Записки астронома #9: «…и его команда»
Продолжение поста от 1 мая 2021 г. о важности информационного фона во время тяжёлой болезни. Напомню, что я попросил принести мне в госпиталь кипу книг и чтение начал с Маркуса Зусака, «Книжный вор»:
66) Качество исцеления зависит не только от приёма лекарств и регулярных процедур, но и от информационного фона. Вот почему, лёжа в больнице «под капельницей», под прямой подачей кислорода, я сразу же прекратил читать книгу Маркуса Зусака «Книжный вор», – как только понял, от чьего лица идёт повествование.
Хотя обложка была вполне говорящая («танцующий скелет в чёрном платье»), но я мельком глянул на обложку, открыл книгу – и тут же забыл про картинку. Пропустил «мимо глаз» и подзаголовок на самой первой странице: «Вот маленький факт: когда-нибудь вы умрёте» – хорошее начало чтива для «ковидного» больного, не правда ли? Не сразу «въехал» и в то, кто является «рассказчиком», – возможно, потому, что в русском языке Смерть – это она, а «рассказчик» Зусака говорит о себе в мужском роде: «Я ещё как умею быть лёгким. Умею быть дружелюбным. Доброжелательным. Душевным… Вот только не просите меня быть милым. Это не ко мне»…
Лишь когда я споткнулся о название первой книжки, украденной Воришкой, – а это было «Наставление могильщику: руководство по успешному рытью могил…», – я отложил Зусака. Не потому, что книга «плохая». А потому – что про смерть и от имени Смерти написано. А я в больнице – чтобы поправиться и выздороветь, а не для того, чтобы читать «про успешное рытьё могил», рассказываемое мне самой (самим) Смертью.
67) «Книжный Вор», Воришка – это немецкая девочка, попавшая на воспитание в чужую семью. Действие происходит в Германии в 1939-1941 гг. В детстве каждый нацеленный на жизнь ребёнок ищет светлые стороны бытия – иначе ребёнку не выжить. Съели дети леденец, даже если для этого пришлось украсть деньги – и сразу для них и «день великолепный», и «фашистская Германия – дивная страна» [цитата из Зусака]. И то, что приёмная мать извергает одни ругательства, тоже не страшно: просто мачеха иначе разговаривать не умеет. Это потом, когда девочка вырастет и начнёт сравнивать мирное сытое «взрослое» время с годами войны, она будет характеризовать своё детство как «голод и холод». Но раз уж она прошла сквозь эти испытания и выжила, значит, видела путь к выживанию – потому и выжила, – в отличие от тех, кого (по книге) забрал(а) Смерть-рассказчик. Смерть, возможно, потому и не приставала к девчушке, что та вечно что-то изобретала для жизни и своего развития, и даже в пособии для могильщиков видела всего лишь учебник для чтения. Но то, что произведение Зусака «Книжный вор» является примером «окон Овертона», для меня очевидно.
68) «New York Times» даёт аннотацию этому творению: «Книгой будут восхищаться, поскольку в ней рассказывается история, в которой книги становятся сокровищами»… О как! Не важно, какие книги становятся «сокровищами», не важно, что книги – воруют, да и сам роман называется «Книжный вор». Не важно, что вслед за пособием для могильщиков первым «изданием» Воришки станет «Майн Кампф», «автор – Адольф Гитлер», – ведь все другие книги фашисты сжигали на площадях… Важно то, что признаётся «сокровищами».
Ещё раз: в данном случае я говорю не столько про книгу, сколько про ситуацию прочтения. Как читатель, я был «под капельницей», и нескольких моих соседей по больнице уже вынесли в морг в чёрных пластиковых «одеждах». Поэтому я не стал анализировать соответствие текста книга «окнам Овертона» и своим моральным ценностям, а отложил книгу по одной единственной причине – сюжет угнетал мой дух. И для поправки мне нужен был другой мотив, другое настроение.
Благо, у меня был выбор. И я этим выбором воспользовался.
69) Сейчас, когда я выздоровел и пишу эти строки, книга Зусака воспринимается примерно так же, как любой кровавый детектив или сериалы из серии «Мертвецам не спится в полнолуние», которыми в изобилии нас кормит современная культура. То, что «рассказчиком» про войну является Смерть, делает повествование более многомерным. Смерть играет судьбами людей, и уже не условный «Гитлер» решает, кого убить или отправить в концлагерь, а некая сверхъестественная Сила по имени Смерть – кого-то он заберёт с собой, кому-то подарит ещё несколько дней жизни… Но вот нужен ли «диалог со Смертью» человеку, который решил бороться за Жизнь? Нужен ли мне «рассказчик», который честно признаётся: «Я присутствую при величайших катастрофах и служу величайшим злодеям»?
Мне такой «рассказчик» в момент моей слабости был не нужен.
70) Отложив книгу Зусака, я открыл «Тимура и его команду» Аркадия Гайдара. Да-да, не удивляйтесь. Я не перечитывал Гайдара со школьных лет, а тут – вдруг захотелось. Начал читать – и сразу поразился параллелям: и «Книжный вор», и «Тимур» описывают одно и то же время: Германия начала 1940-х и СССР начала 1940-х. Немецкие дети в начале войны и советские дети в начале войны.
Дух и поэтика книг разительно противоположны! И если в книге Зусака всё меня угнетало и даже пугало, то повесть Гайдара сразу придала сил. Я прочёл «Тимура и его команду» сразу и целиком. И даже пел, когда читал! Повесть очень музыкальная и романтичная, хотя война так и стучится там на каждой странице, стучится в то мирное летнее время – с яблоками, садами, распахнутыми окнами и романтикой причастности к подвигу отцов.
При сравнении духа и настроения героев из книги Маркуса Зусака и героев из повести Аркадия Гайдара, не возникает и тени сомнения, кто должен был победить в той войне. И я – прочитав повесть про тимуровцев, понял, что одержал первую победу над болезнью. Мой дух восстал. Температура с того дня более не поднималась выше 36,6, и вся медицина, что была направлена на моё восстановление, вся шла впрок.
71) И если вернуться к мистике совпадений, то получается, что мне, в момент суровой опасности, судьба предложила на выбор два послания. Одно, современное и модное, написанное от лица Смерти, и другое – из той эпохи, когда окончательно сформировалось поколение победителей.
В прошлом году, когда шёл поток поздравлений и комментариев ко дню 75-летия Победы, мне пришло сообщение, что «война выбила в 1940-х всё лучшее мужское поколение России». По логике такого «размышления» мы, нынешние взрослые – потомки «худшего», что осталось. Я не стал тогда поднимать вой и опровергать мнение собеседника. Если ему (ей) хочется считать себя потомком «худших», пусть так считает – про себя. На войне первыми гибнут те, кто к ней не готов. Поэтому Смерть на войне в первые месяцы выкашивает именно мирное население, даже если оно призвано на фронт – мирное по образу мысли, по образу жизни, по привычкам. Выживают и побеждают воины, не важно, где они сражаются за победу – в окопах или в тылу. И, читая, повесть Аркадия Гайдара, я приобщился к духу тех, кто вырос победителями.
Продолжение следует.