Как античная гос. пропаганда сочинила «300 спартанцев», «Assassin’s Creed», «Клеопатру» и другие блокбастеры
Спикер: Мария Назарова — доцент кафедры истории искусств СПбГУПТД. Член российской ассоциации антиковедов. Специалист по искусству и археологии Античного мира и Востока.
Доклад прозвучал 20 августа 2023 г. на форуме «Ученые против мифов. Тихо! Идут раскопки» (организатор АНТРОПОГЕНЕЗ.РУ).
Стенограмма: Полина Иванова, Елена Королёва
Александр Соколов: Мы сегодня много говорили о том, что кинематограф формирует исторические мифы, и это плохо. Но бывает и наоборот — на это можно взглянуть с другой стороны. Ведь кинематографисты — сами жертвы исторических мифов, которые возникли ещё в Античности.
Спикер: Мария Назарова — доцент кафедры истории и теории искусства Санкт-Петербургского государственного университета промышленных технологий и дизайна.
Александр Соколов: Здравствуйте, Мария.
Мария Назарова: Здравствуйте, Александр. Здравствуйте, друзья.
Александр Соколов: А у нас голосование с картинкой. Покажите, пожалуйста, картинку.
Друзья, что тут такое происходит? Пожалуйста, перейдите по ссылке, проголосуйте. А у меня мысль такая: многие изучают историю по компьютерным играм типа Serious Sam — можно ли ландшафт этих игр использовать в каких-то образовательных или просветительских целях, как Вы считаете?
Мария Назарова: Александр, спасибо за вопрос. Конечно же, есть видеоигры, которые не стоят на месте, развиваются вместе с обществом, понимают важную педагогическую задачу, образовательную функцию в себе несут. И порой создатели тех или иных игровых локаций включают какие-то исторические памятники, делают их очень точными. Одна замечательная отечественная пермская студия даже создала и успела запатентовать первую, по их словам, игру с научным списком литературы, где игрок может не только поучаствовать и прожить события из коми-пермяцкой мифологии, но и собрать замечательный археологический объект и почитать про все эти произведения.
Ну а мы сегодня с вами отправляемся в солнечную Грецию и замечательный Рим, и посмотрим, что же там такого напридумывали эти самые римляне и греки, античные авторы, что мы продолжаем встречать и сегодня, но, порой встретив, ужасаемся и восклицаем подобно вот этим персонажам, собранным в коллаж: «Что эти древние авторы себе позволяют и зачем они вообще так?»
Древние авторы напридумывали нам деспотичных царей, обвешанных золотом, как ёлка новогодними игрушками, прекрасных сладострастных цариц, чудовищ и, конечно же, дикие культы, которые строятся вокруг этих чудовищ, а внутри них — заговоры, заговоры и ещё раз заговоры. И хочется спросить: это только в современном кино или, может быть, корни гораздо глубже, а видеоигры и синематограф — всё это подключается позднее?
Итак, перед нами карта античного мира. Античная Греция, посмотрите, она на самом деле такая маааленькая-премаленькая. Вот она [в левом верхнем углу]. Ещё остался кусочек «Великая Греция» на территории современной Южной Италии, берега нынешней Турции, колонизированные греками, а вот это вот всё необъятное пространство, уходящее дальше на восток [правая часть слайда], территория для греков чужая — часть Ахеменидского Ирана, державы персидских царей. И посмотрите, как много народов обозначено на этой карте. Кстати, это изображение взято с замечательного памятника, располагавшегося в столице Персидского царства, городе Персеполе. Здесь изобразили данников, которые с Новым годом (на Новруз) идут поздравлять родного, любимого, дорогого персидского царя. Необычные костюмы, необычные дары — это отмечали и персы, которые властвовали над этими народами. А уж представьте себе, что обо всех о них думали греки, ведь про многих они лишь знали понаслышке, от путешественников.
И путешественники рассказывали, что Восток сказочно богат. Да и те эллины (самоназвание греков), которым посчастливилось или, наоборот, ой как не посчастливилось оказаться при персидском дворе, отмечали всё то же самое: восточные цари утопают в богатстве и делают очень щедрые предложения…
…ну, иногда связанные с вашей собственной жизнью.
Откуда же у нас произрастают все эти представления, заблуждения или, может быть, абсолютно верные сведения? Тут мы можем возмутиться, посмотрев на огромный трон Ксеркса из экранизации комикса «300» в фильме 2007 года, и сказать: «Да сколько ж золота! Да это же несчастные рабы не утащат! Да и Ксеркс мог бы как-то быть посдержаннее в одеждах!»
Или вот, ужас какой: Клеопатра в известном клюквенно-развесистом пеплуме 1963 года, где прекрасная Элизабет Тейлор вся, как шоколадка в фольгу, упакована в золотые изделия. Кстати, создатели Assassin's Creed: Origins, одной из видеоигр про ассасинов — про братство, которое борется с неким нехорошим, тёмным и злобным орденом, — тоже покажут нам свою Клеопатру. И она будет не уступать, подобно другим восточным правителям из фильмов, из игр — ни Ксерксу из нового фильма, ни Ксерксу из старого: в общем, Клеопатра выезжает на золочёных, огромных каких-то платформах, и тоже может похвастаться богатством. Куда оно потом попадает?
Те же создатели Assassin's Creed: Origins нам говорят: посмотрите, достаточно войти в гробницу, и под вашими сандалиями, ботинками, в общем, под вашей пятой будет хрустеть вот это всё царское восточное золото. Надо сказать, что древние греки будут рассказывать подобные истории друг другу ещё в незапамятную Античность — так, например, говорилось, что в Пасаргадах, в гробнице Кира Великого было много-много золота. Потом, когда Александр Македонский возвращался из Индии, золото куда-то исчезло, гробница опустела.
Или даже вот, смотрите: дополнение к видеоигре «Ведьмак-3. Дикая охота» 2015 года показывает нам неких восточных персонажей, которые такие наполовину антично-средневековые, и одеты они в необычные, расшитые золотом костюмы. Ладно придворный маг и его стражники, но эти костюмы имеют очень неплохую историческую основу — именно подобную одежду носили обитатели персидской Месопотамии уже парфянского периода. И вот нам достаточно прифотошопить головы персонажей видеоигры к, увы и ах, потерявшим свои головы модникам, изображённым на пальмирском саркофаге, которые красуются в парфянских одеждах — те же вышивки, так же много золота. И вот эта роскошь, описанная древними авторами, получается, имела какую-то основу.
Но, конечно, она возводится в миф, ведь когда Геродот оказывается в Египте, его поражают местные произведения архитектуры — он скажет своё знаменитое «Всё боится времени, а время боится пирамид». Так что здесь авторов декорации к пеплуму «Клеопатра» можно уж не слишком сильно обвинять в преувеличении: вот очередная гигантская платформа, на ней в очередном золочёном наряде едет очередная Клеопатра.
Или, кстати, Ксеркс с его безумными полуфигурами быков, которые в научном мире называются «протомы», он тоже весьма себе имеет историческую основу. Представьте себе: греки, которые идут вместе с Александром на восток, попадают в Пасаргады и Персеполь, видят дворцовый комплекс в Сузах, когда-то принадлежавший царям, — а там вот такие огромные быки, как сегодня красуются в Лувре, и когда-то ещё богато раскрашенные и позолочённые.
Вообще действительно золото фигурирует в упоминании многих античных авторов, когда царь делает очень щедрое предложение: например, Марку Лицинию Крассу, победителю Спартака, бесславно сгинувшему в битве с парфянами при Каррах, парфянский царь собирается сделать выгодное предложение. И в знак своей лояльности, как мы знаем из цитаты, приведённой из текста Плутарха, дарит богато взнузданного восточного коня, и там вся сбруя, вся амуниция золотая.
С другой стороны, конечно, у этого явления есть и корни, уходящие гораздо глубже в саму античную греческую традицию, в мифологическую, когда начинает развиваться дихотомия «Восток — Запад», то есть противостояние «вот здесь, у нас» и «вот там на Востоке, у них»: мы, значит, все такие строгие, серьёзные, а на Востоке ужас что творится, и даже восточные воины (об этом нам говорит Гомер в «Илиаде»), сражающиеся на стороне троянцев, выходят побороться в богатой-богатой одежде. Вот пример — это описание костюма Главка и его доспеха, который стоил очень-очень много, как мы видим из этой цитаты.
И многие предания, а за ними и авторы, например, Ктесий, написавший «Персику», «Индику», то есть описания Персии, Индии — а Ктесий проведёт при персидском дворе довольной долгий срок своей жизни по ряду обстоятельств, — Ктесий говорит о том, что на дальних восточных рубежах живут необычные чудовища — грифоны. Они стерегут золото, вот эти полуморфы, полуптицы-полузвери, и регулярно туда наведываются великаны аримаспы — одноглазые, чудовищные — с целью это самое золото заполучить. Вот вам на коллаже собран аримасп в персидской одежде в греческой версии и в парфянской одежде — в римской.
Ну и тут мы переходим с вами к следующему мифу — на Востоке живут ужасные чудища, а вокруг них складываются не менее чудовищные культы.
И тут, с одной стороны, у нас остаётся греческое наследие — богатое, пышное, на котором растёт вся европейская цивилизация с античного времени, кое-что не забывается в Средневековье: чудища, опять же, василиски, мантикоры и так далее — ещё к ним чуть позже вернёмся. Эпоха Возрождения, эпоха Просвещения всё это копят-копят и усиливают, театр XIX века вносит свою лепту, библейская традиция. И что мы получаем на заре кинематографа? Итак, перед нами первый пеплум 1913 года, вышедший на экраны в 14-м году, — культовая «Кабирия». Кстати, про этот фильм большинство из вас слышало, когда читали шедевр Ильфа и Петрова «12 стульев»: если помните текст, то в начале говорится, что Киса Воробьянинов был похож на некого Мациста — силача из фильма «Кабирия». Фильм имел грандиозный успех и во многом определил отношение в кинематографе к античному наследию. И вот там появляется храм Молоха — ужасного финикийского божества, которому в жертву приносят детишек. С одной стороны, спасибо иудеям и библейским пугалкам про Молоха и, с другой стороны, греки тоже очень настороженно в своей мифологии будут относиться к кровавым финикийским культам, где имели место человеческие жертвоприношения.
Соответственно, если мы с вами обратимся к пеплуму «Клеопатра» 1963 года, там мы тоже увидим, что происходит сцена гадания, какого-то необычного религиозного действа: темно, страшно, боги с необычными звериными и птичьими головами. И даже уже к XX веку вроде бы всем хорошо знакомый Египет здесь подаётся чуть таким подёрнутым жуткой мистической завесой.
Ну, не говоря уже про Ксеркса из экранизации второй части «300. Расцвет империи», где он вылезает из какого-то золочёного пруда большим, злым, страшным и очень грозным.
Да ещё и Ксеркса нашего будут стеречь некие Бессмертные, которые на лицо ужасные — что в маске, что без неё.
И, конечно же, на Востоке будут формироваться, развиваться тайные культы — настолько жуткие, что порой про них нельзя рассказать, как, собственно говоря, в Assassin's Creed: Origins мы узнаём, что начинает формироваться вот этот древний злобный орден, который всем желает только, как и положено любому древнему ордену, всего самого плохого, и символом ордена выбирается рогатая змея. Греческие и римские авторы будут им вторить — упоминают, что Василиск появляется где? В земле египетской, и родится он от всяких противоестественных связей петухов, змей, от нездоровой диеты славной птицы ибис.
Про мантикору мы уже с вами вспомнили стараниями Ктесия — человекоголовое чудовище размером с лошадь, естественно, по закону жанра, плотоядное, живёт где-то на границах персидского мира и поджидает своих жертв. Тут надо сказать, что Ктесий, судя по всему, хорошо поработал с персидской мифологией, с местным сказочным наследием, и вот так его интерпретировал и пересказал, а потом, в свою очередь, более поздние авторы пересказали и самого Ктесия.
Грифон тоже нам знаком — сторожит сокровища, и грифоны довольно часто будут появляться во многих играх. И вот, пожалуйста — одни из самых зрелищных были созданы в цикле про Ведьмака.
Ну и василиск. Вот он, посмотрите — ужасное детище ибисов и их неправильной диеты. Кстати, у Плиния ещё говорится, что если вдруг два петуха совершенно случайно нежно возлюбят друг друга, то один из них может снести яйцо, и из него вылупится василиск, будет травить всё ядом, обращать всё в камень, превращать в засуху. В общем, ничего хорошего.
Если говорить в определённом ключе о государственной пропаганде и о тех мифах, которые она порождает, мы можем вспомнить человека, который, вроде бы, с этой самой госпропагандой не очень связан, — это Апулей. Однако разберёмся в его биографии: Апулей был жрецом одного из разрешённых на территории Рима государственных культов и, по долгу своей службы он контактировал, так или иначе, с представителями очень пёстрого античного римского религиозного мира, и больше всего в душу нашему герою запали жрецы сирийской богини. Он так и пишет на страницах своей книги: во время многочисленных приключений, трансформировавшийся из-за нарушения правил техники магической безопасности ослик Луций попадает в собственность сирийских жрецов, которые днём белые, пушистые, милые и хорошие собирают дань, а вечером они эту дань тратят на все свои самые обычные низменные желания. И вот о таком мелком заговоре, о лицемерии Апулей нам очень красноречиво рассказывает.
Действительно, на восточных рубежах уже необъятной римской державы существовали культы, пришедшие из персидских земель. Это и поклонение стихиям, и зороастризм — например, жрецы-маги поддерживали священный огонь и отвечали за него порой жизнью, то есть готовы были даже собственную жизнь очень дорого продать, спасая свои святыни. Костюмы мага были необычны по сравнению с костюмами, например, привычных жрецов античного мира. Ну и в дальнейшем само слово «маг» уже сильно изменит своё значение — перейдёт в христианскую традицию.
Вот, кстати, волхвы, они же маги, становятся такими замечательными дарителями всех возможных сокровищ, благ, подарков младенцу Христу. Вот изображение, несущее традицию поздней Античности и черты уже раннесредневековой мозаики из Равенны.
Ну и да, в дальнейшем маги у нас превратятся в сказочных персонажей, персонажей фэнтези, и мир литературы в XX — XXI веках, кино и мониторы, за которыми сидят геймеры — всё это наводнено магами очень и очень плотно.
Но, кстати, античные авторы не только пишут про жрецов, тайн которых они порой не понимали, потому что, проникая на Восток после поход Александра, знакомясь на периферии античного мира с религиозными культами, греческие и римские обыватели, и даже очень образованные люди часто что-то могли недопонять. Потому что религия порой сопряжена с тайнами, которые уходят во все особенности отправления культа, и не все готовы были эти тайны античным писателям открывать, поэтому многое осталось недопонятым и было интерпретировано самостоятельно. Также, например, некоторая недопонятость, связанная с зороастрийским культом, присутствует в описании «Бессмертных»: утверждается, что они были действительно сильно хорошо натренированными, лихо подготовленными военными, которые были личной гвардией персидских правителей. И бессмертными они могли быть, возможно, либо потому, что Геродот там что-то перепутал, а следом за ним в транскрипции другие авторы, либо потому, что их число было строго определено, и как только кто-то умирал, погибал, его место занимали новые «Бессмертные». Но, с другой стороны, согласитесь — если вот в таких милых персидских цветочках нам бы в кино показали суровейших персидских воинов, наверное, мы бы возмущались ещё больше, чем тем чудовищам, что появилсь в фильме 2007 года.
Для греков, кстати, будет очень характерно, там, где произошла эллинизация (проникновение греческой культуры), синтезировать местных богов с какими-то своими героями обожествлёнными, как Геракл, или богами. Но при этом очень часто вторичные функции божества превращаются в очень зловещие. Вот как с богом смерти Месопотамии Нергалом: был простой бог смерти Нергал, но греки добавили ему ещё в ведение что-то ужасное — это голод, это кошмары, это война, мор. В общем, всякие ужасы — бойтесь Нергала.
Бояться также можно было, согласно античной традиции, и восточных цариц — они все были невероятные красавицы, очень воинственны и при этом порой очень-очень несчастны.
Но всякий, кто попадал из античного мира на Восток, если это был полководец или политический деятель, он мог плениться прекрасной царицей и попасть под её чары.
Здесь мы опять с вами вспоминаем «Кабирию» 1913–14 гг. режиссёра Джованни Пастроне, где вообще сама главная героиня Кабирия существует в функции табуретки: её переставляют с места на место, прячут в святилище, запирают во дворце. А вот, по сути, главной героиней является прекрасная финикиянка Софонисба, которая смела, отважна, которая готова и поспорить со жречеством, и побороться за свою любовь, и даже мужественно принимает гибель.
Похожими чертами обладают Клеопатры, не только в пеплуме 1963 года, но и в более интересном уже произведении начала XXI века — в сериале «Рим», где Клеопатра буквально преображается на глазах зрителя из такой вот замученной жизнью заговорщицы в коварную и властную царицу.
Во второй части «300 спартанцев» появляется Артемисия — зритель может негодовать, что у неё за странное имя и что она тут вообще: и на кораблях, и на земле, и на море, но спасибо, что не в небесах ещё, как Красная армия в известной песне, — в общем, везде присутствует, заговоры плетёт и даже Ксерксу что-то такое регулярно советует.
Похожими функциями у нас обладает и Айя из Assassin’s Creed: Origins, которая живёт в эллинистическом Египте: она может и врага побороть — и честным, и не очень честным способом, — и в заговорах поучаствовать. В общем, роковая красавица.
Откуда растут корни роковых красавиц? Всё из той же античной традиции, и мы снова можем обратиться к троянским сюжетам. Например, прекрасная Пентесилея, предводительница амазонок, будет выступать на стороне троянцев, поведёт своих женщин против Ахилла, встретится с ним в честном бою. Будут герои биться один на один, Ахилл страшно влюбится, убьёт Пентесилею, очень расстроится и будет её оплакивать. И здесь тоже кроется вот этот несколько пропагандистский элемент дихотомии «обычное и необычное» — необычные женщины-воительницы — и «Восток — Запад». Ахилл-то за ахейцев выступает, а Пентесилея сражается, как и Главк, на стороне троянцев.
Но будет иной раз и счастливый сюжет, связанный с прекрасными амазонками: Геракл отправляется за поясом Ипполиты, бьётся с царицей, в некоторых версиях побеждает её, в некоторых дело кончается ничьей; Геракл получает пояс, а прекрасная Ипполита выходит замуж за Тезея и уезжает в Афины.
Кстати, про амазонок греки будут помнить. Они почитают этих легендарных мужественных противниц со стороны троянцев в Троянской войне и, например, был даже объявлен большой-большой практически «госконкурс», как бы мы сегодня это назвали, — в храме Артемиды в Эфесе проводятся состязания среди самых выдающихся скульпторов, и тема — «Раненая амазонка». В результате мы, хоть и не имеем их в оригинале, но в копиях можем посмотреть на работы Фидия, Кресилая и Поликлета.
Геродот, старый сплетник и отец истории, не мог пройти мимо сюжета про массагетскую царицу, которая воюет с самим Киром Великим, которого античная традиция вообще очень-очень уважает и ставит в пример как мудрого восточного царя. Но, как любой восточный царь, Кир жаждет власти, богатств и стремится завоевать массагетские земли. Однако Томирис побеждает Кира, отсекает ему голову и бросает её в чан с кровью и вином. Античного изображения не нашлось, но в эпоху «галантного века», XVII — XVIII столетия, очень любили этот сюжет.
Ну и, наконец, к исторической Артемисии. Действительно, имя такое в истории осталось — это супруга повелителя Карии Мавсола, того самого, что выстроил Галикарнасский мавзолей. Артемисия после смерти супруга будет по нему очень горевать — по преданию, пьёт пепел мужа вместе с яствами, не желая с ним расставаться и, таким образом, желая сохранить его поближе к себе, продолжает внутреннюю и внешнюю политику супруга и достраивает Галикарнасский мавзолей. Имя Артемисии ещё в Античности станет нарицательным и, кстати, правительницы эпохи Возрождения очень любили, когда их называли «новыми Артемисиями».
Подобные сюжеты мы знаем как раз благодаря описаниям античных историков. Они хотели показать порой для своих читателей, для своей аудитории, что у нас тут всё так обыкновенно, но посмотрите: те люди, которых мы обычно связываем с чем-то необычным, не нашим, непривычным, а это очень часто значило и «не совсем хорошим и правильным», — но как у них бывает здорово. Вот, например, Аппиан Александрийский пишет про парфянскую царевну Родогуну, которая одним прекрасным утром мыла себе волосы, никого не трогала, а папенька её отлучился по делам из своей парфянской столицы. По закону жанра, именно в этот день и час враги напали на город, и Родогуна, выскочив из ванны в чём была, с недомытыми волосами возглавила оборону и счастливо врагов победила. Именно поэтому в таком необычном виде она была изображена на скульптуре, открытой при раскопках Старой Нисы (территория современной Туркмении). В общем, Аппиан уделяет время и внимание прекрасной Родогуне, да ещё так, что классики французского театра XVII века сделают её героиней пьесы.
И, конечно, Клеопатра — осталось описание характера, манер этой царицы, её деяний и поступков. Одно из самых трогательных у Плутарха: он отмечает, что, действительно, красоткой Клеопатра, возможно, в привычном понимании не была, однако её голос, её манера обхождения буквально ловили собеседника в сети и очаровывали. И ещё один интересный момент: на слайде приведён памятник, сделанный в эллинистической традиции, такой реалистичный портрет, и стела в египетском стиле, где Клеопатра изображена как божество, а божество, согласитесь, всегда ведь прекрасно. И становится понятно, что у этой легенды о прекрасной царице Клеопатре очень-очень древние корни, которые отлично связываются и с египетской, и с эллинистической практикой.
И, наконец, парфянская царица, о которой римляне тоже говорят, что она была прекрасна настолько, что ею пленился даже строгий в своих нравах император Август, но потом использовал её в политических целях — коварная Муса была отправлена или, по другой версии, подарена парфянскому царю. Там она быстро влюбляет его в себя, выходит за него замуж, устраивает заговор, царя ликвидирует и выходит замуж аж за собственного сына — такая вот она любвеобильная, страстная и коварная.
Ну и, наконец, мы переходим к мифу номер 4 о том, что на Востоке и цари, и царицы крайне и крайне деспотичны: они плетут заговоры, которые несут всем гибель, очень часто им самим, а гибель это ужасна и мучительна.
Даже в комедии про Астерикса и Обеликса заговор будет: старый архитектор плетёт интриги против архитектора помоложе, которому отдано строительство, а того прекрасная царица, в свою очередь, пугает жуткими казнями — милого бяшу, если помните фильм, отдают на растерзание злобным крокодилам.
Клеопатра у нас на экранах тоже стремится к власти — она не пожалеет ни собственного брата, ни его окружения, и античная история, античные авторы нам обо всём этом рассказывают.
Ксеркс, что в новом фильме «300 спартанцев», что в старом пеплуме 1962 года жаждет власти. Посмотрите, как он окружён многочисленной свитой, многочисленным народом, и всё он делает ради неё — ради власти. Ну, собственно, как и Ксеркс в двух частях экранизации комикса.
Кстати, «Всё зло от Ксеркса», — как бы хочет нам сказать современная популярная культура: мы его с вами видели в пеплуме шестидесятых годов, мы его видим в неопеплуме начала нынешнего века и в видеоигре, в дополнении к Assassin’s Creed Odyssey, появляется тоже Ксеркс. И, кстати, он станет основателем того самого жуткого ордена, точнее, его прототипа, который стремится к власти, устраивает заговоры, строит дичайшие злодейские культы. Но наш герой так же, как и его жертвы, сам станет жертвой заговора.
Ну и если говорить о казнях, то очень интересный момент проскальзывает в третьем «Ведьмаке», когда вот эти самые восточные гости из-за неожиданного поворота сюжета собираются похитить ведьмака, вывезти его в свои края, чтобы казнить и замучить. Почему? Потому что здесь, на чужбине, так качественно замучить, как у себя дома, на Востоке, нельзя. Ктесий, а потом за ним и другие греческие и римские авторы будут вспоминать о жуткой казни, когда персонажа зашивают в кожу, поят молоком и мёдом, чтобы вызвать у него самые печальные желудочные последствия, обмазывают мёдом и выкладывают куда-нибудь на солнышко, чтобы он гнил изнутри в этой шкуре, или зажатый между двух лодок, и чтобы его кусали мухи много дней, больше двух недель, и медленно-медленно убивали.
А когда греки, а затем римляне оказываются в восточных землях, что они видят? Старое, не очень доброе наследие. Вот посмотрите — египетский фараон собрал врагов за чубчики и побивает их много и с удовольствием; милости просят покорённые цари у ассирийских победителей.
Да и греческие предания про одного из ближайших соседей в Малой Азии, про лидийского царя Крёза, того самого, что чеканит монету, что невероятно богат — его богатство вошло в поговорку. А греческая легенда говорит о том, что Кир Великий завоёвывает Крёза и что, как вы думаете, с ним хочет сделать? Казнить. Помучительней. И собирается его сжечь на медленном огне.
Мы знаем не только из античных источников, но и из пересказа источников восточных о том, что, действительно, цари, если побеждали в результате каких-то политических интриг и заговоров, то очень строго карали своих противников. Вот замечательный рельеф из Ирана — Бехистунская надпись (Бехистунский рельеф), где царь Дарий использует побеждённого врага как вот такой преддверный коврик и собирается казнить связанных сторонников побеждённого врага, претендовавшего на трон, как бы говоря им: «Сейчас я вас буду казнить и миловать, но больше, как водится, казнить».
Особенно ярко вся вот эта идея, с точки зрения пропаганды, визуализации, формирования образа необычного, порой отрицательного, вырывающегося из форм привычных каких-то культурных рамок, — всё это в Греции начнёт развиваться после греко-персидских войн. Потому что очень важно было показать, что вот «наши» и «не наши» — вот здесь была одержана победа ахейцев над троянцами, представителями Востока. Ну такое греческое почти «можем повторить» — все эти битвы лапифов с кентаврами, греков с амазонками, троянцами и так далее. То, что появляется на произведениях античной архитектуры и в античной скульптуре. Но будут и, непосредственно, изображения, на как на фрагменте храма Бескрылой Ники из Афин — битва при Платеях и многие другие.
Античные авторы, например, Плутарх, ориентируются на своих эрудированных современников, ведут с ними беседы. Но, кстати, тот же Плутарх, составитель сравнительных биографий, тот, кто пишет и про греков, и про римлян — например, осталась биография Артаксеркса II за авторством этого античного писателя, — все они рассчитывают на дидактический эффект своих произведений, потому что в том же Риме, например, воспитательное было неотделимо от государства. Формирование образа, соответствующая пропаганда — всё оно имело целью создать какой-то узнаваемый облик и, непосредственно, культивировать его уже в необходимых государственных и культурных целях. Поэтому читая тексты греческих и римских авторов мы видим изобилие богатства, оно подчёркивается; мы читаем об ужасных культах и страшных богах, о неведомых чудовищах; мы встречаем там прекрасных, но очень коварных и оттого невероятно опасных цариц; ну и, конечно же, те самые заговоры и казни повсюду.
Поэтому то, что появляется на экранах и мониторах в кино и видеоиграх иногда может вызывать резкое отторжение — что же такое дикое напридумывали?
Но на самом деле эти сюжеты имеют очень глубокую основу и мы, по сути, сталкиваемся с их довольно-таки интересными современными интерпретациями, которыми греческие авторы — вот эти самые, что представлены в списке литературы, — могли бы весьма заинтересоваться, а некоторым даже и поаплодировать. Большое спасибо.
Александр Соколов: Спасибо. Давайте теперь посмотрим, как проголосовали наши зрители, что они думают про картинку. Покажите, пожалуйста, результаты.
Итак, получается, на краю света грифон… Это всё нарисовала нейросеть. Так, а правильно как?
Мария Назарова: Правы были те 159 героев, которые ответили, что это на краю земли грифон сторожит.
Александр Соколов: Всё-таки их довольно их довольно много, кто определил правильно, но нейросеть тоже — сейчас куда же без нейросетей.
Мария Назарова: Возможно, в опросе поучаствовала нейросеть.
Александр Соколов: Я не могу это исключить. Но сейчас призывайте на помощь античных богов.
Спикер: Дадим слово защите. На сцене — киноадвокат.
Александр Соколов: Юлия Афонина — филолог, магистр филологии МГУ им. Ломоносова, автор проекта «Филолог всея Руси» и дважды лауреат «Хрустального пингвинопитека». Десять минут.
Юлия Афонина: Спасибо за доклад. «Ведьмак», Assassin’s Creed, «300 спартанцев». Польская игра 2015 года. Серия игр от Ubisoft, насколько мне известно, французская или канадская компания [французская — прим. стенографиста], всё равно современная. Экранизация комикса 1998 года. Какое это всё имеет отношение к античной государственной пропаганде?
Мария Назарова: Прямое и непосредственное. Дело в том, что мы уже, собственно, говорили о том, что вся европейская цивилизация у нас вырастает на античном наследии, и очень многое, что было тогда заложено, создано и сформировано, оно прочнейшим образом входит в общеевропейскую, а затем и в общемировую культуру. И надо сказать, что, может быть, «государственное» здесь звучит чуть-чуть провокационно, и сразу хочется спросить: «А где же это государство?» — у нас же сидит милый и хороший автор, бренчит на кифаре на своей вилле, что-то пишет. Например, для Афин и их граждан, сознание которых было полностью связано с их родиной, с их родным городом-государством, с Римом, где всё мерилось через надобность государства и через любовь к этому государству — весь вопрос, насколько искренне в разные времена — поэтому оно и существует в рамках дихотомии «Запад — Восток» именно в русле общегосударственной пропаганды. Тот же, скажем, Ксенофонт будет писать о Востоке, хвалить его или ругать для того, чтобы его современник, его читатель вынес для себя какие-то очень важные моменты, связанные с аналогиями, может быть, не видными вот здесь, под носом у себя в родном полисе, но хорошо заметные вон там, на чужом персидском материале, и сделал выводы, что «так можно, так можно, так тоже можно, но, может быть, не нужно».
Юлия Афонина: То есть Вы хотите сказать, что именно такое изображение Востока — это часть пропаганды и Афин, и Спарты, и Рима разных эпох? О каком именно государстве идёт речь?
Мария Назарова: Если мы говорим в целом о греческой культуре, то у нас именно цельная культура, распадающаяся на много интересных локальных форм, потому что Древняя Греция — это ж не государство. Вот Древний Рим — одно большое могучее государство, а Древняя Греция — это, скорее, историческая область всё-таки, потому что в Афинах всегда будет чуть-чуть своё, в Спарте чуть-чуть своё, в Великой Греции своё, а что уж там творится в Малой Азии в полисах… Особенно ярко это разовьётся, например, в эллинистическую эпоху. И тоже, как мы знаем из текстов Аппиана, иногда важно было это показать, что «вот здесь — вот так», в греческом мире во время войн диадохов, а вот «у них там в Египте», или «у них там где-то в Малой Азии», «у них там» совсем другое — обратите внимание, дорогие друзья.
Юлия Афонина: Хорошо, но вот Вы говорите «у нас — вот так, а у них — вот так». Но Вы сказали, например, про чудищ, и у них там есть всякие василиски, разные страшные чудовища, но ведь у нас тут в Греции есть Минотавр. А это ничего, что у нас есть Минотавр?
Мария Назарова: Так вот смотрите — Минотавр-то он наш родной, критский, он побеждён, у него там божественные корни, вся его родословная нам известна. Или вот немейский лев сидит в родной Немее — такое жуткое чудище, в Лернейском болоте — гидра. Они все давно побеждены славным Гераклом, или какими-нибудь другими героями: тесеями, беллерофонтами. В общем, ликвидированы. А вот там, далеко на Востоке… Как это, не ходите греки, ни в Африку, ни в Персию, ни в Индию гулять — там вас ждёт вот это всё такое, и никто это не побеждает.
Юлия Афонина: Спасибо, интересно. «Вы не понимаете, это другое» — понятно, хорошо. Вы говорите про восточную, или даже антивосточную пропаганду, и в числе прочего приводите, например, Главка из «Илиады», который весь в золотых доспехах. Но ведь в «Илиаде» это персонаж скорее положительный: повествование там скорее с точки зрения Ахилла, а Главк на стороне Ахилла, и насколько это вообще обосновано?
Мария Назарова: Нет, Главков было несколько. Главк, про которого говорила я, сражается на стороне троянцев — это один из малоазиатских героев, и он идёт помогать ближайшему соседу. То есть он такой типичный представитель Востока, поэтому он и изображался, например, в вазописи в персидских одеждах: в штанишках в облипочку, с дикими узорами всякими, с украшениями — так, как, например, на вазе Дария изображены персы, или часто амазонки бывают в персидско-скифских костюмах. И Главк как раз попадает в эту традицию изображения восточного персонажа, восточного героя — в некоторых случаях у него ещё будет узнаваемый восточный колпак. И этот Главк — союзник троянцев, и он, наоборот, против Ахилла. Он с Диомедом-то шёл биться. Но с Диомедом-то, как принято было, когда сближаются два героя, они представляются, там, «я такой, я эдакий, я этого победил, а я того победил» — такой баттл начинается заранее словесный. Вот герои сошлись и выяснили, что они потомки побратимов, и сражаться друг с другом не могут — они должны поддержать дедовскую и отцовскую традицию, и тоже становятся побратимами, поэтому меняются доспехами и расходятся. И всё.
Юлия Афонина: Вы говорите про кино, про литературные произведения, про, я помню, там был пример мозаики, скульптуры, барельефов. И это всё — всё-таки художественные произведения, которые создают художники и, насколько мне известно, — не знаю, может, меня кто-нибудь поправит, — «Ведьмак» не основан на реальных событиях, и «300 спартанцев» не позиционируются как документалка — это всё художественные произведения, которые создают художники, будь то режиссёр, или живописец, или писатель. И поскольку в художественном произведении существует цель показать, что вот есть «мы», и мы знаем, какие мы, а вот есть «они», и они от нас отличаются, и это художественная цель, которую каждый художник решает по-своему. Нужно показать их инаковость и, например, обвесить их золотом. И таким же приёмом пользуются и более современные, более знакомые нам авторы, например, Пушкин в «Цыганах» пишет: «Лоскутьев ярких пестрота, детей и старцев нагота». То есть он показывает их инаковость как раз через одежду и через особые законы приличия — вот они отличаются от нас, потому что они по-другому одеваются и по-другому относятся, там, к оголению своего тела. Или ещё более современный пример — показать чью-то инаковость, сделав их трёхметровыми, четырёхпалыми и с синей кожей — так у нас выглядят инопланетяне. И вот сразу визуально мы понимаем — они не такие, как мы, они какие-то другие. И это просто художественный приём, как по мне, не относящийся именно к пропаганде, и уж тем более к насаждению какого-то мнения — это просто приём. Или Вы хотите сказать, что изображение инопланетян зелёными, четырёхпалыми и голыми — это антиинопланетная пропаганда?
Мария Назарова: Так то инопланетяне. А смотрите: идёте вы в античном мире по форуму, а навстречу вам человек в штанах — нечто необычное.
Юлия Афонина: [смотрит вниз] Да.
Мария Назарова: [смотрит вниз] Да, а в полисе в штанах ходить не принято, и греко-римлян понимает — варвар. То есть он определил инаковость. Но может, это его дорогой друг-варвар — купец, которого он ждёт много-много времени, кто принесёт ему славные деньги и хороший заработок. Есть, действительно, Вы абсолютно правы, инаковость как элемент узнавания. Но дальше-то суть пропаганды в том, что надо вложить какое-то значение. Вот например — герой идёт биться, как положено герою, вооружившись. А как у нас идёт странный персонаж? Он украшает себя любимого: он надел и то, и другое, и третье. И тот же Гомер говорит, что он смешон в этом, как будто весь этот героический пафос…
Юлия Афонина: Это художественный приём…
Мария Назарова: Да, это художественный приём.
Юлия Афонина: …а не пропаганда.
Мария Назарова: Но когда записываются гомеровские поэмы, они же ещё долгое время существуют сами по себе, потом их фиксируют. И ссылаясь, например, на Гомера, этот приём будут вытаскивать из старого доброго прошлого, когда надо показать — вот «мы», вот «они». Собственно, то, о чём я говорила, что происходит после грекоп-персидских войн, когда персы побеждены, и нужно всячески прославлять эту победу. Появляется культ героя, и сформируется в эпоху классиков образ героя, который очень сильно отстоит от того, что мы видим в реалиях восточного мира, и как нам преподносят античные авторы в своих текстах, которые рассчитаны на эрудированного современника, который прочтёт, задумается и потом что-то полезное и важное для себя вынесет.
Юлия Афонина: То есть Вы проводите такую цепочку: сначала художник создаёт художественное произведение, где просто использует приём, а потом государство это берёт со словами: «О, это мне пригодится».
Мария Назарова: В Античности это не работает, потому что религиозное, государственное и общественное — всё это сплавлено вместе. Например, в Древнем Риме похороны — это не личное дело семьи покойника, а важный государственный обряд, когда выставляют тело усопшего и рассказывают про него знаменитое «либо хорошее, либо правду», потому что на примере того же Марка Красса могли бы сказать: «Смотрите, какой замечательный Красс, как он хорошо работал, каких богатств он добился, но сделал он это так и так — не будьте, как Красс, не делайте так». То есть, во всём была и общегосударственная пропагандистская идея: в религиозной жизни, в произведениях, которые украшают общественные религиозные здания, и вот даже в таких обрядах, как похороны, которые сейчас нам сложно представить себе чем-то общегосударственным или пропагандистским. Об этом, кстати, очень хорошо в своём сочинении написал Полибий — он грек, волею судеб он оказывается в Риме и пишет, по сути, для своих собратьев, для товарищей-греков книгу о том, как вообще этот Рим понимать-то теперь.
Юлия Афонина: Спасибо.
Александр Соколов: Большое спасибо. Друзья, пожалуйста, оцените киноадвоката Юлию Афонину.
Заставила ли она вас задуматься или, может быть, разложила по фактам тут всё? Или вообще вчистую победила Марию? Проголосуйте, а мы продолжаем нашу работу, и я только хочу вас предупредить, друзья, что у нас ещё 20 минут ответов на ваши вопросы, поэтому оставайтесь на местах, ведь…
Спикер: Помните! Пингвинопитек следит за вами.
Александр Соколов: Он режиссёр старой закалки — вскрытая брюшина должна смотреться натурально. Так, а у нас вопрос от нашего слушателя. Михаил Топилин спрашивает: «Создаётся впечатление, что фильмы об Античности и Средневековье гораздо больше отражают время, когда был создан фильм, чем собственно события древности. Как Вы считаете?»
Мария Назарова: Ну, по сути, уважаемый автор вопроса сам ответил на свой вопрос — он здесь абсолютно прав, и известно, что существует такая присказка, её приписывают Полю Валери, что всякая эпоха имеет, по её мнению, единственно верный взгляд на все эпохи предыдущие. И мы видим, что театр XVIII века, XIX века, а затем кино и видеоигры XX и XXI века тоже по-своему, порой оригинально, а порой и клишированно что-то повторяя друг за другом, будут говорить и показывать нам что-то о каждой исторической эпохе: об Античности, Востоке (в частности, о любимом многими Древнем Египте), о Средневековье и так далее.
Александр Соколов: Так, давайте перейдём к вопросам из зала, и я вижу вот там огонёчки — пожалуйста, дайте туда микрофон. Представляйтесь.
Вячеслав: У меня вопрос, значит, по эльфийской культуре, и так как Вы приводили в пример игру «Ведьмак», невозможно не вспомнить про, можно сказать, «двойное дно западной культуры» — традиции знания о нестареющей расе и всё тому подобное. То есть, был ли третий вектор кроме «Восток — Запад» внутри Запада — как бы ещё одно знание о чём-то другом, волшебная страна, и так далее, там живёт нестареющая раса, вот эта тема. Что Вы скажете на этот счёт?
Мария Назарова: Спасибо за вопрос. Тут всё-таки, скорее, чуть-чуть не совсем античные коннотации, но если говорить о каком-то чудесном месте, которое сильно отличается и описано в античной мифологии, то да, подобные места у нас существуют. Например, в том же Царстве мёртвых есть острова Блаженных, где правит титан Крон, где нет времени, и там живут совершенно особенные замечательные люди, и после смерти очень сложно в их число попасть. Греки тут будут скептичны к своим современникам и соотечественникам, и один из главных критериев тут — это совершать хорошие дела и не разболтать никакой судьбоносной важной тайны.
Александр Соколов: Так, давайте дадим микрофон в четвёртый ряд, пожалуйста.
Роман (г. Москва): Благодарю Вас за интересный доклад, такой вопрос: скажите, а вот этот сформированный миф о сказочно богатом Востоке — можно ли считать, что это было одним из двигателей Великих географических открытий, когда Колумб и прочие путешественники совершали свои экспедиции? Спасибо.
Мария Назарова: Да, спасибо за вопрос. Действительно, миф, созданный греками, о невероятном, сказочном изобилии и богатстве Востока, о том, что на Востоке невероятное число золота, изделий из золота, золотых копей, золотоносных рек, песков и так далее, он продолжал будоражить умы в Европе довольно долго. И примечательно, что даже исследователи истории экспедиции Бековича-Черкасского в Среднюю Азию вспоминают о том, что царя Петра, в принципе, интересовали античные свидетельства относительно того, где есть золото на Амударье, описанное ещё у античных авторов в античных источниках, что, по другим сведениям, связано с золотом города Еркет и так далее. То есть не только европейские, но и, как мы видим, отечественные исследователи, путешественники и монархи очень интересовались, что же древние говорили про золото, и есть ли оно там действительно, или это только миф.
Михаил Сычёв: Почему Вы назвали античную пропаганду государственной? Насколько я знаю, Геродот, Плутарх писали по своей инициативе, ни от кого заказа не получали и писательским трудом не жили.
Мария Назарова: На самом деле Плутарх будет наезжать в Рим из своих родных земель, он будет там беседовать, в частности, с юношеством — проводить такие воспитательные беседы. Ему тоже очень важен дидактический эффект этих бесед, поэтому говорить о том, что Плутарх действует исключительно в рамках собственной воли, с одной стороны, мы можем, а с другой — нет, потому что Плутарх — это абсолютное детище своей эпохи, своей римской культуры, и для него одно неотделимо от другого, личное от государственного. То же самое можно говорить про ряд греческих авторов: здесь и Фукидид, здесь и Ксенофонт, которые тоже посвящают свои сочинения отечественной истории. Для них события, в которых они сами участвуют, как автор «Анабасиса», делают выводы и анализируют в контексте того, что было написано, например, до них, если было, и того, что сейчас происходит, и оставляют, что ли, тоже такое поучительное послание.
Александр Соколов: Так, давайте дадим микрофон вот туда, пожалуйста. Прошу.
Екатерина (г. Москва): Здравствуйте, спасибо за интересный рассказ. Вы очень много рассказывали про игру Assassin’s Creed: Origins, и мне интересно: вот такие псевдоисторические игры, они больше мотивируют углубляться и интересоваться мифами и мифологией или больше укрепляют у людей псевдофакты, и люди потом рассказывают друзьям, что в Древнем Египте был орден Древних, который всё портил? Спасибо.
Мария Назарова: Да, спасибо за вопрос. Конечно же, к фильмам, к видеоиграм, к театральным постановкам всё-таки действительно следует относиться как к художественному произведению. Нам, специалистам-исследователям, может быть, интересно посмотреть, из чего это растёт, как интерпретируется автором, на каких уже сформировавшихся устойчивых мифах развивается, из чего произрастает, но ругать Assassin’s Creed: Origins или, например, «Гладиатора» Ридли Скотта — это всё равно, что прийти в Большой театр и оплёвывать с балкона «Аиду» Верди. То же самое — не под тот марш выходят победители, откуда вообще такое странное имя у царевны, откуда вообще в Египте эфиопская царевна, господи, да кто такую нелепую казнь в конце придумывает, когда все ещё сидят и поют. То есть надо понимать, что это соответствующий жанр, и не ждать от соответствующего жанра информативности большой-большой серьёзной узкопрофильной энциклопедии. Но вот разжечь интерес, благодаря каким-то хорошо отрисованным локациям, лихим сюжетным ходам, даже упоминаниям исторических персонажей — всё это дело благое. Вот и одна из, по-моему, последних на текущий момент игр Assassin’s Creed Valhalla забавна ещё тем, что в некоторых мини-квестах вы можете поиграть в произведения мировой художественной литературы: пройти сюжеты из «Кентерберийских рассказов» Джеффри Чосера или побывать внутри «Саги об оркнейцах». Почему бы нет, если к оригинальному произведению видеоигра способна привлечь интерес.
Ещё Один Любопытный: Позволяют ли доступные нам исторические источники говорить об «особом менталитете» афинян, спартанцев и жителей других полисов, а также о «разном менталитете» древних греков и римлян? Насколько исторические сведения об этом близки к популярным мифам?
Мария Назарова: Да, конечно. Если мы обратимся к разным авторам, а особенно к разным авторам разных эпох, то мы увидим, как у тех же самых афинян менталитет мог меняться, например, и в классическую эпоху, и в позднеэллинистическую.
Александр Соколов: Так, давайте дадим микрофон на балкон. Прямо, вот там. Да, прошу.
Дима (г. Санкт-Петербург): Здравствуйте, Мария. Большое спасибо за материал, у меня вопрос такой: можно ли в самом деле рассматривать миф о богатствах Востока как миф, потому что, если абстрагироваться от каких-то наших оценочных суждений по поводу того, что у них было и чего не было, и перейти к фактам, например, к завоевательному походу Александра, и то, что он армию семь лет водил сначала в Египет, потом в Персию, потом вообще в Индию? Вообще, зачем за ним воины шли? Они хотели богатства и очень сильно разграбляли земли, по которым ходили, и вернулись из похода сугубо ориентализированными, то есть Восток произвёл на них очень большое влияние, и за материальными какими-то основаниями они, собственно, и шли. Они не проявляли какой-то мегагероизм: «Пойду повоюю за Александра семь лет на незнакомых рубежах», да.
Мария Назарова: Соответственно, если мы с вами посмотрим, что пишут античные авторы, то как раз они очень часто будут говорить о ведущей роли Александра, который вдохновил, и вот все как подхватились, как побежали в эту Индию, но что-то там, как водится, пошло не так, все устали и попросились обратно. Конечно же, исторические реалии, исторические обстоятельства, о которых говорят исследователи, они порой, некоторым образом немножко, а некоторым образом сильно отличаются от того, что в патетическом своём восторге будут писать греческие и римские авторы. К тому же, очень важно ещё помнить о том, что очень большое значение имел поход Александра, и персонажей, которых будет встречать Александр во время своего продвижения на Восток, затем античная традиция преподносит, как грозных соперников, серьёзных противников — невероятно богатые земли с невероятно богатыми царями. Потому что иначе возникает вопрос — а зачем вообще туда тащиться, за тридевять земель? Ну и согласитесь, это как-то не здо́рово — пойти и попинать маленьких, слабеньких и без вас несчастных врагов, а вот победить сильного противника — это да, это здо́рово, поэтому героизм, прочие высшие цели — вот это мы воспеваем, мы про это пишем, мы про это читаем.
Карл-Август Аванти: Является ли классический сюжет о Золушке пересказом античных легенд о любви бога к земной красавице, растиражированным в биографиях римских императоров?
Мария Назарова: Так, ну это получился такой винегрет в вопросе. Действительно, в античной мифологии есть сюжет, близкий к истории Золушки, связанный с прекрасной гетерой, которая мыла свои нежные ножки, обувала туфельки, но прилетела хищная птица, туфельку унесла, улетела с ней очень далеко, уронила только в Египте к ногам фараона, и тот сказал, что не успокоится, пока прекрасную обладательницу сей сандалии не найдёт. Ну, нашёл, дальше жили они долго и счастливо, и даже античные авторы говорили о том, что большая-большая пирамида в Гизе — это не что иное, как гробница прекрасной Родопиды — вот этой самой гетеры, которая стала возлюбленной фараона. Но вот римские императоры в античных легендах как-то особо не фигурируют.
Александр Соколов: Так, давайте дадим микрофон вот туда. Да, прямо напротив вас эти ряды. Сюда, пожалуйста. Прошу.
Саша (г. Москва): Здравствуйте, спасибо. Мы много говорили про древний мир, у меня вопрос про современный, скорее: может ли современное искусство стать современной пропагандой или мифом для масс в мире, где достаточно много доступной информации, и если да, то каковы последствия? Спасибо.
Мария Назарова: Спасибо за вопрос. Мне кажется, что здесь всё, во-первых, очень сильно зависит от искусства, от форм искусства, от тех целей и задач, которые себе ставят авторы, к чему они стремятся, ну и, непосредственно, от качества реализуемого проекта. Если всё будет сделано великолепно и прекрасно, то почему бы и нет, ну а если плохо и уныло, то оно канет в Лету, и всё.
Сергей Алексеев: Как в античности распространялись книги, легко ли было их приобрести?
Мария Назарова: Да, спасибо, отличный вопрос. Вся сложность этого вопроса в том, что — для кого? Понятное дело, что существовала интеллектуальная элита, например, как та, куда были вхожи Плутарх, Авл Геллий, и вот в этом кругу книги распространялись, ими обменивались, их читали, их копировали. Ну и, кстати, надо сказать, что, согласно мнению исследователей, тиражирование книг в Риме было для древности на очень-очень высоком уровне, и археологические находки это порой подтверждают. Подтверждают это также свидетельства в текстах античных авторов.
Александр Соколов: Так, сейчас вам предстоит решить, кому достанется книга Вадима Сеничева «Последний странствующий рыцарь» за лучший вопрос из заданных. Их было задано десять.
Мария Назарова: Мне кажется, что одним из лучших был вопрос про географические открытия, про соответствующую эпоху и долгую жизнь античных мифов.
Александр Соколов: Так, вопрос от Романа из Москвы и, кажется, даже где-то из четвёртого ряда, наверное, удостоен книги Вадима Сеничева «Последний странствующий рыцарь». Давайте сейчас посмотрим, как оценили Юлию Афонину в качестве киноадвоката — покажите, пожалуйста, результаты.
Вот, разложила по фактам, да, фактически. Спасибо. Мария, вам от нас подарки, включая Пингвинооскар, и медаль, и диплом, и на экране сейчас должна появиться картинка Юлии Родиной по мотивам вашего выступления.
===================================================================