Путь изгнанника. Часть седьмая
Город Крутогорск встретил Даккара запахом мокрой брусчатки, дешевой водки и страха. После целебных сил Пня его тело было цело, но душа по-прежнему ныла знакомой горечью. Он шел по грязной мостовой, Гримуальд семенил рядом, ворча на толкотню. Люди косились на высокого эльфа в черном, шарахались. Он привык.
– Опять этот городишко, – бурчал кобольд, – воняет луком и глупостью. И чего мы здесь забыли? Можно было обойти...
Даккар не ответил. Его взгляд уловил движение на главной площади. Толпа. Много толпы. И знакомый голос, зычный, полный праведного гнева, резал воздух:
– Видите лице сего исчадия?! – орал Отец Иларион. Он стоял на импровизированном помосте у позорного столба, облаченный в безупречно белые, хоть и поношенные, ризы. Его лицо пылало фанатизмом. – Дочь тьмы! Сеятельница скверны! Ведьма, что младенцев сушила да коровьи вымени портила!
К столбу была прикована девушка. Лет восемнадцати, не больше. Худенькая, в грязном, рваном платье. Лицо покрыто синяками и ссадинами. Русые волосы спутаны. Но глаза... Глаза были огромные, серые, полные не столько страха, сколько оглушающего ужаса и абсолютной беспомощности. Она не плакала. Она смотрела в толпу, как заяц на свору гончих. Рядом стояли двое городских стражников в потрепанных кирасах и человек в черном – инквизитор с холодными глазами и плетью на поясе. За помостом – еще десяток стражников, народное ополчение с вилами и дубинами. Силы Илариона заметно выросли после "подвига" в Гнилушках. Теперь он был не просто священник, а Гроза Нечисти, пользующийся поддержкой властей.
– Завтра на рассвете! – Иларион потряс кулаком. – Очистим землю огнем! Да восторжествует Свет!
Толпа взревела в ответ: «Сжечь! Сжечь еретичку!». Даккар почувствовал, как по его спине пробежали ледяные мурашки. Не от страха. От ярости. "Идиоты. Слепые щенки, лающие по указке пастуха". Он знал этот сценарий. Деревенская девчонка с задатками целительницы или просто нелюбимая соседями – и вот уже "ведьма". Иларион нашел себе новую жертву, чтобы укрепить власть и веру.
– Ох, беда, – прошептал Гримуальд, прячась за Даккара. – Опять его святейшество разошелся. И стражников много. Не наше дело, господин? Пойдем дальше?
Даккар не двинулся. Его взгляд встретился с взглядом девушки у столба. Всего на миг. В этих серых глазах он увидел не злобу колдуньи, а отчаянную мольбу существа, загнанного в угол. Увидел себя много лет назад – изгоя, отвергнутого за то, что осмелился знать "не то". "Не наше дело?" – эхо размышлений прозвучало в голове. "А чье? Их? Которые готовы сжечь ребенка за то, что у нее, возможно, молоко скисло? Илариона, который видит демона в каждой тени?"
– Это наше дело, Грим, – тихо сказал Даккар, поворачиваясь и уходя в переулок. – Вечером. Когда стемнеет. Нужно поговорить с "ведьмой".
Ночью тюрьма при городской управе казалась гнилым зубом на фоне звезд. Два стражника дремали у ворот. Еще двое – внутри, у камер. Даккар знал это, как знал расположение каждой щели в стене. Его тени скользили бесшумно, как дым. Один стражник у ворот вздрогнул, потер глаза – ему показалось, что тень шевельнулась. Второй захрипел и рухнул на землю, усыпленный легким прикосновением темной магии. Гримуальд, затаив дыхание, стащил с него ключи.
Внутри было хуже. Инквизитор в черном сидел на табурете у единственной камеры, где томилась девушка. Он не дремал. Он чинил плеть. Даккар действовал быстро и безжалостно. Тень сгустилась за спиной инквизитора, обволокла его рот и нос, лишив сознания за секунду. Стражник у двери даже не успел понять, что происходит – такой же темный удушающий кокон сковал его движения и волю. Они рухнули без звука.
Девушка в камере вжалась в угол, увидев черную фигуру в проеме. В ее глазах вспыхнул новый ужас – теперь перед ней был сам Демон, пришедший забрать душу до казни.
– Тише, – шепот Даккара был резким, но не угрожающим. Он открыл решетку не ключом, а жестом – металл скрипнул и прогнулся сам собой. – Я не причиню тебе зла. Скажи быстро: ты ведьма? Ты портила скот? Вредила людям?
Девушка, трясясь, отрицательно замотала головой. Слезы, наконец, хлынули из ее глаз.
– Н-нет! – вырвалось у нее хриплым шепотом. – Я... я знала травы... бабка Катерина учила... Помогала! Роды принимала, лихорадку снимала... А потом... у кума Степана корова сдохла... И у попадьи молоко прокисло... Они сказали – я сглазила... Иларион... он пришел... Допрашивал... – Она всхлипнула. – Говорил, признайся, и бог простит... Я не призналась... Тогда он... – Она указала на синяки. – Сказал, демон во мне силен... Завтра сожгут...
Ее история была банальной и страшной в своей предсказуемости. Целительница, знахарка – всегда первый кандидат на костер в годы неурожая или падежа скота. Илариону нужен был громкий процесс, жертва, чтобы утвердить свою власть и "очистить" город. Даккар сжал кулаки. "Фанатик. Опаснее любого упыря".
– Как зовут?
– Марья... – прошептала девушка.
– Хочешь жить, Марья?
Она кивнула, бешено, отчаянно.
– Тогда слушай внимательно...
План был рискованным, почти безумным. Силы Илариона были велики: десяток стражников, ополченцы, сам он с его посохом Света. Пробиться силой – самоубийство. Нужна была хитрость. Диверсия. И удача.
Удача пришла в лице кареты с гербом Валиров, остановившейся у постоялого двора "Три медведя" как раз тогда, когда Даккар выходил из тюрьмы. Из кареты вышла она. Светлана Валирская. В дорожном платье, подчеркивающем ее пышные формы, с капюшоном, откинутым с каштановых волос. Ее глаза, большие и темные, сразу нашли Даккара. В них вспыхнула радость, смешанная с тревогой.
– Даккар! – Она почти подбежала к нему, не обращая внимания на ошеломленных прохожих и ворчащего Гримуальда. – О Тенсес, это ты! Мы с отцом проездом, в столицу... Что случилось? Ты бледный...
Он быстро огляделся и оттащил ее в тень арок постоялого двора. Говорил быстро, четко, без прикрас. О Иларионе. О Марье. О готовящейся казни. О своей невозможности действовать в одиночку.
Светлана слушала, ее лицо становилось все серьезнее. Страх сменился гневом, потом решимостью.
– Этот... поп! – прошипела она, сжимая маленькие кулачки. – После того, как ты спас нас в лесу! Он осмелился?! И эту девчонку... Марью... сжечь?! Нет, Даккар, этого не будет! Что делать?
План родился стремительно. Он использовал то, что было под рукой: статус Светланы, ее красоту, неожиданность и... специфические таланты Гримуальда.
Рассвет окрасил небо в грязно-розовые тона. Площадь перед управой снова заполнялась народом. Посередине уже сложили костер. Иларион стоял на помосте, читая молитву, его лицо сияло торжественной жестокостью. Марью, бледную как смерть, в грязной рубахе, вели к столбу. Толпа гудела, как разбуженный улей.
Вдруг на площадь влетела роскошная карета с гербом Валиров! Она остановилась резко, едва не задавив пару зевак. Дверца распахнулась, и на ступеньку встала Светлана Валирская. Вся в бархате и мехах, несмотря на утро, ослепительно красивая, с гневом, пылавшим в глазах. Ее звонкий голос, усиленный магией или просто яростью, перекрыл гул толпы и молитвы Илариона:
– Отец Иларион! – прогремела она, указывая на священника. – Как вы СМЕЕТЕ?!
Все остолбенели. Иларион осекся, его рот остался открытым. Светлана сошла на землю и пошла к помосту, ее плащ развевался за ней как знамя.
– Эта девушка – моя дальняя родственница! – заявила она, подходя к столбу и обнимая дрожащую Марью. Толпа ахнула. – Марья Валирская! Отданная на воспитание в глухую деревню! Ее обвиняют в колдовстве? Это поклеп! Оскорбление чести Дома Валиров! Я требую немедленного освобождения и расследования этого беззакония! Где староста?! Где бургомистр?!
Смятение было полным. Имя Валиров, княжеский герб, ярость и уверенность прекрасной княжны – все это ошеломило толпу и стражу. Староста, толстый мужик, вылез из толпы, заикаясь:
– К-княжна... мы не ведали... Иларион сказал... ведьма...
– Иларион ОШИБСЯ! – парировала Светлана, сверкая глазами на священника. – Или он намеренно порочит честь моего рода? Отец мой, князь Адриан, будет весьма заинтересован узнать об этом!
Иларион побагровел. Он видел ловушку, но не мог сразу сориентироваться. Княжеская дочь! Обвинение в клевете на род! Это было выше его сандалий.
– Княжна... – начал он, пытаясь вернуть праведный пыл. – Не обманывайтесь! Демон в ней хитер! Он может принимать лики родни...
– Молчать! – властно перебила его Светлана. – Освободите ее немедленно! Или я прикажу моим людям... – Она многозначительно посмотрела на карету, из которой уже вышли двое здоровенных верховых в ливреях Валиров, нанятых у постоялого двора за бешеные деньги Гримуальдом.
В этот момент, пока все внимание было приковано к спектаклю на помосте, пока стражники растерянно переглядывались, а Иларион пытался что-то бессвязно выкрикнуть, Даккар действовал. Тенью он скользнул к задней стене управы. Его пальцы коснулись камня. Древние эльфийские руны, тихий шепот некроманта – и камень поддался, рассыпавшись в мелкий щебень, открыв лаз в подвал. Это был старый ход, о котором он узнал от Гримуальда, промышлявшего в городе слухами.
Через минуту он был в камере, где только что была Марья. Через еще одну – вывел переодетую в плащ Светланы Марью, и схожесть силуэтов в суматохе сработала, через дыру в стене в темный переулок, где их ждал Гримуальд с двумя оседланными лошадьми.
Они скакали прочь из Крутогорска, оставляя за собой переполох на площади. Светлана присоединилась к ним на выезде из города. Они остановились у лесного ручья, за которым начиналась глухомань, не подвластная Илариону.
Марья, все еще дрожа, но уже с надеждой в глазах, смотрела на своих спасителей.
– Спасибо... – прошептала она, глядя на Даккара, потом на Светлану. – Я... я не знаю...
– Иди, – сказал Даккар, указывая на лесную тропу. – Иди глубоко. Ищи Пень. Скажи, что тебя послал Принц Костей. Там помогут. Там твои знания трав будут в чести, а не на костре.
Девушка кивнула, бросила последний взгляд на город, где ее чуть не сожгли, и скрылась в зеленой чаще.
Светлана подошла к Даккару. Утреннее солнце играло в ее каштановых волосах.
– Вы рисковали, – сказала она тихо. – Из-за нее. Из-за незнакомки.
Даккар смотрел на тропу, по которой скрылась Марья.
– Кто-то должен, – ответил он, эхом своих старых мыслей. – Иларион... он теперь возненавидит тебя тоже.
Светлана усмехнулась, гордо подняв подбородок.
– Пусть ненавидит. Я – из Валиров. Мне не привыкать к завистникам и врагам. – Она помолчала. – А вы... вы снова уйдете?
Даккар встретил ее взгляд. В этих темных глазах была все та же влюбленность, смешанная теперь с восхищением его поступком и грустью от предстоящей разлуки. Он видел дорогу перед ней – светлую, полную возможностей. И свою – темную, опасную, одинокую.
– Моя дорога всегда ведет прочь, княжна, – сказал он, уже поворачиваясь к своему коню. – Но... спасибо. За помощь. За... храбрость.
Он вскочил в седло. Гримуальд уже ждал, держа повод его лошади.
– До свидания, Даккар, – сказала Светлана, и в ее голосе дрогнуло. – Будьте осторожны.
Он кивнул, не в силах сказать больше. Теплота ее взгляда обжигала сильнее любого костра Илариона. Он развернул коня и уехал в лес, не оглядываясь, чувствуя, как ее взгляд провожает его, пока он не скроется из виду. Гримуальд ехал рядом, бормоча:
– Ну хоть золотишка с княжной за помощь смышленая Марька прихватила... Ой, то есть... благородное вознаграждение! На вино, господин! Чтобы запить всю эту людскую глупость и... эээ... светлую грусть!
Даккар не ответил. Он думал о серых, полных ужаса глазах Марьи у столба. О фанатичном блеске в глазах Илариона. О теплом, влюбленном взгляде Светланы. Огонь фанатизма и огонь чувств. Оба могли сжечь дотла. Но один лишь сеял смерть. Другой... другой согревал, пусть и на мгновение, его вечно холодный путь. Он встряхнулся, глубже надвинув капюшон. Впереди были болота, неупокоенные мертвецы и вечный шепот костей под ногами. Его дорога. Дорога Принца Костей. Но теперь в его холодном сердце горел еще один маленький огонек – память о каштановых волосах и смелости, которая осмелилась бросить вызов целому городу ради незнакомки. И этот огонек, казалось, отгонял тьму чуть лучше, чем любая магия.