Классификация в поэзии или зачем изобретать велосипед
Несмотря на активные обсуждения перехода от постмодерна к метамодерну, утверждать, что первый полностью себя изжил, будет неверно. Постмодерн – не только в поэзии – это про разочарование в истине, в попытках ее найти. А еще в попытках все разделить и классифицировать. Именно так и появились постструктуралисты в философии: они пришли вслед за К. Леви-Строссом, попытавшимся все разложить по полочкам, привести окружающий мир в порядок, и в этом порядке разглядеть какой-то сакральный смысл. «Нет никакого такого порядка, и структуры тоже нет!», - так решили постсруктуралисты.
Конечно, совсем без классификаций нельзя, они все равно остаются – хоть часто и условные, номинальные. Но, тем не менее, в современной отечественной поэзии можно выделить некоторые актуальные формы. К примеру, верлибр и мнимую прозу. Согласно определению филолога Ю. Орлицкого, верлибр (в пер. с фр. «свободный стих») – это тип стихосложения, которому свойственен последовательный отказ от первичных признаков стихотворной речи: рифмы, слогового метра, изотонии, изосиллабизма и регулярной строфики. Его отличие от белого стиха в отсутствии «слогового метра», ритма. Но русский язык и его носители сами решают, каким словам и определениям оставаться, а каким – кануть в небытие, поэтому сейчас словосочетание «белый стих» можно услышать всё реже, а слово «верлибр» – всё чаще. Им называют и тексты без рифмы и ритма, и тексты с ритмом и даже рифмой – правда, неочевидной. Рифма может быть «спрятана» в середину или начало строки, а может быть нерегулярной: к примеру, автор зарифмует четыре случайные строки, а остальные десять – нет.
Верлибр – это не открытие современной поэзии. Считается, что эта форма была изобретена французскими поэтами-символистами в 80-х годах 19 века. Естественно, со временем верлибр прикочевал в Россию, и, как любая другая форма искусства, то становился популярным, то вновь уходил в тень. Нынешний интерес к нему отчасти вызван тем, что поэзия стала доступна всем. Любой человек может публиковать свои стихи, любой может их читать. Никаких ограничений, никаких сложностей с доступом – можно расширять свой кругозор сколько угодно. Именно авторы стали отмечать, что «ресурс рифмы» истощается. Многие рифмы стали заезженными и банальными. Если раньше «бог/дорог» не резало глаз, то сейчас приелось, потому что только ленивый автор еще не использовал это сочетание. Выход есть – избавиться от рифмовки!
Станет ли легче писать стихотворение? Вряд ли. Ведь если отнять у формы, то придется прибавлять к содержанию. Зачастую красивая, изысканная рифма может оправдать всё стихотворение, а если её нет, то должно быть что-то другое. То, что пытаются описать философы и поэты на протяжении многих веков – сама суть, ядрышко, вещество, которое делает стихотворение стихотворением, а не просто набором красивых слов.
Мнимая проза куда менее популярна, чем верлибр – мода на нее (по крайней мере в интернете) была несколько лет назад. Это полноценное, привычное стихотворение, но записанное, как проза, без разделения на строфы. Получается эдакое сплошное полотно текста, даже не отличить от обычной заметки с виду, но, начав читать, сразу же ощущаешь ритм и видишь рифму. Мнимая проза – это про способ подачи, в то время как верлибр – про организацию самого текста.
В отечественной поэзии есть множество других как способов подачи, так и способов организации, но современными авторами они почти не используются. Цифровая поэзия, стихограммы, моностихи… Все это имеет место быть, но пока что просто лежит на полке. «Пока что», потому что спрос на любую из этих форм может вернуться в любой момент.
А что насчет тем в современной поэзии? Многим авторам часто приходится слышать вопрос «а на какую тему ваши стихи?». И многих он приводит в ступор. Какие еще темы?
Зигмунд Фрейд считал, что всё в нашем мире можно разделить на Эрос и Танатос – энергию жизни и любви, и энергию смерти и разрушения. Все существующие литературные произведения также можно соотнести с этими двумя категориям. Если изобразить схематически, то от двух этих слов будут идти сотни ниточек в разные стороны – сотни и даже тысячи подтем – но в итоге всё сведётся к Эросу и Танатосу. При этом совсем необязательно вступать в фан-клуб одного или другого, как правило в творчестве человека переплетаются и тяга к жизни, и тяга к смерти – да, что-то одно может доминировать, но не безраздельно властвовать. Получается, что «нот всего семь», а тем – и того меньше.
С этим могут поспорить школьные учебники, которые мы не будем списывать со счетов, потому что именно с них зачастую начинается знакомство человека с литературой и поэзией. Если верить этим учебникам, то поэзию можно поделить на разные лирики: пейзажную, гражданскую, любовную, военную… И поэтов тоже можно поделить. Фета и Тютчева – к пейзажной, Маяковского – к гражданской, Блока – к любовной. Даже на популярном сайте стихи.ру все еще сохраняется деление на лирики!
Списывать со счетов эту классификацию было бы не совсем правильно. К примеру, сейчас у общества есть активный и ощутимый запрос на военную и патриотическую лирику. Только вот все реже конкретного автора можно безоговорочно соотнести с какой-то из лирик, потому что в переходный от постмодерна к метамодерну век поэты не концентрируются на одной теме, если угодно – на одном настроении.
Есть еще одна лирика – философская, и, по мнению исследователей, она отличается тем, что осмысливает не сиюминутные состояния, а глобальные идеи. Звучит здраво, но на практике – как отличить одно от другого? Считается ли текст о жизни стула или дерева сиюминутным? А о дожде? А о грозе? А о тоске влюбленного? Как разделить эти вещи, чем измерить их масштаб? В любом случае – тексты о «большом» и «маленьком» есть у каждого поэта, ведь невозможно писать только о великом или только о мгновенном. Так есть ли смысл в категории «философская лирика»?
Кругом только и разговоров о том, что постмодерн отжил свое, а метамодерн уже не просто постучался в дверь, а расселся на диване – но все это очень противоречиво и похоже на мутную воду. Пока что прошло слишком мало времени, чтобы делать какие-то выводы, мы находимся на изломе, а большое, как известно, видится на расстоянии. Да, сейчас отсылки, иронию и намеренное снижение пафоса авторы используют всё реже, потому что шутовство и кривляние стали надоедать. Всему свое время, и время Ордена Куртуазных Маньеристов пока ушло. Нужны искренность, мягкое брюшко, «изобретение велосипеда» – да, заново и снова, только на этот раз каждый должен изобретать свой. К этой мысли пришли участники питерского поэтического кружка метамодернистов (А. Никонов, К. Сперанский, А. Секисов, Д. Адемин и др.), который уже благополучно распался. Одной из причин, кстати, стала его смысловая несостоятельность – в метамодерне не может и не должно быть никаких кружков, каждый должен быть сам за себя. Так будет ли место классификациям в метамодерне? Или они снова окажутся не нужны, как и в постмодерне – но уже по другой причине?
Покажет время.
Ананасова С.