы, и упорно работать внутри организации, пытаясь бороться с ними и вытеснять такие нездоровые элементы в новой организации. Марксисты-ленинцы, такие как Хо Га И, пошли по второму пути, полагая, что у них достаточно влияния, чтобы держать на расстоянии и выметать элементы сомнительной революционной верности, но многие другие пошли по пути осуждения этого явления механического и поспешного слияния, конечно, не ожидая реальной политики исключения, и первыми подверглись чистке.

Это: ставить единство любой ценой перед идеологическими принципами — противоречит требованиям, выдвигаемым марксистами-ленинцами при объединении так называемых коммунистических групп или при поглощении других реформистских, аграрных, анархистских и т.д. течений:

«Но если для установления единого фронта коммунистических и социал-демократических партий достаточно соглашения о борьбе против фашизма, наступления капитала и войны, то создание политического единства возможно лишь на основе ряда определенных условий принципиального характера. Это объединение возможно лишь, во-первых, при условии полной независимости от буржуазии и полного разрыва блока социал-демократии с буржуазией; во-вторых, при условии предварительного осуществления единства действий; в-третьих, при условии признания необходимости революционного свержения господства буржуазии и установления диктатуры пролетариата в форме советов; в-четвертых, при условии отказа от поддержки своей буржуазии в империалистической войне; в-пятых, при условии построения партии на основе демократического централизма, обеспечивающего единство воли и действия и проверенного на опыте русских большевиков. Мы должны терпеливо и по-товарищески разъяснять социал-демократическим рабочим, почему без этих условий невозможно политическое единство рабочего класса. Мы должны вместе с ними обсуждать смысл и значение этих условий». (Георгий Димитров; Наступление фашизма; Доклад на VII конгрессе Коминтерна, 2 августа 1935 г.).

В союзе Коммунистической партии Северной Кореи и Новой народной партии эти пункты не были востребованы, поскольку: (1) они не порывали с национальной буржуазией; (2) не только не признавалась диктатура пролетариата, но и диктатура пролетариата в стране отрицалась как ненужная; (3) не признавался демократический централизм и так далее. Эти механические унификации как раз и подвергались резкой критике в Международном коммунистическом движении того времени как правое и националистическое уклонение в партиях стран Восточной Европы, поскольку уклонистские элементы стремились к объединению коммунистической партии с другими формированиями без таких организационных и идеологических требований:

«Стремление реализовать органическое единство с Польской социалистической партией в целом, не устраняя правых элементов; сползание к идеологическому компромиссу при подготовке единства с Польской социалистической партией, закрывая при этом глаза на опасность националистических и оппортунистических уклонов в будущей объединенной партии.» (Польская рабочая партия; Правые и националистические уклоны в руководстве партии; истоки и средства их преодоления: Резолюция ЦК ПРП; 1948)

Этот уклон аналогичен тому, что делали меньшевики в полемике с большевиками в начале XX века, или тому, что делали меньшевики, троцкисты, отзовисты и другие в 1912 году в Августовском блоке против ленинских большевиков и их партийной концепции. Ленин сказал:

«Как мы уже говорили, идейное объединение русских социал-демократов еще надо выработать, для чего необходимо, по нашему мнению, открытое и всестороннее обсуждение основных принципиальных и тактических вопросов, поднятых современными «экономистами», бернштейнианцами и «критиками». Прежде, чем объединяться, и для того, чтобы объединиться, мы должны сначала решительно и определенно размежеваться. Иначе наше объединение было бы лишь фикцией, прикрывающей существующий разброд и мешающей его радикальному устранению. Понятно поэтому, что мы не намерены сделать наш орган простым складом разнообразных воззрений. Мы будем вести его, наоборот, в духе строго определенного направления. Это направление может быть выражено словом: марксизм, и нам вряд ли есть надобность добавлять, что мы стоим за последовательное развитие идей Маркса и Энгельса и решительно отвергаем те половинчатые, расплывчатые и оппортунистические поправки, которые вошли теперь в такую моду с легкой руки Эд. Бернштейна, П. Струве и многих других». (Владимир Ильич Ленин; Заявление редакции «Искры», 1900)

Поэтому мы помним, что:

«Единство — великое дело и великий лозунг! Но рабочему делу нужно единство марксистов, а не единство марксистов с противниками и извратителями марксизма». (Владимир Ильич Ленин; Единство, 1914)

В 1948 году южнокорейская часть партии объединилась с северокорейской и официально образовала Трудовую партию Кореи, а в 1948 году состоялся II съезд Трудовой партии Кореи. Ещё один важный факт: в июне 1949 года Ким Ир Сен сменил Ким Ду Бона на посту председателя, но вскоре вновь возникли проблемы с фракционностью.

Как мы увидим ниже, фракционная борьба продолжалась в течение многих лет и становилась всё более острой. Ким Ир Сен воспользовался различными внутренними и внешними событиями, такими как Корейская война и смерть Сталина, чтобы ликвидировать оставшиеся фракции.

Коминтерн о задачах и союзах коммунистов в колониальных и полуколониальных странах

Корейский ревизионизм: от маоистских корней до институционализации «идей чучхе». Часть I, image #3

Мы возвращаемся к вопросу о союзе с буржуазией в полуфеодальных и полуколониальных странах. Какова была позиция Коминтерна в отношении задач колониальных или полуколониальных стран, таких как Корея?

«По мере развития и углубления дальнейшей борьбы (саботаж буржуазии, конфискация предприятий, принадлежащих этим слоям буржуазии, неизбежно перерастающая в национализацию крупной промышленности) в тех колониях и полуколониях, где пролетариат играет роль руководителя и гегемона, последовательная буржуазно-демократическая революция будет перерастать в революцию пролетариата. (…) Основной задачей является здесь задача самостоятельной организации рабочих и крестьян (классовая коммунистическая партия пролетариата, профсоюзы, крестьянские союзы и комитеты, в условиях революционной ситуации — советы и т. д.) и освобождение их из-под влияния национальной буржуазии, временные соглашения с которой допустимы лишь постольку, поскольку она не препятствует революционной организации рабочих и крестьян и ведет действительную борьбу против империализма.». (Коминтерн; Программа Коминтерна, принятая на VI конгрессе в Москве; 1 сентября 1928 г.).

Мы должны привести эту простую, но убедительную цитату о национальной буржуазии и союзах коммунистов с ней, чтобы настоящие марксисты-ленинцы хорошо понимали коммунистическую тактику в этом вопросе и не впадали в заблуждение:

«Причина, по которой Коминтерн считал возможным заключать соглашения с частями буржуазии в колониальных и полуколониальных странах, заключалась в том, что некоторые части буржуазии - так называемая национальная буржуазия - в целом поддерживали национальное движение. С другой стороны, сама причина того, что эти союзы были временными и условными, заключалась в склонности этого же слоя к компромиссам и реформизму. Они не поддержат продолжение национально-демократической революции до конца, а это значит, что полный разрыв с империализмом может быть достигнут только на пути к социализму. Пока пролетариат не установит диктатуру пролетариата и не вступит на путь социализма, «национальная» буржуазия будет всеми средствами стремиться к установлению диктатуры буржуазии, а также к укреплению капиталистических отношений и даже к сохранению зависимости от империализма. Если на национально-демократическом этапе часть национальной буржуазии играет положительную роль, то против революции она восстанет, и пролетариату в союзе с крестьянством придется встать на тот путь, по которому буржуазия идти не хотела. Отношения, которые раньше назывались союзами, теперь превратятся в антагонистические, и развернётся серьёзная борьба не на жизнь, а на смерть. Пролетариат заключает временные соглашения с буржуазией только тогда, когда буржуазия может помочь ему достичь своих целей, как в данном случае с национально-освободительным движением. Если пролетариат увидит, что он вполне способен победить империализм и феодализм без необходимости вступать в союз с национальной буржуазией, он, конечно, так и поступит, поскольку конечной целью борьбы с национальной буржуазией всегда будет её истребление как класса. Но с другой стороны, если пролетариату не удастся установить необходимые компромиссы и союзы с буржуазией, он может оказаться изолированным от своих давних союзников и окруженным эксплуататорскими классами, национально-демократическая революция может быть сорвана, а усилия пролетариата по установлению своего правления могут быть сломлены местной и иностранной реакцией». (Джим Вашингтон; Социализм не может быть построен в союзе с буржуазией, 1980)

Этого так и не поняли азиатские буржуазно-националистические деятели, такие как Ким Ир Сен, Ким Чен Ир, Хо Ши Мин, Ле Зуан, Лю Шаоци, Мао Цзэдун и др.

Очевидно, что эти персонажи были типичными для тех, кто возник в стране такого типа:

«Представители буржуазного национализма, эксплуатируя морально-политический авторитет Советской России и подлаживаясь к классовому инстинкту рабочих, облекают свои буржуазно-демократические стремления в «социалистическую» и «коммунистическую» форму, чтобы этим путем, иногда и сами не сознавая того,отвлечь первые зародышевые пролетарские кружки от прямых задач классовой организации». (Коминтерн; Общие тезисы по Восточному вопросу, 5 декабря 1922 г.)

Это были представители буржуазного и мелкобуржуазного национализма, которые, прикрываясь марксизмом, страдали от:

«Правого ликвидационизма, игнорирующего самостоятельные классовые цели пролетариата. (...) Который ведёт к слиянию с аморфным общенациональным демократическим движением». (Коминтерн; Резолюция VI пленума Исполнительного комитета Коминтерна, 1926).

Ким Ир Сен и теория государства «прогрессивной демократии»

Формулировка Ким Ир Сеном задач и программы коммунистов для стран Кореи схожа с тезисами Коминтерна - о колониальных и полуколониальных странах. Проанализируем некоторые её аспекты:

1) Если обратиться к документам Ким Ир Сена 1930-х годов, то его анализ, далёкий от диалектики, чрезвычайно метафизичен: он догматически навязывает идею о том, что новый режим, который возникнет после оккупации Кореи Японией, а позже в его работах о Второй мировой войне, должен быть промежуточным государством эксплуататоров и эксплуатируемых; эта мысль усиливалась в его рассуждениях тем, что каждый социальный класс, угнетаемый японским империализмом, должен и заслуживает занять политическое место в новом обществе. Если не оценивать силу коммунистической партии, её союз со слоями трудящихся классов, международную ситуацию или само положение национальной сельской и городской буржуазии; если исходить из меньшевистского анализа якобы антифеодальных, антиимпериалистических, антиколониальных задач, которые стояли перед корейской революцией, то будущее государство, которое должно было быть создано после Второй мировой войны, неизбежно должно было быть объединением эксплуатируемых и эксплуатирующих классов:

«Одним словом, вся нация до мозга костей испытала на себе трагическую участь народа, лишенного суверенных прав и живущего в колониальной неволе под игом империализма. Этим объясняется и тот факт, что сегодня вся нация – не только неимущие классы, но и патриотически настроенная часть национальной буржуазии – выступает против прояпонских элементов, предателей нации и других реакционеров, пытающихся снова превратить нашу страну в колонию империализма, и требует создания в ней суверенного, независимого демократического государства. Поэтому в строительстве новой, демократической Кореи могут принять участие не только рабочие, крестьяне и другие слои трудового населения, но и патриотически настроенная часть национальной буржуазии». (Ким Ир Сен, «К вопросу о Едином национальном фронте», 22 декабря 1945 г.)

Очевидно, что при этих общих словах любой марксист-ленинец вспомнит о ревизионистской теории «новой демократии» Мао Цзэдуна и китайском ревизионизме. Давайте сравним:

«Что же такое новодемократическое конституционное правление? Это — диктатура союза нескольких революционных классов, направленная против национальных предателей и реакционеров. Некогда было сказано: «Есть еда — пусть едят все». Я думаю, что этими словами можно образно охарактеризовать и новую демократию. Если верно, что «есть должны все», то и власть не должна присваиваться одной партией, одной группой, одним классом» (Мао Цзэдун, «За новодемократическое конституционное правление», февраль 1940)

Корейские ревизионисты действовали подобно китайским, сформулировав теорию о том, что все «революционные» классы будут править и что ни один класс не будет преобладать над другим, тем самым отдавая большую часть власти другим политическим группам, особенно тем, кто владеет средствами производства:

«Наша демократия – это демократия для широких народных масс, а не для какого-либо одного класса, одной политической партии, одной организации, одной религии». (Ким Ир Сен, «О прогрессивной демократии», 3 октября 1945 г.)

Всё это отражалось и на политической власти: впасть в эти уклоны означало стереть роль рабочего класса и его партии не только в борьбе, но и в новом государстве, в решении задач этого этапа:

"В чём заключается оппортунизм в вопросе о народном фронте? В том, что он упускает из виду гегемонию рабочего класса. Здесь кроется ошибка, настоящая основа оппортунизма. (...) Как и все революционные партии мира, мы никогда не выдвигали лозунг народного фронта как нечто иное, чем фронт, в котором рабочий класс и его партия являются руководителем, лидером и вождём. Любое другое понимание народного фронта должно быть заклеймено как оппортунистическое. Этот оппортунизм лежит на спине определённого числа товарищей, которые впоследствии совершили ошибки правого, националистического и оппортунистического характера в многочисленных областях работы. В их неправильном подходе к народному фронту проявилась та черта, которая привела их к этим ошибкам". (Болеслав Берут; Речь на III пленуме ЦК Польской объединенной рабочей партии, 13 ноября 1949 г.)

Поэтому было решено, что этот отказ означает, что:

"Отрицание гегемонии пролетариата и социалистических целей народного фронта тесно связано с подходом правых и националистических уклонистов к сведению задач рабочего класса, к таким его задачам, где он сводится исключительно к задачам освободительной войны, к задачам буржуазно-демократической революции; это тесно связано с отрицанием того факта, что агитация, развернувшаяся в странах народной демократии, по своему типу аналогична агитации Великой Октябрьской социалистической революции 1917 года. Это связано с попыткой постоянно противопоставлять путь народных демократий советскому пути, это связано с планом, направленным против углубления, разжигания и расширения острой классовой борьбы, которая победит кулачество и добьётся решительного вступления страны на путь социалистического строительства как в городе, так и в деревне. Наконец, это связано с созданием принципиально ложных теорий, рассматривающих систему народной демократии как «третий путь», как средний путь между капиталистическим и советским путями". (Хилари Минц; Народные демократии в Восточной Европе, 1949)

2) Это новое государство, по словам Ким Ир Сена, совершенно новое, небывалое в истории, будет называться «прогрессивной демократией» с поправкой на реалии Кореи, якобы не являясь копией какой-либо другой социалистической страны:

«Демократия, о которой мы говорим, – это отнюдь не «демократия» американского образца, служащая классам помещиков и капиталистов – угнетателям и эксплуататорам трудящихся масс. Это и не демократия советского типа. Наша демократия – это демократия нового типа, демократия корейского образца, отвечающая действительности нашей страны». (Ким Ир Сен, «О прогрессивной демократии», 3 октября 1945 г.)

Это была всего лишь механическая копия речи Мао Цзэдуна и китайских ревизионистов:

«Демократический режим, который нам в Китае необходим сейчас, — это не демократия старого типа и пока ещё не социалистическая демократия, а новая демократия, соответствующая современным условиям Китая». (Мао Цзэдун, «За новодемократическое конституционное правление», 1940 г.)

Это противоречит основным положениям марксизма: для кого демократия и какой класс руководит новым государством? Корейские ревизионисты уже изначально проигнорировали этот простой вопрос, который проясняет, применяется ли классовая борьба в интересах пролетариата, как и подобает оппортунистам, и они повторяют ту же ошибку, что и китайцы:

"Если бы Мао Цзэдун постарался понять Карла Маркса, а не пытался обогатить - читай извратить - его доктрину, ему бы показалось очевидным, что в любом обществе власть принадлежит тому классу, который владеет средствами производства. Понимание этого не позволило бы ему сформулировать утопическую и реакционную теорию, которая ставит эксплуатируемых и эксплуататоров в равные условия, утверждая, как сильно последние «угнетены» иностранным капиталом, чтобы скрыть антиколониальный буржуазно-националистический характер «новой демократии». Относясь к своей «новой демократии» с чистой софистикой, Мао Цзэдун ни разу не ставит ясно и конкретно вопрос каждого марксиста: демократия для какого класса? Конечно, в этом отношении любой марксист вправе спросить, каково будет место рабочего класса и крестьянства в «новой демократии», когда национальная буржуазия сохранит свою экономическую власть! (...) Мао Цзэдун пытался отделить сферу экономики от сферы политики, что является антимарксизмом. Может ли политическая власть быть поделена поровну между «несколькими революционными классами», если один из этих классов владеет средствами производства и обеспечивает возможность своего существования, когда этих средств лишены классы, производящие богатство, в данном случае рабочий класс и трудовое крестьянство? Марксисты могут ответить на этот вопрос только отрицательно". (Винсент Гуисс; «Социализм с китайской спецификой: социализм или буржуазный национализм?», 2007).

Определение Мао Цзэдуном и Ким Ир Сеном нового государства, будь то «новая демократия» или «прогрессивная демократия», как схемы гармоничного государства эксплуатируемых и эксплуататоров, также расходится с марксистской концепцией государства в историческом развитии от капитализма к коммунизму:

«Государство есть особая организация силы, есть организация насилия для подавления какого-либо класса. Какой же класс надо подавлять пролетариату? Конечно, только эксплуататорский класс, т. е. буржуазию. Трудящимся нужно государство лишь для подавления сопротивления эксплуататоров, а руководить этим подавлением, провести его в жизнь в состоянии только пролетариат, как единственный до конца революционный класс, единственный класс, способный объединить всех трудящихся и эксплуатируемых в борьбе против буржуазии, в полном смещении ее. Эксплуататорским классам нужно политическое господство в интересах поддержания эксплуатации, т. е. в корыстных интересах ничтожного меньшинства, против громаднейшего большинства народа. Эксплуатируемым классам нужно политическое господство в интересах полного уничтожения всякой эксплуатации, т. е. в интересах громаднейшего большинства народа, против ничтожного меньшинства современных рабовладельцев, т. е. помещиков и капиталистов». (Владимир Ильич Ленин, Государство и революция, 1917).

Ленин разоблачил эти теории азиатских буржуазно-националистических идеологов «промежуточного государства», когда уже опровергал меньшевиков, эсеров и так далее:

«Эта мелкобуржуазная утопия, неразрывно связанная с признанием надклассового государства, приводила на практике к предательству интересов трудящихся классов, как это и показала, напр., история французских революций 1848 и 1871 годов, как это показал опыт "социалистического" участия в буржуазных министерствах в Англии, во Франции, в Италии и других странах в конце XIX и в начале XX века. Маркс всю свою жизнь боролся с этим мелкобуржуазным социализмом, ныне возрожденным в России партиями эсеров и меньшевиков. Маркс провел учение о классовой борьбе последовательно вплоть до учения о политической власти, о государстве». (Владимир Ильич Ленин; Государство и революция, 1917)

Во-первых, в обоих случаях - и в китайской, и в корейской революциях - мы видим в ряде их документов якобы коммунистическое руководство, которое считает само собой разумеющимся, что национальная буржуазия будет сотрудничать в борьбе против империализма. Но правда в том, что недавний революционный опыт такого рода - в том числе в Азии - показал обратное: значительная часть слоёв национальной буржуазии не способствовала антиимпериалистической, антифашистской и антифеодальной борьбе, а та часть, которая сотрудничала в борьбе, капитулировала в первые критические для революционного движения моменты, однако необходимо было попытаться привлечь эти элементы к борьбе, но не обеспечить им место в политике или поставить их партии наравне с коммунистической партией. Во-вторых, долг рабочего класса в таких революциях - возглавить эти процессы, заручившись союзом с крестьянством, а представители национальной буржуазии, желающие бороться против империализма и компрадорской буржуазии страны, могли быть приняты; но этот союз рабочего класса и национальной буржуазии не обязательно должен был привести эти задачи к успешному завершению, и не нужно было снижать программу этого этапа, чтобы угодить и установить союз с национальной буржуазией. В-третьих, эти так называемые «новодемократические» или «прогрессивно демократические» государства не имели ничего общего с народными демократиями Восточной Европы, так как там, хотя - из-за первоначальных задач или из-за малого влияния коммунистической партии - был установлен союз с силами национальной буржуазии, которые хотели сотрудничать в войне, этот союз был недолговечным, и уже в первые годы существования народно-демократического государства возникла борьба между силами, которые хотели провести демократические реформы, Конечно, после этого этапа борьбы, с победой коммунистов и началом пути экономического строительства социализма, буржуазия и ее политические силы были вытеснены с политической сцены, но в Китае и Корее они остались и остаются сегодня либо во внешних политических организациях, либо в правящей партии, а их экономическая власть, как мы увидим, не уменьшилась, а выросла и укрепилась.

Гегемония рабочего класса в КНДР реализовывалась на основе политического плюрализма, искажения политики фронта и продвижения многопартийности

Корейский ревизионизм: от маоистских корней до институционализации «идей чучхе». Часть I, image #5

Северокорейское правительство 1946 года имело следующую структуру:

"Пропитанная значительными дозами национализма, Коммунистическая партия Северной Кореи (КПСК), переименованная в августе 1946 года в Трудовую партию Северной Кореи (ТПСК), а затем в Трудовую партию Кореи (ТПК), была официально основана 10-13 октября 1945 года. Кроме этой партии, в конце 1945 - начале 1946 года возникли и другие партии и общественные организации: Демократическая партия - состоящая в основном из капиталистов и христиан среднего и среднего класса, Чондоистская партия Чонду - сформированная приверженцами чондоизма, в основном крестьянами, и Новая демократическая партия - сформированная в основном из крестьян-середняков и интеллигенции. К общественным организациям относятся Всеобщая федерация профсоюзов, Крестьянский союз, Союз демократической молодёжи, Союз демократических женщин, Всеобщая федерация профсоюзов литературы и искусства, Всеобщая федерация промышленных технологий, Христианская федерация, Буддийская федерация и другие. Представители всех этих партий и организаций вместе с представителями местных комитетов собрались в Пхеньяне 2 августа 1946 года, чтобы создать Временный народный комитет Северной Кореи (ВНКСК), который будет действовать в качестве демократического правительства и с целью углубления борьбы за проведение антиимпериалистической и антифеодальной демократической революции. (...) Летом 1946 года КПКСК объединилась в коалицию с двумя другими существующими политическими партиями и пятнадцатью общественными организациями, чтобы создать Единый демократический отечественный фронт (ЕДОФ). Его целью была организация выборов в провинциальные, городские, уездные, ри (дон) и суб-уездные народные комитеты в ноябре 1946 и начале 1947 года. Избранные представители этих народных комитетов сформировали 17 февраля 1947 года Северокорейское народное собрание (СКНС). Таким образом, Народное собрание стало высшим органом страны, а его исполнительным органом - Народный комитет Северной Кореи (НКСК). 237 депутатов Народного собрания принадлежали к существующим партиям в следующем процентном соотношении: 36 % - к Трудовой партии Кореи, 13 % - к Демократической партии, 13 % - к партии Чонду и 38 % не принадлежали к партиям. Что касается их социального происхождения, то 22% - рабочие, 26% - крестьяне, 24% - офисные работники, 15% - интеллигенция, 3% - бизнесмены, 4% - торговцы, 2% - ремесленники и 4% - религиозные люди". (Норберто Штайнмайр; "Да здравствует воссоединение и независимость Кореи! Долой корейский ревизионизм!", 1999).

Как мы видели в документах Ким Ир Сена и как мы видели из этой схемы распределения власти, роль рабочего класса на буржуазно-демократическом этапе была отвергнута на том основании, что если он не разделит авангардную роль с другими социальными классами, включая национальную буржуазию, то это может привести к их поражению.

Но это лишь меньшевистский предрассудок, атавизм II Интернационала: Ленин уже предупреждал, что на буржуазно-демократической стадии полуфеодальных и полуколониальных стран рабочий класс должен заботиться прежде всего о союзе с крестьянством, а во вторую очередь - о роли других классов и слоёв, не устанавливая в качестве первоочередного и любой ценой союза с национальной буржуазией. Тем более эта уступка была необходима в такой стране, как Китай, где, как указывал Сталин, её мощь была даже меньше, чем в России в 1917 году, и где, к тому же, Красная Армия сломила позиции реакции. Пример Албании и других слаборазвитых стран может подтвердить слова Ленина о роли национальной буржуазии, где главное, чтобы пролетариат искал союза с крестьянством, ни в коем случае не торгуя гегемонией рабочего класса, чтобы национальная буржуазия могла вступить в союз на этом этапе. Давайте посмотрим, как это сформулировал Ленин, вождь российского пролетариата:

«Буржуазии выгодно, чтобы буржуазная революция не смела слишком решительно все остатки старины, а оставила некоторые из них, т. е. чтобы эта революция была не вполне последовательна, не дошла до конца, не была решительна и беспощадна. Эту мысль выражают часто социал-демократы несколько иначе, говоря, что буржуазия изменяет сама себе, что буржуазия предает дело свободы, что буржуазия не способна на последовательный демократизм. Буржуазии выгоднее, чтобы необходимые преобразования в буржуазно-демократическом направлении произошли медленнее, постепеннее, осторожнее, нерешительнее, путём реформ, а не путем революции; чтобы эти преобразования были как можно осторожнее по отношению к «почтенным» учреждениям крепостничества (вроде монархии); чтобы эти преобразования как можно меньше развивали революционной самодеятельности, инициативы и энергии простонародья, т. е. крестьянства и особенно рабочих. (…) От каких реальных общественных сил зависит «размах революции», подумали ли вы об этом, господа? (…) Далее, буржуазия в общем и целом стоит теперь за революцию, усердствуя с речами о свободе, все чаще и чаще заговаривая от имени народа и даже от имени революции . Но мы все, марксисты, знаем из теории и наблюдаем ежедневно и ежечасно на примере наших либералов, земцев и освобожденцев, что буржуазия стоит за революцию непоследовательно, своекорыстно, трусливо. Буржуазия неизбежно повернет, в своей массе, на сторону контрреволюции, на сторону самодержавия против революции, против народа, как только удовлетворятся ее узкие, корыстные интересы, как только «отшатнется» она от последовательного демократизма (а она уже теперь отшатывается от него!).Остается «народ», то есть пролетариат и крестьянство: пролетариат один способен идти надежно до конца, ибо он идет гораздо дальше демократического переворота. Поэтому пролетариат и борется за республику в первых рядах, с презрением отбрасывая глупые и недостойные его советы считаться с тем, не отшатнется ли буржуазия. (…) Кто действительно понимает роль крестьянства в победоносной русской революции, тот не способен был бы говорить, что размах революции ослабеет, когда буржуазия отшатнется. Ибо на самом деле только тогда начнется настоящий размах русской революции, только тогда это будет действительно наибольший революционный размах, возможный в эпоху буржуазно-демократического переворота, когда буржуазия отшатнется и активным революционером выступит масса крестьянства наряду с пролетариатом. Для того, чтобы быть последовательно доведенной до конца, наша демократическая революция должна опереться на такие силы, которые способны парализовать неизбежную непоследовательность буржуазии (т. е. способны именно «заставить ее отшатнуться», чего боятся, по недомыслию, кавказские сторонники «Искры»)». (Владимир Ильич Ленин; Две тактики социал-демократии в демократической революции, 1905).

Если тезисы Ленина о пролетариате, его ведущей роли и союзах совпадают с тезисами Маркса, то тезисы Мао Цзэдуна и Ким Ир Сена совпадают с тезисами мелкой буржуазии, которую в своё время критиковал Маркс и которая хотела, чтобы революция закончилась парой побед в том или ином виде, но не позволила пролетариату взять власть и возглавить новое государство, делегировав это буржуазии:

«В то время как демократические мелкие буржуа хотят возможно быстрее закончить революцию, в лучшем случае с проведением вышеуказанных требований, наши интересы и наши задачи заключаются в том, чтобы сделать революцию непрерывной до тех пор, пока все более или менее имущие классы не будут устранены от господства, пока пролетариат не завоюет государственной власти, пока ассоциация пролетариев не только в одной стране, но и во всех господствующих странах мира не разовьется настолько, что конкуренция между пролетариями в этих странах прекратится и что, по крайней мере, решающие производительные силы будут сконцентрированы в руках пролетариев». (Маркс и Энгельс; Обращение Центрального комитета к Союзу коммунистов, 1850).

Поэтому рабочий класс должен всегда смотреть на крестьянство как на своего главного союзника, а в отношении национальной буржуазии допустим временный союз с ней на антифашистском, антиимпериалистическом, антиколониальном, антифеодальном этапе, но не ценой устранения рабочего класса из авангарда и отказа от своей роли, как это объявляет «новая демократия» Мао Цзэдуна или «прогрессивная демократия» Ким Ир Сена, и не ради теорий, подготавливающих почву для обмана трудящихся масс в дальнейшем, рассматривая национальную буржуазию как „народ“ и утверждая, что «социализм» возможен при сосуществовании с национальной буржуазией.

Ленин говорил о гегемонии рабочего класса:

«Отречение от идеи гегемонии есть самый грубый вид реформизма». (Владимир Ильич Ленин; Реформизм в русской социал-демократии, 1911).

И это касается не только более развитых капиталистических стран:

«В этих странах почти нет промышленного пролетариата. Несмотря на это, мы и там взяли на себя и должны взять на себя роль руководителей». (Владимир Ильич Ленин; Доклад комиссии по национальному и колониальному вопросу, 1920).

Если теории лидеров корейского ревизионизма об отношении к буржуазии или об экономическом строительстве социализма не имеют отношения к марксизму-ленинизму, то вопрос о партии и её отношении к фронту был не менее важным. Как мы видели, создание Трудовой партии Кореи в 1946 году на основе слияния двух якобы коммунистических партий, Коммунистической партии Северной Кореи и Новой демократической партии, было объединением без каких-либо революционных требований, механическим объединением, сделанным, как сказали бы корейские ревизионисты, для создания партии, где единственным требованием было «быть хорошим патриотом». Но и обращение корейских ревизионистов с фронтом является примером искажения марксистско-ленинской тактики фронта для решения демократических задач и последующего социалистического строительства. В Едином демократическом отечественном фронте мы видим и Трудовую партию Кореи, и религиозные партии, такие как партия Чонду, и даже партии предпринимателей и торговцев, такие как Демократическая партия. Мы говорим о революционной политике партии, в которой фронт служил бы коммунистической партии для изоляции и ликвидации организаций эксплуататоров и привлечения остальных массовых организаций трудящихся, а северокорейцы вместо этого сделали этот фронт для объединения всех их и обеспечения их официального представительства. Таким образом, в этом фронте организации эксплуататоров также являются союзниками коммунистической партии и рабочего класса в неизменном виде!

"Все эти изменения ещё больше укрепили политическое единство рабочих, крестьян и трудовой интеллигенции. Их единая сила является основой Единого демократического отечественного фронта в борьбе за строительство новой Кореи и в то же время составляет незыблемую основу для слияния Коммунистической партии и Новой демократической партии в единую партию трудящихся масс. (...) Наша партия, однако, не является единственной партией, существующей в нашей стране. Отсюда вытекает вопрос о взаимоотношениях с другими партиями и другими классами. Наша партия оказывает активную поддержку демократическим требованиям партии Чонду и тесно сотрудничает с ней, чтобы вместе идти в ногу с ней. Партия Чонду, несмотря на свои религиозные черты, может идти рука об руку с нашей партией по пути независимости и развития демократии в Корее. Что касается Демократической партии, которая представляет интересы части интеллигенции, купцов и предпринимателей, то наша партия также будет поддерживать её демократическую программу". (Ким Ир Сен; О создании Трудовой партии Северной Кореи и о вопросе создания Трудовой партии в Южной Корее, 24 сентября 1964 г.).

Эта программа фронта станет в ближайшие годы структурой для поддержания системы политического плюрализма и многопартийности. Вопрос многопартийности, классической буржуазной черты антагонистического классового общества, - это ещё один пункт, по которому корейский и китайский ревизионизм совпадают с ранних лет. Ещё в 1945 году Ким Ир Сен говорил о том, что в новом государстве различные социальные классы будут иметь свои организации, и это будет происходить в будущем, фактически до сегодняшнего дня:

"В нашей стране есть различные слои населения, такие как рабочие, крестьяне, интеллигенция, религиозные деятели, помещики и капиталисты, и все они хотят иметь свои собственные политические организации, представляющие интересы их соответствующих классов и кругов. Поэтому после освобождения были созданы различные политические партии и общественные организации, и в будущем их будет ещё больше". (Ким Ир Сен, «К вопросу об Едином национальном фронте», 22 декабря 1945 г.)

Попытка создать многопартийную систему при «социализме», за которую выступают социал-демократия, хрущёвский или еврокоммунистический ревизионизм, означает, что в этой стране социализм не был действительно построен экономически в деревне и городе, и представляет собой тенденцию разделить руководство политической властью коммунистической партии и рабочего класса с другими социальными классами, особенно когда подчёркивается, что эти партии должны не только сосуществовать с коммунистической партией, но и контролировать её. В случае с китайским ревизионизмом именно этот классический уклон был поддержан Мао Цзэдуном:

"Что лучше: одна партия или несколько партий? Как кажется сегодня, предпочтительнее иметь несколько. Это относится не только к прошлому, но и к будущему; это означает длительное сосуществование и взаимный контроль. (...) И коммунистическая партия, и демократические партии возникли в ходе исторического процесса. Всё, что возникает в историческом процессе, исчезает в том же процессе. Поэтому рано или поздно коммунистическая партия исчезнет, и точно так же исчезнут демократические партии". (Мао Цзэдун, «О десяти великих отношениях», 1956 г.)

Многопартийность - это черта, которую многие деятели восхваляли в Китае и формировали свою собственную доктрину, как это было в случае с Сантьяго Каррильо, который, чтобы сформировать теорию еврокоммунистического ревизионизма, взял за точку опоры то, что он увидел в Китае:

«Наряду с коммунистической партией сосуществуют различные демократические партии и группы, социальной базой которых является национальная буржуазия, высшая прослойка мелкой буржуазии и её интеллигенция (...) Таким образом, китайский социалистический политический режим - это режим не одной партии, а нескольких (...) Люди из демократических партий и групп занимают важные посты в правительстве и в государственном аппарате, они оказывают реальное влияние на государственные дела». (Сантьяго Каррильо; О своеобразии китайской революции: союз национальной буржуазии с пролетариатом, 1957).

Спустя некоторое время Дэн Сяопин, гордясь тем, что является его учеником, принял эти «наработки» от Мао Цзэдуна для своей политики:

"Мы верим, что в будущем демократические партии и объединения промышленности и торговли внесут ещё больший вклад в развитие и укрепление политической ситуации стабильности и единства, ускорение социалистической модернизации, развитие демократии, укрепление правовой системы, проведение самообразования и борьбу за национальное воссоединение. (...) Многопартийное сотрудничество под руководством Коммунистической партии Китая вытекает из конкретных и реальных исторических условий нашей страны, и это также является характеристикой и преимуществом нашей политической системы. В 1956 году, когда в нашей стране была в основном установлена социалистическая система, ЦК партии и товарищ Мао Цзэдун выдвинули принцип «прочного сосуществования и взаимного контроля» со всеми демократическими партиями, который остаётся политической константой уже долгое время". (Дэн Сяопин; Все демократические партии и федерации промышленности и торговли являются политическими силами, служащими социализму, 19 октября 1979 г.).

Как видно, современная многопартийная система в Китае и Северной Корее следует теоретической концепции Мао Цзэдуна.

Иосиф Сталин, Георгий Димитров, Энвер Ходжа и, подобно им, другие марксисты-ленинцы никогда не отрицали возможности сотрудничества с другими партиями при получении власти или даже в период строительства социализма, Но долг коммунистической партии как раз и состоит в том, чтобы учитывать и знать, что эти партии, не будучи вооружены марксистско-ленинской теорией, не находятся в стабильном положении, чтобы знать, что делать на каждом этапе или в каждый момент, и поэтому склонны к отставанию или к авантюрным действиям. Самый простой пример - левые эсеры, мелкобуржуазная группа, с которой большевики заключили союз, продержавшийся до 1918 года, когда они устроили мятеж, считая, что большевики должны продолжать Первую мировую войну. Многие другие партии в Восточной Европе после мятежа 1918 года не были в стабильном положении, чтобы знать, что делать на каждом этапе или в каждый момент. Многие другие восточноевропейские партии после Второй мировой войны, изначально союзные коммунистическим партиям и даже заявлявшие о своей приверженности построению социализма, совершили ошибки аналогичной степени, которые привели их в прямую оппозицию коммунистам. Точно так же долг коммунистов - объединить рабочих в единую партию: поэтому понятно, что сначала коммунисты должны добиваться роспуска других рабочих партий, как только коммунисты придут к власти, или даже раньше, если есть вероятность, что другие партии согласятся принять правила марксистско-ленинской партии и таким образом объединятся на условиях коммунистов. Аналогично, коммунистическая партия, поскольку при экономическом строительстве социализма она представляет все слои трудящихся: рабочих, крестьян и интеллигенцию при социализме, которые становятся пролетариями, существование рабочих партий, аграрных партий, интеллигенции и т. д. излишне, поскольку партия является представителем всех этих слоёв трудящихся.

Все марксисты-ленинцы утверждают, что марксистско-ленинская партия, или коммунистическая партия, как они предпочитают её называть, не может делить роль авангарда с другими партиями на любом этапе, будь то антифашистский, антиимпериалистический, антифеодальный, антиколониальный, будь то социалистическая революция или поддержание диктатуры пролетариата после экономического строительства социализма. Партии представляют классы, и рабочий класс имеет только коммунистическую партию в качестве своего истинного представителя, поскольку именно она обладает его идеологией или, по крайней мере, только она может действительно направлять его в процессе социальных преобразований, к которым он стремится. Как мы уже говорили, другие партии могут сотрудничать, быть хорошими помощниками в большой борьбе, поскольку они будут представлять прежде всего мелкобуржуазные слои и даже часть рабочих, которые ещё не перешли на сторону коммунистов, но их роль полностью исчезает после построения социализма, где коммунистическая партия должна расширить сеть своего влияния как в городе, так и в деревне, и где, осуществив на практике экспроприацию эксплуататорских классов и построив социализм в экономической сфере и продвинувшись в идеологических преобразованиях, она сломает схему старых эксплуататорских классов: например, рабочий перестанет быть эксплуатируемым классом, как при капитализме, поскольку частной собственности буржуа больше не существует, и он теперь обладает политической властью, а крестьянство, хотя многие его представители и имеют мелкобуржуазные пережитки, уже не будет тем крестьянством, которое обрабатывало свои индивидуальные участки земли, то же самое относится и к интеллигенции, которая уже не является порождением старых эксплуататорских классов, не находится на содержании буржуазного государства и его власти, а рождается из рабочего и трудящегося крестьянства и своим трудом вносит вклад в дело социализма. В этот момент коммунистическая партия станет единственным представителем новых трудящихся классов, и это изменение в обществе устраняет смысл других партий. Давайте подкрепим это объяснение цитатами - одной от Сталина, другой от Ходжи и третьей от Димитрова:

«О чём говорят эти изменения? Они говорят, во-первых, о том, что грани между рабочим классом и крестьянством, равно как между этими классами и интеллигенцией, стираются, а старая классовая исключительность исчезает. Это значит, что расстояние между этими социальными группами все более и более сокращается. Они говорят, во-вторых, о том, что экономические противоречия между этими социальными группами падают, стираются. Они говорят, наконец, о том, что падают и стираются также политические противоречия между ними. (…) Что касается свободы различных политических партий, то мы держимся здесь несколько иных взглядов. Партия есть часть класса, его передовая часть. Несколько партий, а значит и свобода партий может существовать лишь в таком обществе, где имеются антагонистические классы, интересы которых враждебны и непримиримы, где имеются, скажем, капиталисты и рабочие, помещики и крестьяне, кулаки и беднота и т, д. Но в СССР нет уже больше таких классов, как капиталисты, помещики, кулаки и т. п. В СССР имеются только два класса, рабочие и крестьяне, интересы которых не только не враждебны, а наоборот — дружественны. Стало быть, в СССР нет почвы для существования нескольких партий, а значит и для свободы этих партий. В СССР имеется почва только для одной партии, Коммунистической партии. В СССР может существовать лишь одна партия — партия коммунистов, смело и до конца защищающая интересы рабочих и крестьян». (Иосиф Виссарионович Сталин; О проекте Конституции Союза ССР, 1936).

Эти изменения в обществе, которые мы только что с предельной краткостью изложили в цитате Сталина, были прекрасно поняты Энвером Ходжей, с точки зрения соотношения в смене социальных классов от прихода к власти до строительства социализма и отношения к существованию партий:

«В условиях народно-демократической революции и национально-освободительной борьбы, когда существуют различные буржуазные и мелкобуржуазные партии, Коммунистическая партия может и должна стараться сотрудничать с ними в рамках широкого народно-демократического или национально-освободительного Фронта. (…) После установления и закрепления диктатуры пролетариата, осуществляемой под руководством Коммунистической партии, существование даже формально, якобы в силу их традиции, внутри или вне Фронта в течение длительного времени других, хотя бы и „прогрессивных“ партий, не имеет никакого смысла, никаких оснований. (…) Так как классовая борьба не прекращается в течение всего периода строительства социалистического общества и перехода к коммунизму и так как политические партии выражают интересы определенных классов, наличие в диктатуре пролетариата, особенно после создания экономической базы социализма, других не марксистско-ленинских партий было бы нелепостью и оппортунизмом. Наличие только одной партии нисколько не ущемляет демократии, а наоборот, укрепляет подлинную пролетарскую демократию. Демократический характер того или иного строя не измеряется числом партий, а определяется его экономической базой, классом, стоящим у власти, всей политикой и деятельностью государства, в зависимости от того, проводится ли она в интересах широких народных масс и служит ли им или нет». (Энвер Ходжа; Доклад: «О роли и задачах Демократического фронта в борьбе за полную победу социализма в Албании», 1967).

Георгий Димитров приходит к такому же выводу: сотрудничество с другими партиями в завоевании власти и строительстве социализма - да, но после того, как социализм экономически построен, коммунистическая партия должна вести общество одна; нет смысла в существовании нескольких партий:

«Развитие общественного прогресса в нашей стране идёт не по пути создания множества партий и объединений, а по пути ликвидации всех пережитков капиталистической системы эксплуатации, что приведёт к созданию единой политической партии, которая возглавит государство и общество. Наш народ, в памяти которого ещё свежи горькие воспоминания о прошлом, никогда не согласится с тем, чтобы руководство государством и обществом напоминало лебедя, рака и щуку из басни Крылова, которые, как ни старались, не могли сдвинуть с места телегу, так как лебедь толкался вверх, рак отступал назад, а щука тонула в реке. Но формирование единой политической партии нашего народа требует упорной работы. Для того чтобы полностью ликвидировать капиталистическую систему эксплуатации и покончить с существованием антагонистических классов, необходим ряд радикальных изменений, а для этого необходимо провести большую работу по воспитанию нашего народа». (Георгий Димитров; Болгарский народ в борьбе за демократию и социализм: Доклад на II съезде Отечественного фронта, 2 февраля 1948 г.).

Это ещё раз доказывает, что теории политического плюрализма и даже так называемой «многопартийности при социализме», которые теоретизировали Эрл Браудер, Никита Хрущёв, Мао Цзэдун, Сантьяго Каррильо, Пальмиро Тольятти и многие другие, не только не основаны на марксизме-ленинизме, но прямо противоположны его положениям и общим законам.

Меньшевизм Ким Ир Сена в теории «производительных сил» и стимулирования капитализма

Также копируя меньшевистскую и каутскианскую теорию, возрождённую Эрлом Браудером и Мао Цзэдуном для колониальных и полуколониальных стран, такую как теория «производительных сил», Ким Ир Сен считал, что необходимо развивать национальную городскую и сельскую буржуазию, чтобы поднять уровень производительных сил, конечно, эти ревизионисты не знают, какой уровень богатства должна накопить «патриотическая» национальная буржуазия, чтобы перейти к этапу строительства социализма:

«Борьба за демократию в Китае займёт много времени. Без новой демократии, единого государства, без развития демократической нации, без свободного развития частнокапиталистической экономики и кооперативного хозяйства, без национального развития, научной и народной культуры новой демократии, без освобождения и развития миллионов людей, в короткий срок, без осторожной новой буржуазно-демократической революции, попытка построить социалистическое общество на развалинах колониального, полуколониального и полуфеодального строя будет утопической мечтой». (Мао Цзэдун; Борьба за новый Китай: Доклад на VII съезде Коммунистической партии Китая, 24 апреля 1945 г.)

Ещё более позорным примером является следующий:

«Признаётся, что капиталистический способ производства является в современном Китае сравнительно прогрессивным способом производства, а буржуазия и в особенности мелкая буржуазия и национальная буржуазия являются в современном Китае сравнительно прогрессивным элементом общества и политической силой. (…) Поэтому политика партии состоит не в ослаблении капитализма и буржуазии, ослаблении класса кулаков и кулацкого производства, а состоит в том, чтобы при соответствующем улучшении условий жизни рабочих одновременно поощрять капиталистическое производство и объединяться, поддерживать союз с буржуазией, поощрять кулацкое производство и поддерживать союз с кулаками». (Решение Центрального комитета КПК об аграрной политике в опорных базах Сопротивления японским захватчикам 28 января 1942 года)

Албанский марксист-ленинец Энвер Ходжа правильно сказал о подобных тезисах, что они являются ударом по марксистско-ленинским принципам революции:

«Мао Цзэдун выступал за свободное, неограниченное развитие капитализма в Китае в период государства типа «новой демократии», как это он называл режим, который должен был быть установлен с уходом японцев. (…) Тем самым Мао Цзэдун воспринял антимарксистскую концепцию Каутского о том, что в отсталых странах переход в социализм невозможен без длительного периода свободного развития капитализма, подготавливающего условия для последующего перехода в социализм. Фактически, так называемый социалистический режим, установленный в Китае Мао Цзэдуном и его группой, был и остался буржуазно-демократическим режимом». (Энвер Ходжа; Еврокоммунизм - это антикоммунизм, 1980).

Албанский марксист-ленинец выступил с этой критикой не на пустом месте, а опираясь на основные положения классиков марксизма-ленинизма о революции:

«Вышло именно так, как мы говорили. Ход революции подтвердил правильность нашего рассуждения. Сначала вместе со «всем» крестьянством против монархии, против помещиков, против средневековья (и постольку революция остается буржуазной, буржуазно-демократической). Затем, вместе с беднейшим крестьянством, вместе с полупролетариатом, вместе со всеми эксплуатируемыми, против капитализма, в том числе против деревенских богатеев, кулаков, спекулянтов, и постольку революция становится социалистическою. Пытаться поставить искусственную, китайскую, стену между той и другой, отделить их друг от друга чем-либо иным, кроме степени подготовки пролетариата и степени объединения его с деревенской беднотой, есть величайшее извращение марксизма, опошление его, замена либерализмом. Это значило бы посредством квазиученых ссылок на прогрессивность буржуазии по отношению к средневековью протаскивать реакционную защиту буржуазии по отношению к социалистическому пролетариату». (Владимир Ильич Ленин; Пролетарская революция и ренегат Каутский, 1918).

Это, как мы видим, было аксиомой, выдвинутой всеми марксистами-ленинцами:

«Так обстоит дело с идеей Ленина о перерастании буржуазно-демократической революции в пролетарскую, об использовании буржуазной революции для “немедленного” перехода к пролетарской революции». (Иосиф Виссарионович Сталин; Об основах ленинизма, 1924)

Во-первых, теория Мао Цзэдуна о застое на первой стадии - это оппортунистическая концепция, достойная «социалистов» II Интернационала, как говаривал Сталин. Во-вторых, в отношении теории Мао Цзэдуна о необходимости развития капитализма в полуколониальных и полуфеодальных странах Ленин уже разбил этот старый реакционный схематизм Каутского:

«Постановка вопроса была следующая: можем ли мы признать правильным утверждение, что капиталистическая стадия развития народного хозяйства неизбежна для тех отсталых народов, которые теперь освобождаются и в среде которых теперь, после войны, замечается движение по пути прогресса. Мы ответили на этот вопрос отрицательно. Если революционный победоносный пролетариат поведет среди них систематическую пропаганду, а советские правительства придут им на помощь всеми имеющимися в их распоряжении средствами, тогда неправильно полагать, что капиталистическая стадия развития неизбежна для отсталых народностей. Во всех колониях и отсталых странах мы должны не только образовать самостоятельные кадры борцов, партийные организации, не только повести немедленно пропаганду за организацию крестьянских Советов и стремиться приспособить их к докапиталистическим условиям, но Коммунистический Интернационал должен установить и теоретически обосновать то положение, что с помощью пролетариата передовых стран отсталые страны могут перейти к советскому строю и через определенные ступени развития — к коммунизму, минуя капиталистическую стадию развития». (Владимир Ильич Ленин; Доклад комиссии по национальному и колониальному вопросу, 1920)

Давайте также раскроем ответ Коминтерна сталинской эпохи на аргументы Мао Цзэдуна и, соответственно, Ким Ир Сена:

«В ещё более отсталых странах (например в некоторых частях Африки), где почти нет или вовсе нет наемных рабочих, где большинство населения живет в условиях племенного быта и где сохранились еще остатки первобытно-родовых форм, где почти отсутствует национальная буржуазия и где иностранный империализм играет в первую очередь роль военного оккупанта, отнимающего землю, — центральное значение имеет борьба за национальное освобождение. Национальное восстание и его победа могут открыть здесь дорогу развитию к социализму без прохождения стадии капитализма вообще, если будет на деле оказана могущественная помощь странами пролетарской диктатуры». (Программа Коминтерна, принятая на VI конгрессе в Москве; 1 сентября 1928 г.).

Но Ким Ир Сен, в ущерб корейскому народу, повторял тезисы Мао Цзэдуна и игнорировал тезисы Ленина и Сталина:

«Для скорейшего восстановления народного хозяйства мы поощряем хозяйственную деятельность национальных капиталистов и активно стимулируем торговцев и предпринимателей к демократическому строительству». (Ким Ир Сен; О создании Трудовой партии Северной Кореи и о вопросе создания Трудовой партии в Южной Корее, 24 сентября 1964 г.).

Защита и поощрение отечественных капиталистов в ущерб иностранным:

«С проведением великих демократических реформ произошли радикальные изменения в социально-экономической базе и положении всех классов и слоёв населения Северной Кореи. Осуществление закона о национализации промышленности положило конец основам колониального господства японского империализма и лишило экономических позиций предателей нации, сотрудничавших с японским империализмом. Землевладельцы, чьи земли были конфискованы, были ликвидированы как класс раз и навсегда. Таким образом, все силы, угнетавшие и эксплуатировавшие корейский народ при поддержке японского империализма, лишились своей экономической и политической опоры. В то же время народные комитеты защищают собственность национальных капиталистов и поощряют деятельность индивидуальных предпринимателей и торговцев. Они предоставляют всем предпринимателям и торговцам, поддерживающим демократические реформы и готовым внести свой вклад в улучшение жизни народа, возможность участвовать в таких важных отраслях экономики, как промышленность и торговля, и оказывают им всяческую помощь. Таким образом, мы обеспечим предпринимателям и торговцам свободную торговлю и коммерцию и в то же время получим и используем весь капитал, доступный для развития национальной экономики». (Ким Ир Сен; О создании Трудовой партии Северной Кореи и о вопросе создания Трудовой партии в Южной Корее, 24 сентября 1964 г.).

Поэтому Мао Цзэдун и Ким Ир Сен сознательно игнорировали промышленную помощь, которую Советский Союз мог оказать - и оказал - Китаю и Северной Корее для развития их производительных сил, Для Мао Цзэдуна это была «утопическая мечта» или «химера», и он предпочитал поощрять частный сектор, несмотря на помощь Советского Союза, а Ким Ир Сен следовал за ним по этому пути ревизии марксизма. Более того, если посмотреть именно на документы Сталина по Китаю, то он подчеркивает именно то, что не нужно свободно развивать капитализм и что Китай может преодолеть свою отсталость за счёт советской помощи:

«Я думаю, что будущая революционная власть в Китае будет в общем напоминать по своему характеру такую власть, о которой у нас говорилось в 1905 году, т.е. что-нибудь вроде демократической диктатуры пролетариата и крестьянства, с той, однако, разницей, что это будет власть, антиимпериалистическая по преимуществу. Это будет власть переходная к некапиталистическому или, точнее, к социалистическому развитию Китая. Вот в каком направлении должна пойти революция в Китае. Этот путь развития революции облегчается тремя обстоятельствами: во-первых, тем, что революция в Китае, как революция национально-освободительная, будет направлена своим острием против империализма и его агентов в Китае; во-вторых, тем, что крупная национальная буржуазия в Китае слаба, слабее, чем национальная буржуазия в России периода 1905 года, что облегчает дело гегемонии пролетариата, дело руководства пролетарской партии в отношении китайского крестьянства; в-третьих, тем, что революция в Китае будет развиваться при обстоятельствах, дающих возможность использовать опыт и помощь победившей революции в Советском Союзе». (Иосиф Виссарионович Сталин; О перспективах революции в Китае, 1926)

Возьмем другую цитату, где анализ ещё более ясен:

«Основные факты, определяющие характер китайской революции:

а) полуколониальное положение Китая и финансово-экономическое господство империализма;

б) гнет феодальных пережитков, усугубляемый гнетом милитаризма и бюрократии;

в) растущая революционная борьба миллионных масс рабочих и крестьян против феодально-чиновничьего гнета, против милитаризма, против империализма;

г) политическая слабость национальной буржуазии, ее зависимость от империализма, ее боязнь размаха революционного движения;

д) растущая революционная активность пролетариата, рост его авторитета среди миллионных масс трудящихся;

е) существование пролетарской диктатуры по соседству с Китаем.

Отсюда два пути развития китайских событий: либо национальная буржуазия разобьет пролетариат, вступит в сделку с империализмом и вместе с ним пойдет в поход против революции для того, чтобы покончить ее установлением господства капитализма; либо пролетариат ототрет в сторону национальную буржуазию, упрочит свою гегемонию и поведет за собой миллионные массы трудящихся в городе и деревне для того, чтобы преодолеть сопротивление национальной буржуазии, добиться полной победы буржуазно-демократической революции и постепенно перевести ее потом на рельсы социалистической революции со всеми вытекающими отсюда последствиями. Одно из двух. Кризис мирового капитализма и существование пролетарской диктатуры в СССР, опыт которой может быть с успехом использован китайским пролетариатом, значительно облегчают возможность осуществления второго пути китайской революции». (Иосиф Виссарионович Сталин; Проблемы китайской революции, 1927)

Поэтому совет Коминтерна не был ошибочным, революция в Албании - и в других странах народной демократии в Восточной Европе - показала, что можно избежать стадии капитализма, если иметь промышленную и техническую помощь социалистической страны, находящейся в хорошем экономическом состоянии, такой как Советский Союз. То же самое можно сказать о Монголии или об опыте азиатских республик в Советском Союзе и их успехах в области промышленности и коллективизации.

В Албании, конечно, тоже были отступники, которые призывали к развитию капитализма в Албании, и даже под предлогом того, что частному сектору национальной буржуазии должны быть предоставлены такие же условия, как и социалистическому государственному сектору, призывая к «здоровой конкуренции» на благо народа, как в случае Сейфулы Малешовой, который, как известно, был старым поклонником ревизиониста Николая Бухарина, когда тот был в Советском Союзе. Он утверждал, что Албания, как отсталая страна, не может не развивать капитализм, если хочет достичь социализма:

«Наряду с созданием социалистического сектора и его укреплением мы боролись за социалистическое преобразование мелких производителей города. Этот правильный процесс пытался исказить оппортунист Сейфула Малешова, ратовавший за то, чтобы «социалистический сектор, государство оказывали частному сектору помощь кредитами и материалами, и чтобы социалистический сектор конкурировал с частным сектором с целью мирной интеграции капитализма в социализм». Его антимарксистская теория была отвергнута партией и разоблачена в народе, а Сейфула Малешова был выведен из состава Политбюро Центрального Комитета и исключен из партии». (Энвер Ходжа; "Наша партия, как всегда, последовательно, смело и умело будет вести классовую борьбу", 24 июня 1966 года).

Все эти оправдания уже давно устарели, если обратиться к другому историческому примеру:

«Завоевание экономической независимости наряду с политической независимостью, обеспечение обороны страны самим нашим народом, воспитание и вооружение трудящихся масс марксистско-ленинской идеологией — таковы прочные и незыблемые основы, на которых зиждется наша социалистическая крепость, таковы основные черты, характеризующие воистину социалистическое государство. Взятые в целом, эти достижения составляют и исторический опыт социализма в Албании. Опыт Албании показывает, что и маленькая страна, обладающая отсталой материально-технической базой, может добиться очень быстрого и всестороннего хозяйственного и культурного развития, может обеспечить свою независимость и отразить наскоки мирового капитализма и империализма, если ей руководит настоящая марксистско-ленинская партия, если она полна решимости до конца бороться за свои идеалы и верит в возможность их осуществления». (Энвер Ходжа; Доклад на VIII съезде Албанской партии труда, 1981 г.).

Другими словами, в то время как албанские марксисты-ленинцы выбрали путь Ленина, Сталина и Коминтерна, что не нужно развивать национальную буржуазию и капитализм, корейские ревизионисты приняли теории Бухарина и Тито, которые в то время активно возрождал Мао Цзэдун, и продвигали национальную буржуазию, а значит, и национальный капитализм.

Корейский ревизионизм и его неизменный союз с национальной буржуазией

Корейский ревизионизм: от маоистских корней до институционализации «идей чучхе». Часть I, image #7

А что насчёт национальной буржуазии и отношения к ней со стороны Трудовой партии Кореи? И здесь, конечно, она не могла дистанцироваться от ревизионистского учения Коммунистической партии Китая. Мао Цзэдун заявил, что национальная буржуазия является союзником не только на буржуазно-демократическом этапе, но и на так называемом этапе строительства социализма:

«В нашем государстве противоречия между рабочим классом и национальной буржуазией относятся к противоречиям внутри народа. (…) Буржуазия и мелкая буржуазия неизбежно отражают свою идеологию, неизбежно упорно и всякими путями проявляют себя в политических и идеологических вопросах. Невозможно сделать так, чтобы она не отражалась и не проявлялась. Мы не должны, прибегая к методам подавления, не допускать проявления этой идеологии, а должны допускать её проявление и одновременно, когда она проявится, развёртывать диспуты, проводить соответствующую критику. Несомненно, мы должны критиковать все и всякие ошибочные взгляды. (…) Мы стоим за свободу, осуществляемую при наличии руководства, за демократию, направляемую централизмом, но это никоим образом не означает, что идеологические вопросы и вопросы распознавания правды и неправды внутри народа могут решаться методами принуждения. Попытки решать идеологические вопросы и вопрос о правде и неправде методами администрирования и методами принуждения не только бесполезны, но даже вредны». (Мао Цзэдун, К вопросу о правильном разрешении противоречий в народе, 27 февраля 1957 г.)

Испанский ревизионист Каррильо был одним из тех, кого эта концепция «строительства социализма» в Китае с участием эксплуатируемых и эксплуататоров вдохновила на её применение и в других странах:

«Пожалуй, самой оригинальной чертой китайской социалистической революции является то, что в качестве союзника пролетариата, наряду с крестьянскими массами и городской мелкой буржуазией, выступает также национальная буржуазия. Это один из вкладов китайских товарищей в мировой революционный опыт, достойный изучения. (...) То, что произошло в Китае, то есть то, что часть буржуазии участвует при определённых условиях в строительстве социализма, может быть повторено и в других странах». (Сантьяго Каррильо; О своеобразии китайской революции: союз национальной буржуазии с пролетариатом, 1957).

В Северной Корее первоначальная стратегия, как мы видели, была аналогичной, союз с национальной буржуазией объявлялся промежуточным, тем самым обманывая народ, что этот союз временный из-за характера первоначальных задач, но некоторое время спустя, после смерти Иосифа Сталина, как и в случае с тем же Мао Цзэдуном, было официально объявлено, что национальная буржуазия не является временным попутчиком предыдущего этапа, но что на этапе социалистического строительства она также является таковой - мы видим это снова и снова повторяющимся в пропаганде корейского ревизионизма:

«При народно-демократическом строе в нашей стране индивидуальные предприниматели, торговцы и другие слои общества участвуют в управлении государством вместе с рабочими и крестьянами, составляя неотъемлемую часть единого фронта». (Ким Ир Сен; О предстоящих задачах народной власти в социалистическом строительстве, 20 сентября 1957 г.).

Эти разговоры о том, чтобы предложить государство, в котором существует союз рабочих масс с национальной буржуазией, не представляют собой никакой новой политической доктрины, это новый реформизм, адаптированный к их «новой доктрине». Они считают, что могут позволить всем социальным классам сосуществовать в своем обществе и назвать его социалистическим, даже если в нем всё еще есть эксплуататоры и эксплуатируемые и их противоречия, даже если в нем всё еще существуют капиталистические производственные отношения, и по прежнему сохраняется союз ревизионистских партий с эксплуататорскими классами и их партиями. Очевидно, что эта концепция общества не является социализмом, теоретизированным Марксом и Энгельсом и реализованным на практике Лениным и Сталиным. Как мы и настаивали, это явное свидетельство отрицания классовой борьбы, между эксплуататорами и эксплуатируемыми в попытке примирить два антагонистических лагеря, и доказательство той «классовой борьбы», которую ревизионисты применяли и продолжают применять в Северной Корее:

«Среди прочего, в позициях по вопросу о значении и применении теории классовой борьбы марксисты-ленинцы различаются с ревизионистами. Марксисты-ленинцы считают классовую борьбу главной движущей силой классового общества и ведут борьбу против классовых врагов, их политики и идеологии радикально революционными методами, исходя из непримиримого характера этой борьбы. Ревизионисты, в отличие от них, проводят политику примирения с внутренними и внешними классовыми врагами, политику погашения классовой борьбы не только в тех случаях, когда они открыто отрицают её, но и в тех, когда они признают эту борьбу на словах, формально». (Неджмие Ходжа; «Некоторые фундаментальные вопросы революционной политики Партии труда Албании в отношении развития классовой борьбы», 27 июня 1977 года).

Что такое социализм, который Ким Ир Сен и его приспешники должны были построить при таких условиях? Может ли истинный социализм возникнуть при таких противоречивых теоретико-практических условиях? Очевидно, что нет: это становится ещё яснее, когда мы видим, что при этом условии единства между антагонистическими классами и социального мира между ними активистам предлагается всегда выступать с критикой партии, при условии, что эта «критика» не нарушает этого «единства», которое «коммунистическая» партия устанавливает между эксплуататорами и эксплуатируемыми классами, если эта критика не ставит под сомнение её буржуазную политическую систему и её законность, основанную на буржуазной конституции, в данном случае «чучхе», данной страны. Ким Ир Сен также провозгласил:

«Предприниматели и торговцы в нашей стране - товарищи не только по осуществлению демократической революции, но и по социалистическому строительству». (Ким Ир Сен; О предстоящих задачах народной власти в социалистическом строительстве, 20 сентября 1957 г.).

Какая ошибка! Это свидетельствует либо о недостаточной теоретической подготовке Ким Ир Сена, либо о его оппортунистическом цинизме, и в любом случае он был очередным вульгарным буржуазным националистом из числа тех, кто выступал за взаимопонимание, сотрудничество и развитие с национальными эксплуататорскими классами.

Покончить с иностранными эксплуататорскими и феодальными классами в Северной Корее было большим шагом для народных масс Северной Кореи, но ошибка корейских ревизионистов заключалась в том, что они, как и многие другие, считали возможным перейти к социализму или прямо говорить о социализме в своей стране при содействии и в постоянном союзе с национальными эксплуататорскими классами. Таким образом, Северная Корея застопорилась на буржуазно-демократической стадии и так и не перешла на социалистическую, в результате чего национальная буржуазия поглотила её как нечто само собой разумеющееся и превратила в зависимую неоколониальную страну:

«Превращение антиколониальной революции в подлинную антиимпериалистическую и социалистическую революцию, таким образом, требует нескольких факторов: 1) во-первых, наличие марксистско-ленинской коммунистической партии, способной мобилизовать трудящихся городов и деревень против компрадорской империалистической власти, не передавая руководство борьбой национальной буржуазии, заинтересованной в свержении компрадорских капиталистов и помещиков; 2) затем, чтобы партия показала, что демократические стремления народных масс и трудящихся могут быть достигнуты только в том случае, если политика освобождения от ига иностранного империализма будет связана с освобождением от социального ига, осуществляемого не только иностранным капиталом, но и развитием капитализма, даже ограниченного рамками внутреннего рынка. Ведь Маркс указывал, что эксплуатация наёмного труда неизбежно ведёт на национальном уровне - из-за разрыва между производством и потреблением на внутреннем рынке - к установлению крупных торговых связей с другими буржуазными странами, а на основе трудовой теории стоимости и существования различных степеней производительности общественного труда эти даже строго торговые связи превращаются в отношения зависимости и экономического подчинения слабых буржуазных стран в пользу более сильных, способных вываливать на рынок большие объёмы товаров по более низкой цене. Поэтому, если «антиимпериалистическая» революция остановится на полпути и останется в руках «национальных» капиталистов, политическое и экономическое освобождение, полученное благодаря антиколониальной революции, обязательно станет чисто формальным и породит новую зависимость, прежде всего экономическую, которая сама по себе создаёт политическую зависимость, даже если формальная политическая независимость признана». (Винсент Гуисс; «Империализм и антиимпериализм», 2007).

Продолжение в следующей статье. Некоторые старые статьи, также будут включены в оглавление этой работы и учитываться, как её часть.

481 views·35 shares

481 views