Путь изгнанника. Часть четвертая

Дорога была серой лентой, вьющейся меж бескрайних, угрюмых лесов и болот, что чавкали по обочинам, словно голодные твари. Даккар шел неторопливо, его черный плащ сливался с сумерками, наступавшими рано в этих северных краях. Гримуальд брел позади, ворча на промозглый ветер и натертые лапы. Тишину нарушал лишь скрип колес да лязг доспехов, доносящийся из-за поворота.

Из тумана вынырнул отряд. Человек десять стражников в добротных, хоть и потертых кольчугах, с угрюмыми лицами. В центре – крытая повозка с гербом на боку: вздыбленный серебряный олень на червленом поле. Рядом с повозкой верхом на вороном жеребце ехал мужчина лет сорока. Князь. Это читалось во всем – в прямой осанке, в жестком взгляде серых глаз, в дорогом, но практичном меховом кафтане. Адриан Валирский. Даккар узнал герб.

Занавеска повозки откинулась. Оттуда выглянуло лицо. Юное, ослепительно живое посреди унылого пейзажа. Каштановые кудри, сбегавшие из-под меховой шапочки, большие, темные глаза, полные любопытства и капельки страха. Полные губы приоткрылись от удивления. Светлана Валирская. Восемнадцать лет, и вся ее пышная, соблазнительная фигура, щедро очерченная теплой дорожной шубой: большие бедра, высокая грудь, тонкая талия, казалась вызовом серости и холоду. Она увидела Даккара – высокого, бледного эльфа в черном, с отрешенным лицом и странной аурой холода – и вздрогнула, отшатнувшись внутрь.

– Что за препятствие? – Голос князя Адриана был резок, как удар хлыста. Он придержал коня, окидывая Даккара и Гримуальда оценивающим, недружелюбным взглядом. Стражники насторожились, руки легли на рукояти мечей. Кобольд немедленно юркнул за спину Даккара.

– Дорога общая, княже, – спокойно ответил Даккар. Его эльфийский акцент делал речь певучей, но холодной. – Идем своим путем.

– Судя по облику, путь ваш лежит прямиком на виселицу, – процедил Адриан, презрительно оглядывая скромную одежду Даккара. Он не видел знаков королевского дома Дазирэ, скрытых под плащом. Видел странного, возможно опасного бродягу. – И что это за тварь за тобой прячется?

– Я – Гримуальд, почтенный слуга благородного господина Даккара, укротителя нечисти и знатока древних рун! – выпалил кобольд, высовывая голову. – А вы, я смотрю, князь местный? С дочкой путешествуете? Красивая девица, ничего не скажешь! Прямо яблочко!

– Молчать, уродец! – рявкнул один из стражников. Светлана снова выглянула, ее взгляд скользнул по Даккару с испуганным интересом.

– Отец, – ее голос был мелодичным, как звон колокольчика. – Лес впереди… Говорят, там разбойники. Может… может, они пойдут с нами? На всякий случай? – Она кивнула в сторону Даккара. Ее глаза встретились с его серебристо-холодными. Она быстро отвела взгляд, слегка зардевшись.

Адриан поморщился. Лес – Чернолесье – действительно пользовался дурной славой. Несколько отрядов купцов там пропали без вести. Мысль пускать в свою свиту подозрительного эльфа и его крысовидного слугу ему претила. Но вид дочери, ее скрытый страх… и предчувствие чего-то недоброго, витавшего в воздухе, заставили его кивнуть с плохо скрытой досадой.

– Ладно. Идите сзади. Попробуете что-либо сделать не то – прикажу застрелить из арбалета как бешеных псов. Понятно, голодранцы?

Даккар лишь слегка склонил голову. Гримуальд фыркнул: «Голодранцы… ого!». Они присоединились к хвосту отряда.

Дорога нырнула под сень вековых сосен и елей. Лес стоял мрачный, молчаливый. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь хвойную чащу, оставляя на земле призрачные пятна. Воздух был густым, пахнущим хвоей, гнилью и… чем-то еще. Металлическим. Кислым.

Светлана то и дело откидывала занавеску повозки. Сначала ее взгляд лишь украдкой касался Даккара, идущего рядом. Потом она начала задавать вопросы, робко, сквозь окно:

– Эльф… Даккар, да? Почему вы… так одеты? Все в черном? Это… в честь вашей магии?

– Цвет практичен, – сухо ответил он. – Не пачкается.

– А… а вы правда укрощаете нечисть? Это страшно?

– Иногда страшно ей. Иногда – мне.

Ее смех, звонкий и неожиданный, разорвал лесную тишину. – Вы странный! Но интересный!

Она стала выходить из повозки, чтобы идти пешком рядом с ним под предлогом размять ноги. Ее движения были плавными, соблазнительными, она ловила его взгляд, улыбалась, качая бедрами. Расспрашивала про эльфийские земли, про звезды, про магию. Ее интерес был искренним, смешанным с юношеским кокетством и жаждой приключений. Даккар отвечал сдержанно, но его ледяной взгляд иногда смягчался, задерживаясь на ее сияющем лице, на каштановых волосах, перехваченных лентой. Гримуальд хихикал себе под нос.

Князь Адриан наблюдал за этим с нарастающим гневом. Его дочь, княжна крови, кокетничает с каким-то бродячим эльфийским колдуном! Наконец, он не выдержал. Резко осадив коня, он встал между Светланой и Даккаром.

– Дочь! В повозку! Немедленно! – его голос гремел, заставляя стражников вздрогнуть. – Ты забываешь свое достоинство! И ты, – он повернулся к Даккару, тыча пальцем, – держись от нее подальше! Понял, голодранец? Твоя грязная магия и твои мысли ей не пара! Следующее вольное слово – и я велю вырвать тебе язык!

Светлана вспыхнула: «Отец! Он же ничего…». Но Адриан лишь грубо толкнул ее к повозке. Она вскочила внутрь, хлопнув занавеской. В ее глазах блестели слезы обиды. Даккар встретил взгляд князя. Ни тени гнева, лишь холодное, бездонное спокойствие.

– Ваша дочь задавала вопросы. Я отвечал. Ничего более, княже Валирский.

– Молчи и иди! – буркнул Адриан, разворачивая коня. Лес вокруг сгущался, становился все мрачнее. Тот самый кислый, металлический запах усилился.

Они нашли их через час. Вернее, нашли то, что осталось.

Сначала это был запах. Не просто крови – целой бойни. Густой, сладковато-противный, витающий в воздухе мертвым туманом. Потом – мухи. Мириады, гудящие черным облаком. И наконец – картина.

Поляна. Она была завалена обломками разбитой повозки, разорванными тюками товаров. И телами. Вернее, тем, что когда-то было телами. Это не было похоже на работу людей или зверей. Это было… измельчение. Кусья мяса, размазанные внутренности, раздробленные кости, разбросанные, как щепки. Стражники побледнели, некоторые отвернулись, сдерживая рвоту. Светлана, выглянув из повозки, вскрикнула и упала в обморок. Адриан спрыгнул с коня, лицо его стало землистым, рука сжимала эфес меча до побеления костяшек.

– Что… что за тэповщина? – прохрипел он.

Даккар обошел поляну, его взгляд был холодным и задумчивым. Он щупал землю, рассматривал клочья одежды, сломанное оружие. Гримуальд прятался у его ног, дрожа.

– Разбойники, – констатировал Даккар. – Те самые, что грабили купцов. Видимо, последние их жертвы. – Он указал на обрывки богатой одежды под колесом повозки.

– Кто ТАК убивает? – один из стражников, видимо, сержант, с трудом выдавил из себя.

Тут раздался стон. Из-под кучи окровавленных тряпок и щепок выполз человек. Вернее, то, что от него осталось. Ноги ниже колен отсутствовали, одна рука была оторвана, живот разворочен. Лицо, покрытое кровью и грязью, искажено нечеловеческой болью.

– Ч-чудовище… – прохрипел умирающий, его глаза, полные безумия и ужаса, метались. – К-костяное… Проснулось… Мы… купцов… тут… кровь… невинных… на камень… древний… лилась… Оно проснулось! Господи… оно из костей… из всех костей… живое… жрет… рвет… – Он захлебнулся кровью, выходящей изо рта. – Бегите… пока… не… спустилась… ночь… Оно… придет… за… свежим… мясом… – Последнее слово превратилось в кровавый пузырь. Он затих.

Мертвая тишина повисла над поляной. Даже мухи замолчали на мгновение. Стражники переглядывались, в их глазах читался животный страх. Князь Адриан побледнел еще больше.

– Что он сказал? Камень? Костяное чудовище? – Он повернулся к Даккару. – Ты… ты колдун. Знаешь, что это?

Даккар встал. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнуло понимание и тревога.

– Знаю. Древний страж. Пробужденный пролитием невинной крови на место его заточения. Он не остановится. Ему нужна жизнь, чтобы заглушить вековую боль и ненависть. Надо уходить. Быстро. До ночи.

Адриан не стал спрашивать больше. Он приказал поднять Светлану, которая пришла в себя, но была бледна как полотно и молчала, дрожа, затем сказал развернуть повозку и двигаться обратно рысью. Но лес, словно живой, сомкнулся за ними. Знакомые тропы терялись, они блуждали. Туман сгущался. Солнце клонилось к закату, окрашивая верхушки деревьев в кровавые тона. Все понимали – они не успеют. Полночь приближалась.

***