Заложница времени. Часть 2. Глава 89. Один год на троих

Дождь закончился к вечеру, оставив после себя мокрый камень, тяжёлый воздух и лужи, в которых отражались освещённые окна замка.

Виолетта вышла во двор уже в сумерки, поправляя плащ на ходу. Чемодан лежал в кармане, уменьшенный до спичечного коробка.

Авроры стояли у входа: Уилсон и незнакомый рыжий парень с нашивкой стажёра, оба в форменных мантиях, оба с той расслабленной скукой, которая держится до первого резкого движения в поле зрения.

— Мисс Морроу, — Уилсон отсалютовал ей двумя пальцами. — Вышли погулять? Уже почти стемнело.

— Хочу подышать перед сном, — отозвалась она. — Я сегодня гоняла по чарам воробьёв. Теперь в ушах от их чириканья звенит.

— Воробьёв? — удивился стажёр.

— Гриффиндорские первачки, — с улыбкой объяснил старший аврор. — Та ещё чирикающая стайка. Вы уж там недолго, вот-вот стемнеет, — сказал он уже ей.

— Конечно, посижу у ивы и прошмыгну в замок так, что и не заметите, — подмигнула она.

— Вы не можете не бросить вызов? — Уилсон покачал головой.

— Тогда это уже была бы не я, — улыбнувшись, она вышла.

Позади фыркнул рыжий. А Уилсон махнул рукой и снова уставился в сторону озера.

Виолетта же пошла дальше вдоль стены, не ускоряя и не замедляя шага. У ивы она посидела минут десять. Не для маскировки, хотя и для неё тоже. Просто это была последняя возможность встать и вернуться в замок.

Внутри не было никакого азарта или предвкушения. Только сухая деловая готовность, с которой собираются на работу.

Она накинула на себя дезиллюминационные чары, добавила отвод глаз и заглушку на шаги и запахи, поднялась и отряхнула плащ. Невидимой она не стала. Она стала неинтересной. И это, как показала практика сражений в лабиринте, работало гораздо лучше любой невидимки, потому что глаз наблюдателя проходил по едва улавливаемому силуэту и решал, что смотреть тут не на что.

Была, конечно, ещё Карта Мародёров. Но даже если Гарри сейчас смотрел на неё, то он не сдаст профессорам её самоволку. Сам потом подойдёт с вопросом. А отбрехаться она сможет.

До кромки леса было шагов двести. Она прошла их вдоль кустарника, там, где земля не хлюпала, зашла под своды деревьев и пошла привычным маршрутом к дыре в защите, через которую они уже уходили с Локи.

Вот только защита стояла стеной.

Виолетта постояла, ведя ладонью в полуметре от невидимой границы, и почувствовала под пальцами покалывание активного щита замка. Видимо, быстрый ремонт перед началом Турнира коснулся не только внутренних помещений, но и щитов. Логично. Здесь собрались дети трёх школ, сюрпризы никому не нужны.

Она опустила руку.

Раздражения не было. Она знала и другие пути. От части способов пришлось отказаться: поздний час, авроры, проблемы с анимагией и истощённый резерв мешали.

«Тогда по небу…»

Виолетта повернулась и пошла вдоль опушки на север.

Лес вокруг был старый и тёмный. Она слишком хорошо выучила его правила, которые, к сожалению, пришлось познавать на своём опыте. И сейчас она шла по нему одна и в не самой лучшей форме, а значит, надо было договариваться о безопасности.

Подойдя к ближайшему дубу, она остановилась, стянула перчатку и провела кончиком палочки по внутренней стороне ладони. На коже раскрылся порез. Виолетта прижала руку к коре, повела вниз, оставляя на мокром дереве тёмную полосу, и отступила на шаг.

— Мне нужно пройти к фестралам, — негромко сказала она.

Ничего не произошло.

Она стояла, опустив руки, пока по пальцам стекала на землю кровь, и ждала, считая про себя. Ветер прошёл поверху, качнув голые ветви. Где-то в глубине хрустнуло.

А потом трава у корней зашевелилась.

Из-под палой листвы выступило что-то мелкое и суставчатое, за ним второе, третье, четвёртое, и вся эта мелочь без единого звука потекла вверх по стволу к тёмной полосе. Виолетта не стала присматриваться. Она отчётливо слышала, как кровь быстро и деловито снимают с коры, как редкое лакомство.

Через полминуты кора была чистой, как и земля, впитавшая скатывающуюся кровь. Мелочь исчезла так же беззвучно, как появилась.

Виолетта склонила голову, залечила порез заклинанием, отсекла кровь и подняла глаза.

Между двумя стволами лежала тропа, которой минуту назад здесь не было. Узкая, утоптанная, уходящая в темноту ровно в ту сторону, куда ей было надо.

— Благодарю, — сказала она и шагнула под деревья без всякого люмоса.

Тропа вела её минут двадцать.

Поляна фестралов открылась внезапно: только что были стволы, и вот уже тёмное небо над головой и вытоптанная земля под ногами. Табун стоял тёмной шевелящейся массой, и Виолетта поймала на себе с десяток взглядов раньше, чем сделала первый шаг.

Она вытащила чемодан, поставила его на землю, вернула размер и откинула крышку. Свиная туша, которую она заранее достала из морозильной камеры и оставила ждать в комнатке у шкафа, вылетела, окутанная тающим стазисом, и легла на утоптанную землю с тяжёлым мокрым звуком.

Табун потянулся к ней без спешки и давки, пропуская молодняк вперёд.

Нокс, как всегда, подошёл последним. Виолетта до сих пор не разобралась, было это старшинством или брезгливостью. Тощий, костистый, с кожистыми крыльями, сложенными вдоль спины, он остановился перед ней и наклонил голову набок, разглядывая её белыми пустыми глазами.

— Привет, — сказала она и провела ладонью по жёсткой шее. — Мне нужна твоя помощь.

Фестрал переступил копытами.

— Мне нужно посетить кладбище в Литтл-Хэнглтоне. Это далеко, к югу. По моим прикидкам, это где-то час твоего полёта. Я покажу направление. Ты отвезёшь меня, дождёшься и привезёшь обратно.

Нокс смотрел, не мигая. За его спиной табун неторопливо и обстоятельно разбирал тушу.

— Это, — Виолетта кивнула в сторону поляны, — общее. За проход и прикрытие вашей магией, чтобы я могла пройти через окно. А тебе я завтра или послезавтра отдельно барашка принесу. Целого, лично тебе. Могу даже живого найти, — она помолчала. — Даю слово. Ты же знаешь, я его сдержу.

Он фыркнул и опустил голову к её плечу, и Виолетта восприняла это как согласие.

— Спасибо. Тогда мне нужно немного времени на подготовку, как раз тушу доедите.

Она спустилась в чемодан, закрыв за собой крышку. Нужно было подготовиться на всякий случай. Не хватало ещё, чтобы Виолетту Морроу видели где-то за пределами школы. Логичнее было бы привести на кладбище Наследницу.

В своей комнате она быстро сбросила плащ на спинку кресла. Чётки с песком времени отправились в шкатулку. Броня осталась на теле, она сидела как вторая кожа и под платье уходила без единой складки. Платье Наследницы через голову, ряд мелких крючков на боку, кольца из шкатулки. Плечи развернулись сами, подбородок поднялся.

Линзы скрыли карий цвет, и из зеркала посмотрели холодные серые глаза без всякого выражения. Тёмную тяжёлую волну парика пришлось собирать шпильками в причёску. Добавила и две парализующие заколки. Грим занял больше всего времени. Тени под скулы, чтобы лицо стало жёстче. Линия брови выше и суше. Губы темнее. Возраст сместился с юного к молодому.

Последней она надела чёрную тяжёлую мантию с глубоким капюшоном, а шею обмотала зелёно-серебристым шёлковым шарфом, подаренным Твилфиттом.

Из зеркала на неё смотрела невысокая молодая женщина с чужой осанкой. Виолетты Морроу в ней нигде не было.

«Ваш выход, Наследница».

Наверху Нокс стоял там же, где она его оставила, пережёвывая кусок мяса.

Она уменьшила чемодан, убрала в карман и забралась ему на спину, ухватившись за основание крыльев.

Табун снялся с поляны всей массой. Они шли вверх широким кругом, и Виолетта, вжавшись в костистую спину, обновила на себе дезиллюминацию и всмотрелась в защиту замка сверху. Купол лежал над ними едва видимым энергетическим сводом, но у самой границы леса он был другим. Не дырой. Скорее створом, продавленным тысячей крыльев за тысячу лет, — фестралы, совы, всё летающее и волшебное, что жило на этой земле дольше любой защиты. Виолетта во время перехода обратилась сорокой, вцепившись коготками в шкуру Нокса, а крыльями объяла его шею, насколько могла. Её окутало, скрывая, холодной магией кружащих вокруг неё существ.

Фестралы прошли через естественный выход и растеклись по ночному небу.

А один отделился и лёг на южный курс.

Холод пришёл минут через десять и оказался куда серьёзнее, чем она рассчитывала, потому что Нокс летел на очень даже хорошей скорости, хлопая кожистыми крыльями.

Виолетта вернулась в человеческое тело, обновила температурные чары, подтянула капюшон и легла ниже, вжимаясь в костистую спину. Внизу под ними раскинулась вечерняя Британия — тёмная, в редких россыпях жёлтого, с бледными ниточками дорог и чёрными пятнами лесов. Над головой, гораздо выше их, пролетали самолёты. А ещё вокруг хмурились дождливые тучи. Магловские деревни лежали внизу тёплыми пригоршнями огней, и от каждой тянуло ощущением чужой обычной жизни: ужин, телевизор, завтра понедельник.

Она смотрела на них сверху и обдумывала свой поход.

Первое. Кладбище. Самая простая и важная часть работы, ради которой она вообще снялась с места. Поднять кости, перенести, закрыть рунами. Должно хватить часа, чтобы перезахоронить в другом месте.

Второе. Резерв. Треть. Может, чуть больше после ужина и двух спокойных часов в кресле. Магия отзывалась, но с задержкой, будто её тянули из глубокого колодца полупустым ведром. Нужно будет не забывать об этом и работать экономнее.

Третье. Карманы. Она мысленно их перебрала. Восстанавливающее, пять флаконов. Кроветворное. Общее противоядие, потому что идти ночью в незнакомое место без противоядия способен только очень счастливый человек. Бодрящее. Бинты и заживляющая мазь на случай, если магией воспользоваться не выйдет. Безоар отдельно. Трофейная палочка в наруче — своя была слишком приметной, а беспалочковой светить не стоило вовсе. Чемодан в кармане. Плюс ещё сквозной карман со всякой мелочёвкой.

И маховик времени.

Виолетта тронула его сквозь ткань. Четыре часа про запас.

Четвёртое. Локи. Сейчас он грызётся с МКМ и раньше двух вряд ли вернётся. Так что надо было решить вопрос до этого времени. Мигси точно сдаст, но одно дело, если к возвращению Локи она всё-таки будет на месте, даже если куда-то выбиралась. А другое — если её нет и после прогулки её встречает он сам.

Втягивать его в разборки с Тёмным лордом не особо хотелось. Виолетта не могла спрогнозировать, как он поведёт партию. Ведь вполне может и сам возродить безумца, чтобы взбодрить магов противостоянием с ним. А может разыграть эпос, выставив себя героем. С ним никогда не будешь уверен. А ей нечем отплатить ему за сюжет, который ей будет больше по душе.

Внизу потянулась длинная тёмная гряда холмов, и Нокс начал снижаться сам, без её указаний, задолго до того, как она успела дать ему дополнительные ориентиры. Виолетта только назвала ему направление и графство при взлёте, а он вёл её так, будто знал адрес.

Впрочем, кладбища фестралы знали лучше неё. Это были их владения. А возможно, Нокс даже в другой петле навещал это место, поэтому знал, куда лететь.

Он спустился широкими кругами и мягко сел на краю поля, шагах в тридцати от церковного шпиля. Виолетта сползла с его спины, ступив на влажную после дождя землю, и поёжилась. Пахло холодом и сыростью.

Рядом лежала деревня. Три десятка домов, тёмная лента дороги, редкие жёлтые окна, шпиль над крышами. Дальше, там, где деревня кончалась, поднимался чёрный холм, и на холме не горело ни одного огня.

Она посмотрела туда дольше, чем собиралась, и заставила себя отвернуться.

— Мне нужен час. Может, полтора. Не улетай.

Фестрал наклонил голову набок, посмотрел на неё и, потеряв к разговору всякий интерес, потянулся мордой к траве.

Ворота стояли распахнутыми, одна створка перекосилась и вросла в землю.

Виолетта прошла между ними и остановилась.

Кладбище было старым и запущенным. Тропинки угадывались, но заросли. Ограды кое-где повалились. Тис у дальней стены разросся так, что подмял надгробия.

Тихо здесь не было. Шумел ветер в кронах, скрипело что-то железное, в траве возились мыши. Но поверх этого лежала другая тишина, та, которую слышишь не ушами, и Виолетта ощутила её сразу, как только шагнула за ворота.

Кладбища всегда фонили. Не страшно, не зловеще, просто плотно, как излучает тепло нагретый за день камень. Земля, в которую долго и последовательно закапывали людей, набирает собственный тяжёлый и холодный фон, и любая магия, сотворённая здесь, размывается в нём за считаные часы, как чернильная капля в стакане воды.

Позади зашуршало, и Виолетта обернулась.

Нокс вошёл в ворота следом за ней, неторопливо, будто вернулся домой. Он прошёл к ближайшей ограде, наклонил голову, принялся жадно и с явным удовольствием щипать траву у самого камня.

— Ты же вроде хищник, — заметила она.

Фестрал дёрнул ухом и не поднял головы. Шкура его на глазах теряла неопрятную тусклость, кости обозначились меньше, движения стали свободнее. Здешняя трава шла ему впрок так, как не пошла свиная туша.

Виолетта отвернулась и пошла вглубь. Шагов через двадцать, там, где её уже не было видно от ворот, она вытащила палочку. Проверила кладбище на присутствие людей — никого.

А потом закрыла глаза. Образ памятника с крыльями она собирала долго. Пришлось поднимать его из чужой памяти, которую она просматривала раньше, вспоминать детали рассказа мальчишки, привязанного к нему по рукам и ногам.

Восстановив образ, она направилась вглубь кладбища, придерживая подол, рассматривая могилы. Высоких памятников было довольно много, поэтому пришлось походить, но, наконец, она вышла к знакомой по чужой памяти фигуре.

Крылья были. Огромные, каменные, разложенные в стороны так широко, что накрывали собой всю плиту. А между ними, опираясь на длинную косу, стояла фигура в балахоне, и из-под капюшона смотрело голое лицо черепа. Складки одежды спадали до земли и лежали в траве, коса поднималась выше памятника, и лезвие её темнело от старости.

Виолетта остановилась в двух шагах и подняла голову.

Кто-то старался. Заказал этот памятник, оплатил дорогой камень, дождался мастера и поставил над своей семьёй смерть с косой, а не приличную скорбящую деву или ангела. Виолетта отдала бы многое, чтобы узнать, что этот человек имел в виду.

На плите шли три строки.

ТОМАС РЕДДЛ, 1880–1943

МЭРИ РЕДДЛ, 1883–1943

ТОМ РЕДДЛ, 1905–1943

Один год на троих.

Она знала эту историю. Юноша приехал из школы, зашёл в дом на холме, вышел из дома через час, и вскоре деревня хоронила целую семью, у которой не нашлось ни единой царапины. Знала, кто это сделал, знала зачем, и всё равно стояла и смотрела на три одинаковые даты, потому что одно дело помнить чужой рассказ, и совсем другое читать его на камне.

— Добрый вечер, — сказала Виолетта. — Меня зовут Виолетта Морроу. И я к вам по делу.

Ветер подул поверху и запутался в тисе.

— Я собираюсь вас перенести. Здесь вас будут искать и потревожат ещё не раз. Я же размещу вас в стороне. Разумеется, всех вместе, не беспокойтесь.

Она отошла к изножью плиты и повела палочкой.

Влажный дёрн снялся первым, целым пластом, и лёг в стороне зелёной стороной вверх. Дальше пошла земля, слоями: Виолетта не рыла, она поднимала и укладывала грядой в том порядке, в каком снимала, чтобы потом вернуть всё, как было. Каждый слой отзывался в запястье тянущим жаром, и уже на четвёртом она поймала себя на том, что дышит ртом.

«Ещё немного».

Показалось дерево. Три крышки рядом, все полусгнившие и просевшие внутрь.

Она опустила палочку и вытерла лоб тыльной стороной перчатки. Достала из кармана флакон, выдернула пробку зубами и выпила восстанавливающее одним глотком. Горечь свела скулы, следом по горлу пошло тепло, и через полминуты внутри что-то расправилось. Не полностью. Но кончики пальцев согрелись, и она только теперь заметила, что руки успели замёрзнуть.

— Акцио, кости Реддлов.

Кости легко поднимались из ямы, без сопротивления, как идёт всё, что давно перестало кому-либо принадлежать. Виолетта развела их натрое ещё в воздухе и опустила рядом на землю.

Первый скелет был женским. Мэри Реддл. Тонкая кость и правое запястье когда-то криво срослось после перелома.

Второй был крупным и старым. Позвонки заросли шипами, суставы съело до костяной корки, ребро ломали, и оно тоже срослось само по себе, вкривь. Хозяин этих костей, скорее всего, испытывал боль при жизни и, вероятно, ходил с тростью. Томас Реддл.

Третий Виолетта разложила и остановилась.

Кости были моложе. Ровные, гладкие, без единого следа времени. Судя по дате, ему было всего около тридцати восьми лет. Здоровый мужчина, ни переломов, ни болезней, ничего.

Наверху, там, где заканчивались шейные позвонки, был воздух.

И между тазом и коленями тоже был воздух.

Она стояла и смотрела несколько ударов сердца, и в голове крутилась мысль, что она, наверное, плохо сформулировала призыв. Что кости могли откатиться. Что дно ямы неровное.

— Акцио, бедренные кости Тома Реддла.

Ничего.

— Акцио, череп Тома Реддла.

Ничего.

Виолетта опустилась на колени у края ямы и подняла ещё пласт земли. Разобрала доски гробов. Потом ещё слой. Она снимала дно, разгоняя землю в стороны, пока яма не стала вдвое шире и глубже, и всё это время повторяла призыв, меняя формулировки.

Земля была пустой.

Она заставила себя выпрямиться и посмотреть на скелет ещё раз, медленно, сверху вниз.

Черепа нет. И обеих бедренных костей.

Внутри стало холодно и тихо. Она столько раз в жизни опаздывала, что узнала это ощущение сразу: тот особенный внутренний штиль, который наступает в секунду, когда становится ясно, что ты добежала, но поздно. Все мертвы, и ты стоишь одна среди мертвецов.

Пальцы коснулись шрамов.

«Кость отца, взятая без ведома».

Формулу она помнила дословно, слышала её чужими ушами, видела чужими глазами, и в той формуле стояла одна кость. Одна. Брали обычно ту, что первая откликалась на призыв.

Здесь взяли череп и обе бедренные, а бабку с дедом не тронули.

Виолетта медленно села на влажную землю, положив локти на колени.

Значит, ритуал не тот. Или тот, но с запасом: набрали впрок, чтобы не возвращаться и не копать второй раз, если с первого не выйдет. Или вообще что-то, чего она не видела ни в одном цикле, потому что в этой петле она сама поломала всю цепочку воскрешения. Забрала и убрала Барти, столкнула Пожирателей с Гидрой, засветила перед аврорами, оставила без знакомого сценария. Берта Джоркинс и вовсе не поехала в Албанию.

Вот они и начали писать новый сценарий.

Пальцы сжались в кулаки так, что скрипнула перчатка.

Злость сворачивалась горячим тугим комом под рёбрами. Не на Пожирателей. Не на Блэквуд с её деньгами и её встречами.

«Увлеклась играми с Локи, да? Отложила. Восстанавливалась. Набиралась навыков и силы. Умница. Ответственная взрослая девочка, которая бережёт свой резерв и свою шкуру».

Она сидела над разрытой могилой в чужом платье, в чужом лице, посреди чужого кладбища и вспоминала собственные аккуратные доводы. Правильные. Разумные.

Позади зашуршала трава.

Нокс подошёл к яме, вытянул шею и с интересом заглянул вниз, обдав её холодным дыханием. Виолетта не обернулась.

— Я опоздала, Нокс, — сказала она хрипло.

Фестрал переступил копытами и остался стоять.

Она резко выдохнула через нос и заставила ком осесть. Она умела это делать — петли ошибок и потерь её этому научили.

— Простите, мистер Реддл, — сказала Виолетта, глядя на неполный скелет. — Я опоздала.

Ветер качнул траву, дёрнул выбившийся локон парика.

— Ничего. Что осталось, то и заберу. А если найду то, что у вас взяли, — верну к вам.

Виолетта поднялась на ноги. Потом подняла палочку и начала возвращать землю в яму.

Могила закрылась.

Уложив последний пласт дёрна, она прижала его и провела над ним палочкой, разгоняя следы. Трава поднялась, примятые стебли распрямились, свежая земля ушла под старую.

Она отступила и посмотрела на памятник.

Жнец стоял, опираясь на косу, и смотрел пустыми глазницами куда-то поверх её головы. Под ним лежала пустая яма, которую она только что старательно засыпала: если сюда придут ещё раз, они ничего не найдут.

«Вот и копайте на здоровье».

Три скелета белели в темноте. Нокс обошёл их по широкой дуге и вернулся к траве у памятника, потеряв к костям всякий интерес.

Место она искала недолго.

У дальней стены, там, где рос тис, между корнями и кладкой невысокой стены оставалась полоса шириной шагов в пять, заросшая крапивой по пояс. Надгробия здесь были повалены разросшимися ветвями, и их явно годами не посещали.

На этот раз работа шла легче: земля была рыхлой, без глины, и корни расступались сами. Виолетта углубила яму на два человеческих роста, сделала её шире обычного и остановилась.

Скелеты она опускала по одному, руками направляя воздушный пласт.

Томас Реддл лёг слева. Мэри посередине. Сын справа.

Она стояла над ямой и смотрела вниз, на три белые фигуры в темноте.

— Покойтесь с миром.

Земля вернулась обратно.

Когда яма была засыпана, она отошла к стене и оглядела кладку. Камни в ней были разные, натасканные когда-то с полей: пара крупных валунов, известняк, битый кирпич. Она выбрала валун из нижнего ряда, серый и приземистый, вынула его магией из кладки и подтянула к свежей могиле, а брешь заложила щебнем и заровняла.

Трансфигурация далась тяжелее, чем должна была.

Виолетта работала медленно, ведя палочку короткими точными движениями, и камень под её магией неохотно менялся. Он расправился, поднялся, вытянулся вверх и встал плитой с грубо сколотыми краями. Она не стала выравнивать: слишком гладкий камень на старом кладбище виден за сто шагов, а щербатый и косой сойдёт за упавшее надгробие, которое кто-то когда-то поднял.

Имена она вывела на обратной стороне, что смотрела в стену.

Три строки, три даты. Резец из воздуха шёл по камню с тихим шорохом, и Виолетта вырезала буквы сама, не доверяя формуле, которая сделала бы их слишком ровными.

Закончив, она обошла плиту и посмотрела на неё с лицевой стороны.

Голый серый камень. Ни имени, ни знака, ничего.

Дальше пошли руны.

Их Виолетта рисовала уже без спешки. Первую цепь она пустила по основанию плиты, вокруг, замкнутым кольцом: сокрытие, из простых, тех, что не прячут вещь, а лишают её интереса. Взгляд пройдёт и не зацепится. Вторую нанесла на четыре камушка и погрузила их в землю по углам могилы. Эта связка была главной — запрет на призыв. Ни одно «акцио», сказанное над этой землёй, не вытянет отсюда ничего, потому что руны блокируют зов.

Третью, последнюю, она поставила на самой плите, у нижнего края, и это была фиксация: держи и не отпускай. Не дать чарам сползти, не дать камню развернуться обратно в валун, когда её магия растворится, а местный фон схватится за руны, став их новой подпиткой.

Виолетта опустила ладонь на камень и влила в цепь остаток магии.

Руны разошлись под пальцами тёплой волной, вспыхнули по контуру и погасли, уходя внутрь. Плита немного осела и встала намертво.

Она отняла руку и с трудом разогнулась.

В глазах плыло, в затылке стучало, а запястье горело так, будто по нему прошлись крапивой изнутри.

Виолетта достала второй флакон, выпила и постояла, привалившись плечом к тису, пока тепло расходилось по рукам.

«Осталось три зелья», — она отметила это без всякого выражения и посмотрела на безымянный камень.

— Ну вот, — сказала она. — Тут вас никто не тронет. И я помню, что обещала. Найду то, что у вас взяли, — принесу сюда.

Пожалуй, это самое честное обещание, какое она дала за последний месяц, и самое дурацкое, потому что дала его троим покойникам, которых при жизни, скорее всего, не выносила бы.

Обратно через кладбище Виолетта шла неспешно, мимо жнеца и засыпанной ямы, не сбавляя шага.

За воротами она узнала время заклинанием. Половина одиннадцатого. Должна была управиться за час, потратила два. Но времени ещё оставалось достаточно. Плюс маховик в кармане.

Виолетта повернула голову.

Покинутый особняк Реддлов на холме возвышался над кладбищем и деревней чёрной громадой с тёмными окнами. Но её взгляд скользнул чуть в сторону, где должен располагаться дом Гонтов. Внутри что-то сжалось. Защиту там ставил человек, знавший в этом толк. На взлом потребуются уж точно не пара часов, а дни. Да и страховка нужна. Это точно не задача этого вечера.

Она не двинулась с места.

Из-за её осторожности могилу Реддлов вскрыли раньше неё и взяли больше, чем требовалось по любому известному ей сценарию.

«А если и туда уже пришли?»

Если пришли и вынесли, она узнает об этом за десять минут, просто посмотрев на дом и защиту, и тогда ей хотя бы будет известен масштаб бедствия. Если не пришли, узнает и это. Тогда можно спокойно возвращаться, нанимать разрушителей проклятий или наёмников, готовых взяться за сомнительную работу, и планировать по-человечески.

Ей нужно было только оценить. Подойти, посмотреть на контур, прочитать, что на нём висит, и уйти. Ни одного заклинания сверх отвода глаз. Ничего не трогать. Даже к порогу не нужно подходить.

Она обернулась и свистнула сквозь зубы.

Нокс поднял голову от травы и посмотрел на неё через всё кладбище с выражением, которое у любого другого существа означало бы «опять».

— Давай пролетим над тем холмом, — указала влево Виолетта. — Мне нужно его оценить.

Фестрал фыркнул и отвернулся. Она закатила глаза.

— Хорошо, приведу тебе два барашка, вымогатель.

Холм они прошли по широкой дуге, набрав высоту заранее, прячась в тяжёлых тучах.

Виолетта лежала на костистой спине, вжавшись в неё щекой, и смотрела вниз, стараясь не моргать лишний раз. Влажный ветер бил в лицо, глаза слезились, и от этого чёрное поле внизу расплывалось, но главное она увидела с первого захода.

Огней не было.

Ни люмосов, ни костра, ни фонаря, ни того слабого свечения, которое дают чары над рабочей площадкой. Приземистый дом лежал на склоне тёмным пятном, вросшим в землю.

Она заставила Нокса пройти второй круг, ниже.

То же самое. Пустой склон, пустая прогалина, чёрный провал крыши. Вот только ей не нравилась тропинка через бурьян: то ли остатки дорожки к дому, то ли кто-то здесь уже был и вытоптал.

Фестрал спустился в лес по восточному склону, за гребнем, шагах в четырёхстах от прогалины, и сел между деревьями почти без звука. Виолетта сползла на землю и постояла, держась за его крыло, пока осматривалась.

Она глянула на своего помощника. Оставлять фестрала рядом было нельзя: любой человек из тех, кого она могла встретить здесь, почти наверняка видел смерть.

— Возвращайся на кладбище, — сказала она. — Встретимся там. Я приду сама.

Нокс не двинулся. Он стоял и смотрел на неё белыми пустыми глазами, и она поймала себя на глупейшем ощущении, что её осматривают.

— Можешь, конечно, остаться и здесь, но там трава, как я поняла по твоему аппетиту, вкуснее, — усмехнулась она.

Он фыркнул, развернулся и ушёл в темноту между стволами, беззвучно, как уходит всё, что живёт рядом со смертью.

Виолетта обновила на себе дезиллюминацию, отвод глаз и заглушку на шаги и запахи и пошла вверх по склону.

Отвращающую магию она почувствовала раньше, чем увидела дом.

Полоса шла по всему склону, вплетённая в землю и камни так давно, что срослась с ними. Не боль, не страх, а глухое вязкое нежелание идти дальше, которое поднималось откуда-то из-под ложечки и нашёптывало, что дальше нет ничего интересного, что пора бы вниз, к людям, к жёлтым окнам.

Виолетта остановилась на границе и постояла, разбирая узор.

Работа была старой, но кое-где её подновили, и сделали это недавно: поверх осыпавшихся знаков легли свежие и торопливые. Кто-то снял верхний слой, чтобы самому сюда подниматься, а потом наспех залатал, чтобы не набежали случайные маглы.

Она перешагнула черту.

Отвращение навалилось и соскользнуло, разбившись о её волю.

Дальше начались камни.

Первый она заметила шагов через двадцать: округлый серый валун у самой тропы, из тех, что лежат в английских полях с ледникового периода, и на боку его темнела руна. Точнее, то, что от неё осталось. Знак был расколот поперёк, аккуратно и намеренно, и от места разлома по камню шли тонкие волосяные трещины.

Виолетта присела рядом, не касаясь.

«Значит, всё-таки тропинку у дома вытоптали».

Второй камень нашёлся выше, третий у самой прогалины. На стволах тоже: два дерева стояли со срезанной корой, и вырезанные в древесине знаки были разрублены крест-накрест, а срез уже начал темнеть от сырости.

Дня три. Может, четыре.

Она выпрямилась и медленно повела палочкой перед собой, снизу вверх, как ведут по невидимой стене.

Виолетта сделала осторожный шаг по влажной земле. И ещё. Она шла к дому, вытянув палочку, и ждала, что вот сейчас упрётся во что-нибудь — в барьер, в сигналку, в отвод глаз, в самый простой полог от посторонних, который ставит любая бригада, закончив работу, потому что за это тоже платят.

Ничего.

Прогалина открылась перед ней пустая и голая. Дом чернел на фоне неба, вросший в склон, с провалившейся местами крышей, и над дверным проёмом висела прибитая когда-то к притолоке дохлая змея, давно ссохшаяся в плеть. Бурьян стоял в человеческий рост, и у самой двери земля действительно была вытоптана до глины десятками ног. А дверь была открыта.

Виолетта остановилась в тени последнего куста и почувствовала тяжесть внутри.

Родовую защиту сняли. Дом стоял открытым, с распахнутой дверью, и никакого полога сверху на нём не было.

«Проверить поиском на людей? А если кто-то там есть, и он почует проверку?»

Она стояла и думала, глядя на чёрный дверной проём, и по всему выходило, что смотреть тут больше нечего. Контур сорван, дом вскрыт. Кто-то внутри уже побывал. Крестраж, скорее всего, забрали. Она опоздала здесь так же, как и на кладбище, и всё, что ей теперь оставалось, — это развернуться и уйти вниз, к фестралу, а масштаб бедствия она оценит потом, на свежую голову.

По её лицу скользнул мягкий, тёплый ветерок, как проходит сквозняк из приоткрытой двери.

Бурьян вокруг стоял неподвижно.

Виолетта не шевельнулась. Она стояла в кусте, чувствуя, как чужая волна прокатывается по ней и уходит дальше по склону, обшаривая землю широким веером, и в голове у неё в эту секунду не было ни одной мысли, кроме отчётливой:

«Гоменум ревелио».

Значит, здесь кто-то есть. И он проверил первым.

Теперь он знает, что она уже здесь. Дезиллюминация от такого поиска не защищает: она прячет от глаз, а не от чар. Плетение прошло по ней, зацепило и потащило дальше. И тот, кто его пустил, сейчас смотрит на пятно человеческого тепла в кустах у прогалины и решает, что с ним делать.

Выходило, пустые окрестности, снятая защита и распахнутая дверь были ровно тем, чем и выглядели.

Ловушкой. И она уже стояла внутри.

Виолетта медленно выдохнула через нос.

Бежать было нельзя. От прогалины до леса четыреста шагов открытого склона, а у неё треть резерва и ноги, которые полчаса назад не держали её после трансфигурации. Аппарацией не сбежать — пройдут по следу и найдут её ещё более истощённой. Драться в кустах вслепую, не зная числа, — самый быстрый из известных ей способов умереть.

Оставалось одно. Оно было хуже всех прочих, но и оставляло варианты.

Нужно было играть.

Виолетта закрыла глаза на одну секунду. Но маска ученицы Беллатрикс, увы, вставать без окклюменции не хотела. Поэтому пришлось собирать себя иначе.

Плечи развернулись. Подбородок поднялся. Ушла усталая сутулость. В движениях появилась неторопливость человека, у которого нет причин спешить и осторожничать.

Она выпила ещё один флакон, чтобы ускорить восстановление магии, и сняла с себя дезиллюминацию, будто чары просто закончились и осыпались сами. И вышла из-за куста на прогалину, поправляя перчатку.

Мокрая трава шелестела под подолом. Дом стоял перед ней чёрный и открытый, и Виолетта шла к нему через бурьян ровным шагом, глядя не на дверь, а по сторонам, как специалист, оценивающий чужую работу.

Рядом с домом она остановилась у ещё одного расколотого камня с защитными рунами и наклонилась.

— Топорно, — сказала она вслух, в темноту, ни к кому не обращаясь. — Разлом поперёк знака. Дилетанты.

Тишина ей не ответила.

Виолетта выпрямилась, обошла второй камень, дотронулась палочкой, поцокала языком и пошла дальше.

Внутри же она обдумывала, как разыграть карту.

Нападения пока не было. Очевидно, что её пускают к дому.

Один пустивший поиск — это как минимум трое. Никто не сидит в засаде в одиночку. Двое у входа, один внутри, или наоборот. Возможно, ещё кто-то на тропе внизу, отрезающий отход. Нельзя исключать, что и сигналку пустили, что ловушка захлопнулась.

Она подошла к самой двери и остановилась на пороге, подняв палочку.

Проверка на ловушки прошлась по косяку и порогу и вернулась без ответа. Виолетта провела ещё раз, ниже, по земле, потом по притолоке с ссохшейся змеёй. Работала не спеша, обстоятельно, словно пришла к себе и обнаружила, что в доме побывали чужие.

И ей это позволяли.

«Видимо, хотят взять меня живой. Это удобно».

Очистив обувь от грязи, она шагнула за порог.

Внутри было темнее, чем снаружи, и холоднее — тем особым нежилым холодом, что копится в стенах, из которых давно ушла всякая жизнь.

Она подвесила рядом с собой люмос в полную силу.

Пусть видят. Пусть смотрят, как худая женщина в чёрной мантии стоит посреди дома Гонтов с поднятой палочкой и никого не боится.

Дом был ужасен не тем, что развалина. Руин она навидалась. Он был ужасен тем, что в нём когда-то жили трое, и жили плохо. Единственная большая комната, прогнивший стол у стены, перевёрнутый табурет, россыпь ржавых котелков в углу. Очаг, забитый золой. По стенам расползлась чернота. Пахло гнилью, мышами и застарелой злобой. И это не было фигурой речи: злоба здесь имела кислый запах.

Виолетта пошла вдоль стены, поводя палочкой, и на каждом третьем шаге останавливалась.

Не просто так.

Кончик палочки, спрятанный за полой мантии, был направлен на низ сруба, и на мокром дереве оставались руны. Она ставила их низко, под самой стеной, там, куда не смотрит никто, потому что взгляд человека в комнате живёт на уровне груди.

Четыре простенькие связки по кругу и пятая у порога.

Отвлечение. Ничего больше. Ни ловушка, ни удар — только резкий свет и грохот из четырёх точек разом. Дешёвая хлопушка, стоящая сущие крохи резерва.

Виолетта отсчитала последний знак, замкнула цепь, повесила спуск на слово.

— И здесь неучи работали, — сообщила она стенам всё тем же скучающим голосом. — Ещё бы ломом вскрывали полы.

Она сказала это раньше, чем поняла, что видит.

Люмос лёг на пол у дальней стены, ближе к очагу, и половицы там были подняты. Не одна. Три, вывернутые с корнем и отброшенные к стене, и под ними чернела земля с выкопанной ямой, обложенной по краю камнем.

Виолетта подошла и опустилась на одно колено.

Углубление было пустым. Дно вычищено, и на камне у самого края темнело пятно копоти — след от снятого проклятия.

Пусто.

Она смотрела в яму, и внутри удивления не было ни на грамм. Потому что знала, что так и будет с той секунды, как увидела на кладбище воздух у шейных позвонков.

«Опоздала. Везде».

За спиной у неё скрипнула половица.

— А мы вас всё ищем, дорогая леди, — довольно сказал мужской голос со стороны дверей. — Ищем, ждём, а вы всё таитесь да прячетесь.

Виолетта не вздрогнула. Плечи не дёрнулись, и с колена она поднялась медленно и с таким видимым безразличием, будто её оторвали от чтения.

И только потом обернулась.

В дверном проёме стоял мужчина. Мантия, маска Пожирателя на лице, палочка опущена вдоль бедра — не из вежливости, а от уверенности. За его плечом маячил второй, и по тому, как он держался в полушаге позади, было ясно, кто здесь главный.

Голос она узнала.

Не имя — голос. Она слышала его раньше, в другом цикле, в другой комнате, и память подсунула ей ощущение большого зала и дорогого табака, но не подсунула лица. Это было отвратительно неудобно, потому что имя сейчас стоило бы дороже палочки.

— Значит, плохо ищете, — ответила Виолетта.

Она сказала это ниже собственного голоса и с той протяжной ленцой, которая бывает у людей, привыкших, что их дослушивают.

— Леди говорила, что вы объявитесь, придёте к родному дому, — сказал человек в маске почти дружелюбно. — Не сегодня, так завтра. Как чуяла, честное слово. Велела привести вас к ней. Так что давайте без глупостей. Мы уже какую ночь мёрзнем, а тут говорят, вечерком видели вас рядом. Я, признаться, спорил, что вы не придёте. Проспорил.

«Родному?»

На миг Виолетта застыла, не веря.

Она играла роль. Надела маску, показала метку, бросила пару реплик о «нашем господине», увела за собой Крауча-младшего. Создала персонажа — яркого, запоминающегося, но всё же персонажа. Дала четыре версии происхождения: дядя Антон Долохов, внешность Беллатрикс, по которой расследование могло уйти как к Лестрейнджам, так и к Блэкам. А то и к Блэквуд. Оставила одного выжившего из Пожирателей в той их вылазке, чтобы он вбросил эти версии.

А маги придумали пятый вариант.

«Дочь Волдеморта».

Виолетта почувствовала, как внутри поднимается совершенно неуместное веселье.

Ну что ж. Роль ей вручили сами. Оставалось надеть.

— Мёрзнете, — сказала она. — В доме моих предков. С разбитыми защитными рунами под ногами.

Она сделала шаг от ямы, к центру комнаты, и человек в маске чуть повёл палочкой.

— И у кого же вы теперь на жалованье?

— Мы служим…

— Я спросила у кого, — Виолетта наклонила голову. — У Блэквуд?

Тишина в комнате вышла короткая и плотная.

— Леди Блэквуд, — сказал второй, тот, что стоял позади, и в голосе прорезалась обида человека, которого задели за живое, — вернула нам то, что министерство отняло. Имена, состояния, свободу. Пока вы где-то там прятались, она…

— Заткнись, — коротко бросил первый.

«Всё-таки она», — устало подумала Виолетта.

Не наняла, не договорилась, а именно купила, с потрохами, и не одного. Кому-то деньги, кому-то власть, скорее всего. Не зря же конфликт между Малфоями и Ноттами вспыхнул.

— Значит, продались, — сказала она. — Какие же вы дешёвки.

— Вы поосторожнее с этим словом, — первый шагнул через порог, и дощатый пол скрипнул под его весом. — Мы годами ждали. Мы отбросы ели ложками, пока вас никто в глаза не видел. Никто. Ни единый человек не знал, что у Него вообще кто-то есть. Так что не вам…

Он не договорил, потому что Виолетта рассмеялась.

Смех вышел коротким и сухим, и он ей самой понравился, потому что прозвучал, будто ей смешно от чужой глупости.

— Разумеется, вы не знали, — сказала она. — Кто вы такие, чтобы знать? Кровь Слизерина не докладывается прислуге. Кем вы себя возомнили?

— Вы…

— Итак, вас купили, и вы уже виляете хвостами перед новой хозяйкой, — она говорила, не повышая тона, и это работало лучше крика. — Вы отдали ей наследие Гонтов. Дом моих предков вскрыли, наследие вынесли и подарили женщине, которую ещё пятнадцать лет назад никто из вас не пустил бы дальше прихожей. Продались юбке с кошельком, легли под её каблук.

Второй дёрнулся. Первый не шевельнулся, и это было плохо: он слушал.

— Или вы всерьёз думаете, — Виолетта сделала ещё шаг, — что эта гадина, охочая до денег и до чужой власти, вернёт Его таким, каким Он был? Что она позволит Ему войти в силу? Да она поводок на него наденет, чтобы в её руках был послушный Тёмный лорд. И всё из-за вас, продажных шкур.

— Он не позволит…

— Какие же вы идиоты, — она позволила голосу сесть, стать тише и жёстче. — Скажи мне, вот ты, лично. Ты знаешь, как Его возвращать? Хоть один из вас знает, как именно Он подготовил своё бессмертие? Из чего собрана Его вечность, где лежит, чем держится? Вы вообще понимаете, что сейчас приволокли этой женщине?

Она смотрела в прорези маски и видела, как его взгляд вильнул. Разумеется, не знал. Знала ли Блэквуд — это уже другой вопрос.

— Так я и думала, — сказала Виолетта. — Вы даже не понимаете, что отдали. Как вы Его предали.

— Хватит, — сказал первый и поднял палочку.

Вот теперь можно было.

— Бум, — произнесла Виолетта одними губами, спустив нить магии, держащей руны.

Комнату разорвало. Четыре точки под стенами полыхнули белым разом, и вместе со светом ударил треск, сухой и оглушительный, будто над самым ухом переломили сразу десяток балок. Оба Пожирателя шарахнулись, первый вскинул руку к глазам, второй развернулся к стене, и в эти полторы секунды они смотрели куда угодно, только не на неё.

Виолетта не ударила.

«Играть так играть».

Она ушла в дезиллюминацию, опустилась на одно колено, ткнула палочкой в пол, и три брошенные половицы поползли, потекли, вытягиваясь и темнея, и с грохотом хлынули по доскам чёрной шевелящейся массой змей. Дерево шло в чешую охотно, почти радостно, будто этот дом только и ждал, когда его наконец попросят об этом.

А потом она зашипела.

Языка она, конечно же, не знала. Но могла повторить шипящий, тянущийся, перетекающий звук, с придыханием на изломе, — похожий на тот, который она слышала в разговорах Тёмного лорда с его змеёй.

Первый Пожиратель обернулся на звук.

И этого хватило.

— Твою мать, — сказал второй высоким чужим голосом. — Мэрдок, они… она…

Трансфигурированные змеи пошли на них разом, и Виолетта увидела, как первый ударил огнём в пол, а второй пятился к двери, отшвыривая змею с сапога, и оба орали. В комнате разом стало тесно от вспышек, шипения и топота.

Она добавила привычный отвод глаз и пошла по краю комнаты вдоль стены, ставя ноги в те доли секунды, когда грохотало. Бить ей нужно было раз — и наверняка.

Второго она сняла оглушающим в затылок, коротко и без вспышки в лицо. Он рухнул поперёк порога, и одна из змей тут же деловито поползла по нему.

Первый успел развернуться.

Он бил широко, наотмашь, срезающим веером, и Виолетта еле успела уйти вниз и вбок, и что-то горячее чиркнуло её по плечу поверх брони, к счастью, сдержавшей удар. Он бил туда, где по звуку могла быть она. Второго такого веера она не переживёт: у неё не было щита, чтобы его удержать.

Значит, не должно было быть второго.

Виолетта швырнула в него всё, что оставалось от рун, — последний знак у порога рванул белым прямо у него за спиной, — и, пока он разворачивался на вспышку, вышла из темноты сбоку и ударила в основание черепа.

Он упал на колени, потом на бок, и палочка выкатилась из его пальцев на доски.

Стало тихо.

Змеи, потеряв цель, начали замирать, оседать, распрямляться, и через полминуты на полу лежали три перепачканные половицы, и больше ничего.

Виолетта стояла над ним, тяжело дыша через шарф, и палочка в её вытянутой руке смотрела ему в затылок.

На кончике собиралось зелёное.

Оставлять их за спиной опасно. Она не настолько сильна сейчас. Но можно было использовать этих Пожирателей как информационную бомбу. Она много чего наговорила. И из этого мог выйти отличный отравляющий вброс.

Пожиратель застонал, приходя в себя, и открыл глаза, застыв от зелёного света. Виолетта наклонилась, приставила палочку к его лбу и тихо заговорила.

— Ваши жизни, к сожалению, принадлежат не мне, — сказала она. — Передай остальным. Когда мой отец вернётся, он сам спросит с каждого за предательство. Я подожду.

Зелёное на кончике палочки погасло. Вместо этого вспыхнул Ступефай.

Она выпрямилась, ударила повторно и другого. Видимо, магия ослабла, раз уж так быстро приходят в себя. Поставила каблук на чужую палочку и надавила. Дерево хрустнуло. Со второй, у порога, она проделала то же самое.

Виолетта быстро прошла по комнате, убирая следы: свои руны с нижнего венца, отпечатки на пыли, обрывки собственной магии у ямы. Работала грубо и быстро, потому что времени на изящество не было, а фон здесь стоял такой густой, что дожёвывал чужие следы сам.

Потом она посмотрела на дверь и не пошла к ней.

Проверку на людей она пускать не стала. Гоменум ревелио — это волна, а её могли засечь маги с высокой чувствительностью, например анимаги, или специальные артефакты.

Виолетта подошла к дальнему окну, беззвучно вынула из рамы остатки трухлявого переплёта и выбралась наружу в бурьян.

И оказалось, что была права.

У самого входа, слева и справа от двери, вжавшись в стену, стояли двое. Молодые, судя по осанке, оба с палочками наготове. Один держал палочку у плеча, второй — чуть ниже, направив в сторону порога. По тому, как напряжённо стояли, как первый то и дело косился на дверь, было ясно: слышали и грохот, и крики, и падение тел. Сейчас же их напрягала тишина.

И всё равно не вошли.

Значит, им велели не входить. Ждать. Что бы ни происходило внутри, их работа начиналась только тогда, когда она покажется в дверях. Дом был приманкой, вход — капканом, и выйди она через дверь, эти двое оказались бы у неё за спиной раньше, чем она успела бы понять, что бой ещё не закончен.

Виолетта посмотрела на свою руку. Пальцы, сжимавшие палочку, мелко и часто дрожали, и это была не дрожь от холода. Она смотрела на них секунду, потом достала четвёртый флакон и выпила восстанавливающее до дна.

Тепло пошло по рукам, и дрожь стала меньше. Но не ушла.

Она беззвучно подобралась к ним сзади.

Оглушающие она бросила один за другим: одному в затылок, другому — в лицо. Обе палочки хрустнули под каблуком.

Виолетта постояла над ними, прислушиваясь к склону. Внизу было тихо. Ветер шёл с полей и пах жнивьём. Теперь она уже пустила проверку на людей — никого.

Она подняла руку и посмотрела на неё ещё раз.

Рука тряслась.

Резерв наполнялся с трудом. А до леса четыреста шагов открытого склона, и любой из них она пройдёт медленнее, чем прошла бы час назад. Подумав, выпила последний флакон, чтобы уж наверняка иметь достаточно сил на отход. Но это был допустимый для её организма максимум. Поэтому, вернувшись, нужно было не забыть выпить очищающее зелье.

Виолетта пошла вниз и в сторону, к тёмной стене деревьев.

Кольца нет. Но когда его унесли? Три ночи они здесь мёрзли. Точно ли три ночи? Возможно, три ночи вскрывали и только сегодня доделали работу. Тогда кольцо ещё в дороге, и есть след, и есть с чем работать. А если его унесли на прошлой неделе, то весь этот вечер, кладбище, дом, четверо оглушённых, — просто громкий и совершенно бессмысленный поход.

«Хотя не совсем. Легенда о Наследнице приобрела неожиданный поворот».

Наследница Слизерина.

Грязнокровка.

— Этот мир абсурден! — беззвучно пожаловалась она ночному небу.

Фыркнув, Виолетта вошла под деревья и остановилась за толстым стволом, привалившись к нему спиной.

Она знала, что сделает, кажется, с той минуты, как увидела пустое углубление под досками в доме. Хотя это тоже было не лучшим решением. Но если эти четыре часа позволят перехватить крестраж, то оно того стоило. Или не перехватить, а хотя бы понять, куда его отправили.

Четыре часа. Один переход. Первый переход оплачивался физической травмой — это было неприятно, но терпимо.

«Совершать ошибки — так до конца».

Она обновила на себе дезиллюминацию, отвод глаз, заглушку на шаги и запахи, проверила всё дважды, вытащила из кармана маховик и повесила на шею. На фоне её прозрачных рук и тела он выделялся. Пришлось накидывать капюшон и прятать артефакт под полы мантии с дезиллюминацией. Теперь его не было видно.

Цепочка холодно легла на кожу шеи. Виолетта повернула четыре раза.

Мир дёрнулся, вывернулся и встал обратно, а в затылок ей ударило так, будто её со всего маху приложили головой о бетонную стену. Боль прошла от затылка в глаза и разлилась там белым, и она успела только прикусить губу — сильно, до крови, — чтобы оханье осталось внутри.

Перед глазами плыло.

Она стояла, вжавшись в ствол, дыша через рот мелко и часто, и ждала, когда белое сойдёт. Боль приглушилась.

Открыв глаза, Виолетта оледенела.

В двух шагах от неё, полубоком, стоял человек.

Без маски. Крупный, кряжистый, с седеющей щетиной и тяжёлым подбородком. Это лицо она знала слишком хорошо, чтобы перепутать даже в темноте, потому что видела его в прошлой жизни на расстоянии вытянутой руки.

Уолден Макнейр.

Он медленно повернул голову и скользнул взглядом ровно туда, где она стояла.

— Что там? — отозвался кто-то из темноты справа.

— Воздух дрогнул, — сказал Пожиратель.

— Так хлопка же не было.

— И что? — сказал Макнейр и, осматриваясь, поднял палочку в её сторону.

Ви, перед выходом: Так, ни в какие разборки не лезем. Посмотрела, оценила масштаб и ушла. План идеален. 😌

Ви, спустя два часа: Я ещё только вот здесь посмотрю...

#НикогдаТакогоНеБылоИВотОпять #ПапинаДочка 🖤