А.И. Колганов. Колхозы в 30-е годы.

Провалы экономической политики 1929-1932 годов в деревне были, пожалуй, одной из основных причин, обусловивших неудачу попыток досрочного выполнения первого пятилетнего плана. Если бы сельское хозяйство смогло обеспечить промышленность необходимым сырьем, а рабочих — продовольствием, то просчеты, связанные с чрезмерным размахом капиталовложений, особенно в 1931-32 годах, и переоценкой возможностей роста производительности труда, оказали бы на промышленность далеко не столь ощутимое влияние.

Основной причиной деградации сельскохозяйственного производства в 1929-32 годах были, на мой взгляд, даже не перегибы в ходе проведения тех или иных массовых кампаний, а общий неправильный подход к установлению экономических взаимоотношений с сельским хозяйством, повлекший за собой и перегибы, являвшиеся, в конечном счете, следствием этого подхода к сельской экономике.

О негативной роли нарушения принципов добровольности и постепенности в переходе крестьянских хозяйств от низших форм кооперации к высшим в нашей экономической и исторической литературе уже говорилось немало. Однако главное, в чем политика периода сплошной коллективизации шла вразрез с ленинским кооперативным планом, состояло не в этом. Главное состояло в том, что коллективизация вовсе не создала в деревне строя цивилизованных кооператоров, о котором писал В. И. Ленин. Колхоз образца 30-х годов в своих наиболее существенных чертах не являлся кооперативным хозяйством.

Черты кооператива (и то зачастую формально) сохранялись в нем в основном во внутренних взаимоотношениях — например, в наличии общего собрания колхозников, возможности, быстро ставшей чисто формальной, выйти из колхоза вместе с некоторой частью средств производства (хотя бы с земельным наделом), в несколько меньшей, чем у совхоза, регламентации порядка и уровня оплаты труда и т. д. Но колхоз как производственная единица практически не обладал свойственной кооперативным предприятиям экономической самостоятельностью, причем он утратил эту самостоятельность не как подчиненное звено более широкой кооперативной системы, которая регулировала бы снабжение и сбыт, переработку сельхозпродукции, финансирование, агрономическое и машинно-техническое обслуживание. Нет, колхоз оказался встроенным в жесткую административную иерархию государственного планирования производства и заготовок сельскохозяйственной продукции. И хотя автор статьи в «Большевике» с неподражаемой наивностью декларирует — «продукция, созданная колхозниками в течение хозяйственного года, поступает в коллективное распоряжение колхозников, а не в распоряжение государства, как это имеет место с продукцией госпредприятий» [1] — далее он сам показывает весьма недвусмысленно, что же это за «коллективное распоряжение». «Прежде чем приступить к распределению дохода между членами, колхоз должен обеспечить производственные задачи: покрыть все производственные и административно-управленческие' расходы, покрыть свои обязательства перед государством как по линии с.-х. налога и кредитования, так и по линии хлебозаготовок, возврата семенной ссуды и т. п., а также создать общественные фонды накопления для расширенного воспроизводства» [2]. Колхоз получал перед совхозом два основных «преимущества»: не иметь права на гарантированную оплату труда колхозников (а фактически даже на авансирование до окончания года) и не иметь права на государственные дотации.

И в этой административной системе колхоз оказался зажат в гораздо более тесные бюрократические тиски, нежели государственные предприятия. Последние хотя бы формально находились на хозрасчете, действовали в условиях самоокупаемости, а планово-убыточные пользовались государственными дотациями (к их числу принадлежали и совхозы). Ничего подобного не было и не могло быть в сложившемся хозяйственном механизме даже для самых передовых и наилучшим образом работающих колхозов.

Точка зрения С. Сырцова, писавшего еще в начале 1930 года: «Денежные отношения понадобятся еще очень продолжительное время для того, чтобы возможно резче провести в колхозах принцип хозрасчета, вполне оправдавший себя в нашей промышленности. Не подводя под колхозы принцип хозрасчета, мы рискуем нашу плановую систему весьма основательно запутать» [3], — была попросту отброшена. Ни о какой самоокупаемости для колхозов и не помышлялось, не говоря уже о полном хозрасчете.

Но в то же время некоторая часть колхозов по уровню доходности могла заметно опережать государственные сельскохозяйственные предприятия. Это было связано с двойственностью экономической структуры колхозного производства, а также с особенностями политики планирования заготовок.

Одна часть колхозного производства — обобществленный сектор — была целиком поставлена на обслуживание нужд государственных централизованных заготовок сельскохозяйственной продукции. Поставки продукции обобществленного сектора осуществлялись на основе безэквивалентного изъятия, потому что заготовительные цены на зерно, державшиеся примерно на уровне 1929 года [4], и в то время едва покрывавшие издержки производства, в 30-е годы оказались фиктивными из-за значительно возросшей себестоимости производства зерна. Насколько велик был разрыв между ценами и себестоимостью, точно установить невозможно, поскольку подсчет себестоимости для колхозов был сочтен излишней роскошью и с начала 30-х годов не проводился [5] — во что колхозу обошлось зерно, было неважно, главное, чтобы сдал все, что положено.

В производственном плане колхоза значились в основном натуральные показатели, в финансовом плане, естественно, денежные, но они не содержали стоимостной оценки значительной части продукции колхоза и издержек ее производства [6]. Однако примерные оценки, в том числе сравнения с уровнем издержек совхозного производства, показывают, что издержки превышали заготовительные цены на зерно приблизительно в 2-3 раза. [В 1935 году государство возмещало через цены в среднем 38% себестоимости зерна, в 1940 - 55%.**]. Еще хуже соотношение цен и себестоимости было для продукции животноводства [7]. [Через заготовительные цены государство в 1935 году возмещало стоимость производства свинины колхозам Северного Кавказа и Урала — на 7-8 %, а колхозам Московской и Пермской областей — на 10-12 %; стоимость мяса крупного рогатого скота — на 2-3 % и 5-6 % соответственно. В среднем по РСФСР заготовительные цены возмещали 11-12 % стоимости молока и молочной продукции.**] В то же самое время заготовительные цены на технические культуры были экономически обоснованными [8], к чему принудил почти катастрофический сырьевой голод [9]. Первоначально же себестоимость производства хлопка, например, втрое превышала сдаточную цену [10]. Сырьевой голод привел также к необходимости наладить массовое производство суррогатов натурального сырья, что привело к снижению качества продукции. Если в 1928/29 г. удельный вес натуральной шерсти в одном квадратном метре ткани составлял 58,7 %, то в 1932 г. он упал до 33,8 % [11]. Кожевенное производство в 1932 г. потребляло 60 % суррогатов и только 40 % естественной кожи [12]. Однако, несмотря на принимаемые меры, производство ряда продуктов легкой промышленности, базировавшееся на сельскохозяйственном сырье, сократилось (см. табл. 1).

Следует отметить, что здесь сыграло свою роль не только ухудшение положения дел в сельском хозяйстве, особенно в животноводстве, но и почти полное прекращение импорта сырья, занимавшего ранее очень большую долю в потреблении промышленности [13]. Сжатие импорта сырья было вызвано падением валютной эффективности экспорта и падением его рентабельности (ввиду снижения мировых цен на сырье в период Великой Депрессии). Последнее, в условиях выполнения пятилетнего плана по импорту в целом на 48,6 %, потребовало перераспределения средств, что позволило обеспечить выполнение плана импорта машин и оборудования на 105,6 % за счет переключения скудных ресурсов, валюты с импорта сырья на импорт оборудования [14].

Эти обстоятельства и принудили принять экстренные меры по улучшению экономических условий для производителей технических культур, дабы избежать грозящей остановки легкой промышленности. Для производителей зерна, картофеля, овощей, мясо-молочной продукции поставки оставались заведомо убыточными. Откуда же покрывались эти убытки, из каких источников?

Воспроизводство колхозов поддерживалось несколькими путями. Первый — колхозы, будучи вынуждены оплачивать поставки, создавать семенной и фуражный фонды, покрывали производственные затраты за счет резкого сокращения оплаты труда колхозников. Источником покрытия убытков выступала тем самым часть необходимого продукта, производимого в обобществленном хозяйстве. Второй — для некоторых хозяйств планирование заготовок создавало возможность, полностью выполнив планы по сдаче зерна и других продуктов, оставлять в своих руках довольно крупные натуральные фонды. Как правило, именно из таких хозяйств, получивших льготные условия, при которых они отдавали государству только прибавочный продукт (или даже часть его), и вырастали передовые колхозы с высоким уровнем оплаты труда. Третий — безвозмездная финансовая, техническая, семенная, фуражная и т. п. помощь государства.

А вот воспроизводство работников общественный сектор колхозов обеспечить не мог. Цифр, дающих обобщающую картину на этот счет, не существует, но есть разрозненные данные, которые, тем не менее, достаточно показательны [15]. Основную часть своего дохода колхозники получали за счет личного подсобного хозяйства, хотя и оно облагалось налогами и натуральными поставками. [В 1940 году от личного подсобного хозяйства колхозники получили 52,6 % денежных доходов, 86,8% мяса, 97,6% молока, 97,4% яиц, 66,9% картофеля, 66,1 % овощей, 37,4 % сена.**] Более того, личное подсобное хозяйство колхозников являлось весьма важным источником снабжения народного хозяйства продовольствием и сырьем. Об этом можно судить по данным, относящимся к несколько более позднему периоду. Так, в 1940 году доля личного подсобного хозяйства в валовой продукции земледелия составляла 15,1 %, а животноводства — 67,9 % [16]. Тем самым экономика колхоза получала подозрительное сходство с экономикой феодального поместья. Работа колхозника приобретала четкое деление: в общественном хозяйстве колхозник работает на государство почти безвозмездно; в личном хозяйстве колхозник работает на себя. Общественная собственность тем самым не только в сознании колхозника, но и в действительности превращалась для него в чужую, «казенную».

Индустриализация, безусловно, требовала перераспределения части национального дохода, создаваемого в сельском хозяйстве, в пользу промышленности, до тех пор, пока последняя не встанет на собственные ноги и будет способна технически преобразовать земледелие. По расчетам А. А. Барсова (разумеется, весьма приблизительным) масштабы перекачки ресурсов из сельского хозяйства в пользу других отраслей народного хозяйства достигли существенных величин в 1928-1929 годах и затем постепенно сокращались (см. табл. 2).

Но одновременно происходило сокращение удельного веса сельского хозяйства в валовом продукте всего народного хозяйства (см. табл. 3).

Об абсолютных цифрах изъятия средств из сельского хозяйства говорит табл. 4.

Существуют, однако, значительные сомнения в полной корректности этих подсчетов, основанных на реальных фактах неэквивалентного изъятия сельскохозяйственной продукции. Однако наряду с этим на село направлялись существенные безвозмездные капиталовложения в виде поставок техники, удобрений, сортовых семян, проведения работ по электрификации и развитию дорожной сети, обеспечения медицинского, и зооветеринарного и агрономического обслуживания, расходов на развитие культурно-просветительской работы. В результате ряд исследователей приходит к выводу, что коллективизация, не обеспечив в первые годы своего проведения подъема сельскохозяйственного производства, и даже приведя к его временному упадку, в итоге не внесла существенного вклада в развитие других отраслей народного хозяйства [17]. Во всяком случае, такого вклада не было в начальный период массовой коллективизации [18].

Даже если согласиться с временной необходимостью неэквивалентного изъятия сельскохозяйственной продукции для обеспечения развития промышленности, то и тогда формы этого неизбежного изъятия необходимо было строить таким образом, чтобы заинтересовать крестьянина в подъеме производительности. Ведь государство, напомню, направляло в деревню весьма крупные и все возраставшие капиталовложения, поставляло машины, удобрения, сортовые семена, оказывало безвозмездную помощь. Но все это употреблялось не для экономической поддержки наиболее продуктивных хозяйств, а скатывалось к своего рода подачке как оборотной стороне полуграбительских методов заготовок.

Система экономических отношений между городом и деревней, сложившаяся в результате сплошной коллективизации, не может быть признала реализацией ленинского кооперативного плана еще и по той причине, что коллективизация сопровождалась прямым разрушением сельскохозяйственной кооперации. Кредитная, машинопрокатная, сбыто-снабженческая кооперация, товарищества по переработке сельхозпродуктов и т. д. — все эти виды кооперации, объединявшей как индивидуальных членов, так и колхозы, были сметены за несколько месяцев массовой коллективизации. А. И. Микоян констатировал на XVI съезде ВКП(б): «В период ошибок при коллективизации низовые органы заготовок по существу были ликвидированы. Первичная сельскохозяйственная кооперация почти не существует — она была ликвидирована, остались только колхозы…» [19]. Но воскрешать эту кооперацию вовсе не собирались — подумаешь, какие-то там бухаринские сбыто-снабженческие штучки с явно правооппортунистическим душком. Оказалась полностью отброшенной в сторону резолюция ноябрьского (1929 г.) Пленума ЦК ВКП(б), которая гласила «Колхозное строительство, являясь нераздельной частью единого кооперативного плана Ленина и высшей формой кооперирования, может успешно развиваться лишь опираясь на всю систему сельскохозяйственной кооперации…» [20].

Система бюрократического произвола в управлении сельским хозяйством восторжествовала.

Эта система породила моменты деградации в сельском хозяйстве СССР и ухудшение продовольственного снабжения населения как в городе, так и в деревне (табл. 5).

Итак, если в городе произошло ухудшение структуры питания, то в деревне вообще сократилось потребление продовольственных продуктов.

Примечания:

Текст взят из главы ч. 3 гл. 4 книги А.И. Когланова «Путь к социализму: пройденый и непройденный...»

** - взято из ч. 4, гл. 2.2 той же книги

1) Давыдов Д. Распределение доходов в колхозах // Большевик, 1931. № 6. С. 69.

2) Там же. С. 78.

3) Сырцов С. Задачи партии в деревне // Большевик, 1930. № 5, С. 43.

4) Бакай П. Я. Использование закона стоимости в практике ценообразования колхозной продукции (1924-1958)… С. 35.

5) Там же.

6) Фигуровская Н. К. Развитие аграрной теории в СССР. Конец 20-х — начало 30-х гг. … С. 296-297.

7) Бакай П. Я. Указ. соч. С. 53-54; Фигуровская Н. К. Указ. соч. С. 347-348.

8) Фигуровская Н. К. Указ. соч. С.347-348.

9) Касьяненко В. И. Завоевание экономической независимости СССР (1917-1940 гг.)… С. 133-134, 137-138, 143-148.

10) ЦГАНХ СССР, ф. 4372, оп. 30, ед. хр. 844, л. 100. Цит. по: Касьяненко В. И. Указ. соч. С. 137.

11) ЦГАНХ СССР, ф. 7733, оп. 13, ед. хр. 679, л. л. 6, 12. Цит. по: Касьяненко В. И. Указ. соч. С. 148.

12) Касьяненко В. И. Указ. соч. С. 149.

13) Касьяненко В. И. Указ. соч. С. 130, 133-134, 138, 139, 142.

14) Касьяненко В. И. Указ. соч. С. 138-159.

15) См. например: Мошков Ю. А. Указ. соч. С. 186-187.

16) См.: ЦГАНХ СССР, ф. 4372, оп. 41, д. 194, л. 24. Цит. по: Островский В. Б. Рост материального благосостояния и культурного уровня колхозного крестьянства // Проблемы истории советского крестьянства. М.: Наука, 1981. С. 267.

17) См., например: Грегори П. Политическая экономия сталинизма. М.: Фонд Первого Президента России Б. Н. Ельцина: РОССПЭН, 2008. С. 67; Millar J. R. Two Views on Soviet Collectivization of Agriculture // College of Commerce and Business Administration, University of Illinois at Urbana-Champaign. Faculty Working Papers#615, October 12, 1979; Millar J. R. Mass Collectivization and the Contribution of Soviet Agriculture to the First Five-Year Plan: A Review Article // Slavic Review. V. 33. № 4, 1974, décembre, pp. 750-766. Аллен Роберт К. Накопление капитала, мягкие бюджетные ограничения и советская индустриализация http://antisgkm.narod.ru/Allen0_8.htm; Nove A. et Morrison D. The contribution of agriculture to accumulation in the 1930s // Bettelheim C. (ed.). L’Industrialisation de l’URSS dans les années trente, Éditions de l'École des hautes études en sciences sociales, Paris, 1982.

18) Sapir Jacques. L’économie soviétique «classique» // RussEurope. Blog de Jacques Sapir sur la Russie et l'Europe, 12 Mars 2015 http://russeurope.hypotheses.org /3575

19) XVI съезд ВКП(б). Стенограф. отчёт. С 260.

20) КПСС в резолюциях… Т. 5. С. 36.