Скептик-шоу «Учёные против фильмов»
Участвуют:
- Алексей Водовозов — врач, научный журналист, автор книги «Пациент разумный», член Ассоциации медицинских журналистов и Ассоциации коммуникаторов в сфере образования и науки. Призёр премии «Russian Sci&Tech Writer of the Year» (2019)
- Дмитрий Вибе — д.ф.-м.н., профессор РАН, зав. отделом физики и эволюции звёзд Института астрономии РАН, автор около 90 научных статей
- Иван Затевахин — к.б.н., телеведущий, автор научно-популярной программы «Диалоги о животных»
- Ануар Тлегенов — автор Youtube-канала ANOIR
- Ведущий: Александр Соколов - редактор АНТРОПОГЕНЕЗ.РУ, автор книг “Мифы об эволюции человека”, “Ученые скрывают” и “Странная обезьяна”
Скептик-шоу состоялось 20 августа 2023 года на форуме «Учёные против мифов. Тихо! Идут раскопки!» (организатор АНТРОПОГЕНЕЗ.РУ).
Стенограмма: Елизавета Василькова, Елена Королёва
Кто-то считает, что нельзя подходить к кино с научной меркой. А кто-то так устал от фактических ляпов и антинаучных несуразиц в фильмах, что прямо сейчас будет решать, кому вручить Золотой Плоский Глобус. Учёные против фильмов
Александр Соколов: Мне приходилось слышать жалобы от историков: «Ну за что мне это? Все люди как люди — смотрят исторический блокбастер, получают удовольствие, а я каждую минуту бью себя по лицу: сапоги не из той эпохи! Меч не так держит! На коне не так сидит! Эти ворота ещё не построили! Герб не тот!» Наверное, те же чувства испытывает врач, когда смотрит какой-нибудь медицинский сериал, или зоолог, вынужденный с ребёнком смотреть фильм про зверушек, или астроном, который смотрит какую-нибудь очередную космическую оперу. Ну что ж, не нужно себя сдерживать, выговоритесь, наконец! А заодно давайте посмотрим, способен ли эксперт, специалист увидеть ошибки в фильмах по другой специальности. Я приглашаю на сцену эксперта в области медицины.
Алексей Водовозов — врач, научный журналист, автор книги «Пациент разумный», член Ассоциации медицинских журналистов и Ассоциации коммуникаторов в сфере образования и науки. Призёр премии «Russian Sci&Tech Writer of the Year»
Александр Соколов: Эксперт в области астрономии.
Дмитрий Вибе — доктор физико-математических наук, профессор РАН, заведующий отделом физики и эволюции звёзд Института астрономии РАН, автор около 90 научных статей.
Александр Соколов: Наконец, эксперт-биолог.
Иван Затевахин — кандидат биологических наук, телеведущий, автор научно-популярной программы «Диалоги о животных»
Александр Соколов: Как вы, наверное, догадываетесь, сейчас мы просмотрим фрагменты трёх фильмов на тему медицины, астрономии и зоологии, и наши дорогие эксперты постараются в этих коротеньких фрагментах увидеть ошибки, неточности, ляпы. А в конце мы выберем самый разляпистый фильм, который будет удостоен Золотого Плоского Глобуса, изготовленного студией 3D-печати Павла Краснова «Артефакт». В выборах самой фатальной или, может быть, самой забавной ошибки сможете принять участие вы все, но, возможно, вы считаете, что с научной точки зрения оценивать художественные фильмы — это бесполезно или даже вредно? Ну что ж, вы не одиноки, и на сцену приглашается киноадвокат!
Ануар Тлегенов — автор Youtube-канала ANOIR
Александр Соколов: В каждом раунде Ануар будет защищать эти прекрасные фильмы от бездушного препарирования учёными мужами. Ну что, друзья, давайте начнём раунд первый. Итак, тень гигантского астероида легла на Землю… До рокового столкновения остаются считанные дни. Наступает… Армагеддон!
Александр Соколов: Итак, фильм «Армагеддон», 1998 год, режиссёр Майкл Бэй. Сейчас мы посмотрим три фрагмента из этого фильма. В этом формате всегда последним, перед адвокатом, будет говорить эксперт по теме, и поскольку первый фильм у нас астрономический, замыкать обсуждение будет Дмитрий Вибе. А начнём мы, наверное, с Алексея. Смотрим.
Александр Соколов: Итак, Алексей, что Вы заметили?
Алексей Водовозов: Это интересно. Ну, я бы сказал, что у них какая-то невероятная проникающая способность, примерно как у гамма-радиации. То есть через здания они пролетают вообще практически не теряя энергии и способны пробить несколько строений одновременно. Мне это кажется немножко неправдоподобным.
Александр Соколов: Иван, а Вам что-то показалось странным в этом замечательном фрагменте?
Иван Затевахин: Ну, собственно, всё. Всё, что есть. Как-то это очень кинематографично.
Александр Соколов: Дома неправильные какие-то? Небо не того цвета?
Иван Затевахин: И небо не того цвета, дома… Ну, можно, наверное, по-разному взглянуть на дома. Как-то всё это искусственно, ярко и, самое главное, очень красочно. Я подозреваю, что как-то астероиды немножко по-другому падают. Но как — это, наверное, у физика надо спросить.
Александр Соколов: А вот мы сейчас и спросим у Дмитрия профессиональное резюме. Что тут не так?
Дмитрий Вибе: В общем, Алексей совершенно прав. Но дело даже не в том, что эти камушки очень хорошо пробивают здания. Судя по сопоставлению их размеров с другими предметами, это не очень большие камушки, они не пробили бы даже атмосферу. То есть они могли бы подлететь к зданиям, но, во-первых, сверху, а во-вторых, с довольно-таки небольшой скоростью. Так что вот эта вот страшная картина, конечно, сильно физике противоречит. Ну и в начале можно заметить такую странность — они немножко под разными углами летят, то есть они летят как бы со всех сторон на несчастный Нью-Йорк.
Александр Соколов: Так, Ануар, что ты скажешь в защиту этого великолепного эпизода?
Ануар Тлегенов: Вопрос. А мне говорить только про этот фрагмент? Потому что об этом фильме можно говорить много в общем и целом.
Александр Соколов: Как хочешь.
Ануар Тлегенов: Ок. Ну, во-первых, «Армагеддон» ругать за нереалистичность — очень такая интересная авантюра, так как, насколько я помню, НАСА использует именно этот фильм при подготовке своих кадров, потому что там сто шестьдесят восемь не просто неточностей, а вещей, которые в принципе невозможны. И это они используют как экзамен. Они сажают людей, включают им «Армагеддон» и говорят: «Перечисли все невозможности», — и вот чем больше ты их перечислишь, тем…
Александр Соколов: Ну нам НАСА-то не указ!
Ануар Тлегенов: И это тоже правда, что ж, эти западные — они нам не авторитет. Поэтому да, я спорить не буду — ещё бы я спорил! — да, это нереалистично. Но я могу попробовать объяснить, зачем это вот всё показано так, как показано. Потому что, во-первых, это Майкл Бэй, он любит взрывы, а во-вторых, в начале, по-моему, этот фильм ещё начинается…
Александр Соколов: На орбите.
Ануар Тлегенов: Да, с того самого астероида, который шестьдесят пять миллионов лет назад был. Они с самого начала его нам показывают и говорят, что новый астероид — он ещё больше, он размером с Техас. Да? Там что-то такое было, по-моему.
Александр Соколов: Большой, как всё в Техасе!
Ануар Тлегенов: Точно! И задача всего этого в начале фильма — показать масштабы угрозы. Потому что проблема, которую решают Брюс Уиллис и Америка, — она она во-о-от какая, смотрите, как опасно, смотрите!
Александр Соколов: Это метафора. Это язык кино.
Ануар Тлегенов: Да! Здесь есть функциональная нужда, функция у всего этого в повествовании, как минимум, есть. Потому что ты смотришь и видишь все эти разрушения — и ты понимаешь, что это всего лишь осколочек…
Александр Соколов: А вот когда настоящий-то прилетит, всем достанется.
Ануар Тлегенов: И оно работает, оно работает.
Александр Соколов: Сейчас мы посмотрим следующий эпизод. Мы, конечно, не НАСА... Включите второй фрагмент.
Александр Соколов: Так, а теперь начнем с Вас, Иван.
Иван Затевахин: Я прошу прощения, я не понял, о чём они говорят. Но тут, может быть, профиль какой-то не такой?
Дмитрий Вибе: «Лишь девять телескопов могут увидеть этот астероид, и нам принадлежат восемь из них».
Иван Затевахин: Понятно.
Дмитрий Вибе: Но не нам, а им.
Александр Соколов: И нам принадлежат двадцать из них.
Иван Затевахин: А одного не достаточно? Я у физика спрашиваю. Если астероид такой огромный, размером с Техас?
Александр Соколов: Сейчас мы Алексея спросим.
Алексей Водовозов: Ну тут я как раз не специалист, но если попытаться это как-то на медицину переложить, телескопы в общем сильно разные бывают. То есть есть оптические, есть радиотелескопы, есть солнечные, по-моему, даже, где-то там под Иркутском — я забирался туда на девятиэтажную высоту. Ну то есть это ни о чём не говорит. Ну хорошо, принадлежит им восемь телескопов, а может, они просто неправильные ? Они не на той стороне Земли или ещё что-то в этом роде? Может быть, их нельзя применить сейчас?
Александр Соколов: Послушаем специалиста.
Дмитрий Вибе: Ну здесь… Если говорить об ошибках, я не думаю, что их сто шестьдесят восемь. Если говорить о них, можно просто сидеть и говорить непрерывно.
Ануар Тлегенов: Подождите, перебью. Их сто шестьдесят восемь, и в чём прелесть — это практически по одной ошибке на минуту хронометража. То есть тут нет ни одной минуты без ошибки.
Дмитрий Вибе: Конечно, да. Я, по-моему, уже цитировал где-то высказывание об этом фильме — что в фильме «Армагеддон» все совпадения с реальностью случайны и непреднамеренны. Но в данном случае их подвела гигантомания. Вот зачем размером с Техас? Ну пусть будет десять километров. Этого достаточно!
Александр Соколов: Большой, как всё в Техасе! Это очевидно.
Дмитрий Вибе: Но им захотелось сделать размером с Техас. Техас — это примерно восемьсот-девятьсот километров. Это Церера. Церера, которая в главном поясе астероидов на расстоянии примерно двести миллионов километров, практически видна невооружённым глазом. На расстоянии, на котором находится сейчас этот астероид, я так прикинул, он попадает в первую двадцатку объектов на небе по яркости, и он будет виден очень хорошо невооружённым глазом, безо всяких телескопов. Поверить в то, что объекты из первой двадцатки видят только девять телескопов на Земле, мне сложновато. Его увидят все. И паника, о которой они говорят, в общем, начнётся обязательно. Точнее, она уже должна была начаться к этому моменту.
Александр Соколов: А что скажет защита?
Ануар Тлегенов: Напомните контекст? Это в самом начале, где они только-только это всё обнаружили?
Дмитрий Вибе: Они обсуждают, что вот сейчас пока всё тихо, и нужно сейчас всё быстро порешать, пока его видят только девять телескопов. Потому что дальше там…
Ануар Тлегенов: Я думаю, здесь — опять же, да! — это очень тупо, но внутри всей этой истории есть внутренняя логика, что ли… Или даже не логика, а замысел. Тематически что Майкл Бэй в фильме пытается показать, в чём его творческий проект — он постоянно стоит на стороне «голубых воротничков». То есть это простые американцы, простые нефтяники, полетели в космос, не то что эти там чуваки из НАСА. Это вот мы, простые люди! И тут, по-моему, в начале какой-то там реднек в Техасе, или я не знаю где, сидит там у себя на ферме и смотрит.
Александр Соколов: В десятый телескоп.
Ануар Тлегенов: Да, вот он смотрит. И он первый, он первый обнаружил, он раньше, чем НАСА, это обнаружил и, думаю, это как бы подчёркивает мысль: никто не может это заметить. А вот наш фермер простой — он заметил!
Александр Соколов: Хорошо.
Ануар Тлегенов: Знаете, что бы Майкл Бэй нам сказал? Я просто обожаю Майкла Бэя, я просто обожаю «Армагеддон», но я про другие фильмы не смогу ничего такого сказать, а вот здесь есть DVD-бонус-трек с комментариями. И там Бен Аффлек рассказывал, что у него были очень сильные вопросы к сценарию, он подошёл к Майклу Бэю и говорит: «Такого быть не может. Ну это же, это же тупо». И Бэй ему ответил: «Заткнись».
Александр Соколов: Ну, тем не менее, давайте посмотрим третий фрагмент.
Александр Соколов: Я так понимаю, это посадка на астероид, да?
Дмитрий Вибе: Ну можно так сказать, да.
Александр Соколов: Мягкая посадочка. Ладно. Алексей, Вам слово.
Алексей Водовозов: Я бы сказал, что первое, что здесь бросается в глаза, — что они садятся на нечто с гравитацией.
Александр Соколов: Ну у астероида должна быть гравитация какая-то. Так, дальше?
Алексей Водовозов: Всё. Мне хватит.
Иван Затевахин: Это лёд или не лёд? Я вот не помню, что там такое.
Александр Соколов: Стекло какое-то!
Иван Затевахин: Стекло, да. Ну вообще такой интересный метод торможения о твёрдые предметы путём их разрушения. Крепкий корабль у них такой, даже если это стекло. Но про гравитацию я тоже подумал, это первое, что отмечаешь. Корабль тяжёленький такой, и тормозит достаточно энергично и не разбивается. А самое главное, что они при этом торможении не летят лицом вперёд, как это при обычном торможении бывает. Они сидят как ни в чём не бывало и переговариваются между собой. Ну, в общем, всё это достаточно бредово.
Александр Соколов: А они пристегнулись, они слушали лекцию Сиволапа сегодняшнюю.
Иван Затевахин: Как Бен Аффлек справедливо заметил, такого быть не может. Ну, тем не менее, на ремнях-то люди висят, когда резкое торможение. Здесь это всё достаточно плавно происходит.
Александр Соколов: Послушаем теперь экспертизу.
Дмитрий Вибе: Ну хорошее замечание от Алексея про гравитацию. Оно не к этому фрагменту, оно ко всему пребыванию в космосе. У них гравитация очень избирательно действует и по объектам и по времени. То есть они то нормально ходят, то вдруг кто-то у них начинает летать, когда они вспоминают: «Ах, да, гравитация!». Но здесь я хотел обратить внимание не на это. Я молчу опять же про звук — с хрустом ломаются эти кристаллы в безвоздушном пространстве. Но вот весь этот антураж мне напомнил моё далёкое детство и сказки Александра Артуровича Роу. Вот там волшебные всякие пещеры, они вот так выглядят. Какие-то странные кристаллы растут, какие-то странные столбы. Вот если мы посмотрим на реальные снимки астероидов, там видно, что у них очень нелёгкая жизнь. За последние миллиарды лет по ним постоянно колотят-молотят другие астероиды, и представить себе, что сохранилась вот такая хрупкая структура… Ведь кристаллы — это только её часть, а там ещё какие-то переплетения, уходящие в бесконечность, каких-то скал, не скал. То есть они там летают в каких-то лабиринтах…
Александр Соколов: А это поверхность его? Такое чувство, как будто они в пещере какой-то.
Дмитрий Вибе: Вот у него поверхность фрактальная. То есть у него поверхности фактически нет, зато есть какая-то заросль каменная. В общем, этот астероид, в отличие от других, провёл довольно спокойную жизнь, и такое ощущение, что вот этот кораблик — это первое тело, которое на него за четыре миллиарда лет упало.
Александр Соколов: Послушаем теперь слово в защиту.
Ануар Тлегенов: Но мы после этого уже перейдём на другой фильм, да?
Александр Соколов: Да.
Ануар Тлегенов: Поэтому я могу просто дать какую-то линзу, через которую нужно вообще всё это смотреть. Ну, как — нужно… Опять же, это отдельная дискуссия — что туда закладывает автор. Сам Майкл Бэй говорит, что просто смеётся, когда фильмы его критикуют, потому что, это цитата: «Эти фильмы — это фантазия пятнадцатилетнего». Ну это вот так, в этом и смысл. Во-вторых, я с ним как-то давно читал интервью про весь его киношный путь, и для него экшн-фильмы — это то же самое, что и мюзиклы. Он, когда был студентом, обожал мюзиклы, и его поражало в них это свойство, что тебе показывают очень странные вещи. То есть в жизни же люди себя так не ведут: не поют, не танцуют, или, не знаю, не начинают вдруг летать. Но каким-то образом: из-за эстетики, из-за визуального языка, из-за музыки и так далее — человеку становится плевать, он просто находится в каком-то оцепенении и он продолжает смотреть. И вот Бэй пытается то же самое сделать. И, мне кажется, в «Армагеддоне» у него это получается. На большинство людей это действует: здесь такой быстрый монтаж, здесь так быстро крутится камера, что ты не успеваешь даже подумать про это всё. А вот что говорят касательно сцены посадки, то это просто чтобы ещё одно усложнение было. Потому что у них же не может быть обычная посадка — она должна быть жёсткая, она должна быть опасная, тут должно стоять что-то на кону. Ну вот поэтому. Ну да, наверное, это нереалистично.
Дмитрий Вибе: Можно я короткую реплику в ответ вставлю?
Александр Соколов: Вот после реплики Вам нужно будет решить сложную задачу: определить, какая из перечисленных ошибок — самая-самая.
Дмитрий Вибе: То, что фильм вышел на экраны.
Александр Соколов: Нет, нет, нет, нет, нет! Ладно, давайте Вашу реплику.
Дмитрий Вибе: Я всё это понимаю, но вот конкретно эти эпизоды я выбрал, потому что не теряя драматизма, не теряя динамичности можно было показать иначе. Можно было показать толковее и реалистичнее. То есть вот эта первоначальная бомбардировка Нью-Йорка, её можно было показать с разрушениями, но вот без этого вот «бдыщь-бдыщь-бдыщь».
Александр Соколов: А зачем?
Дмитрий Вибе: И поверхность астероида неровная. Кратеры, валуны — мы всё это видим. Кристаллы эти зачем?
Александр Соколов: Красиво, красиво же!
Ануар Тлегенов: Просто потому что это выглядит круто.
Дмитрий Вибе: Вот что этот хруст?
Александр Соколов: Они хрустят приятно так.
Дмитрий Вибе: Ну, хрустят, это я согласен, да.
Александр Соколов: Выбирайте ошибку. Были астероиды или метеориты, падающие и пробивающие всё, девять телескопов, хрустящие кристаллы, гравитация, звук.
Дмитрий Вибе: Девять телескопов.
Александр Соколов: Итак, Дмитрий решил: самая фатальная ошибка фильма «Армагеддон» — это девять телескопов. Занесите в протокол! А мы переходим к раунду номер два — медицинскому.
Александр Соколов: Желающему спасать людей от смерти сыну плотника предстоит пройти путь от Англии до Персии, а наставником для него становится великий лекарь Авиценна. На экране «Лекарь. Ученик Авиценны», 2013 год, режиссёр Филипп Штёльцль. На этот раз тематика медицинская, итоги у нас будет подводить Алексей.
Алексей Водовозов: Можно я перед первым фрагментом выдам небольшой контекст?
Александр Соколов: Без спойлеров. Да.
Алексей Водовозов: Просто не очень понятно, о чём там в принципе идёт речь, именно по первому фрагменту. Нам дали всего вырезать по 10 секунд, вы же представляете, да, как это вообще можно сделать? Тем не менее, там была проведена операция по удалению катаракты, то есть по удалению помутневшего хрусталика.
Александр Соколов: Итак, удаление катаракты.
Александр Соколов: Дмитрий, начнём-ка с Вас.
Дмитрий Вибе: Ну тут возникает вопрос — а что ему удалили? Он, по-моему, исправно двигает обоими глазами.
Александр Соколов: Так. Иван, разве это не прекрасный момент? Такое прозрение? Катарсис?
Иван Затевахин: Если ему удалили хрусталик, там я, к сожалению, не помню, ему вставили на место этого хрусталика что-то? Вопрос.
Александр Соколов: Нет.
Иван Затевахин: Нет, не вставили? Соответственно, что тут ещё добавить? Чем он смотрит, я не знаю, в таком случае.
Александр Соколов: Алексей, что тут такого-то?
Алексей Водовозов: Вот да, это очень интересно именно потому, что я в качестве первого фрагмента выбрал правильный. То есть максимально правильный во всём фильме, на который можно реально опереться. Потому что здесь они показали, как оно может быть на самом деле. Дело в том, что вот эта операция по удалению хрусталика… Вы же понимаете, что ему не вынимают глаз, а убирают с оптической оси помутневший хрусталик, который находится в глубине глаза. То есть на самом деле в его зрачках перед операцией мы бы видели такое вот круглое мутное пятно. А затем при помощи иглы такой специальной — её вводили в глаз, действительно так делали, — потом в сторону его отводили, этот помутневший хрусталик, и таким образом солнечные лучи могли напрямую идти в сетчатку без задевания уже помутневшего и не работающего хрусталика. Причём, что интересно, единственное, до чего можно докопаться, — я понимаю, что докопаться можно до всего, поэтому я сейчас это сделаю, — на самом деле то, что показали здесь, — это была сильно устаревшая операция. Даже на этот период. Этот период — конкретика! Причём мы даже можем приблизительно сказать, что это где-то с 1020 по 1037 год примерно, вот такой промежуток времени. И мы можем сказать, что в это время такая операция была уже не то, что рутинной, — она уже устарела. И делали удаление хрусталика, то есть отсасывание его при помощи полой бронзовой иглы. То есть то же самое: её вводили в глаз, хрусталик подтаскивали при помощи мощного ассистента, у которого были хорошие лёгкие. Он подсасывал этот самый хрусталик, держал долгое время и потом так — чпок! — из глаза это дело вынимают, и человек обретает на некоторое время зрение. Но вот в чём вопрос — это смог ли он так сфокусировать свой взор на человеке, чтобы узнать его? Вот с этим масса вопросов.
Александр Соколов: Придираешься?
Алексей Водовозов: Да!
Александр Соколов: Послушаем защиту. Это уже не Майкл Бэй.
Ануар Тлегенов: А тут как будто и нечего защищать. Будто бы все посмотрели и такие: «Ну окей. Ну да, ну была такая операция, хорошо». А что защищать? Я могу объяснить, зачем это сделано, но как будто бы и так понятно.
Иван Затевахин: Вообще мне интересно просто, как он без хрусталика вообще что-то может видеть? Он же не фокусирует вообще ничего.
Ануар Тлегенов: Я так понимаю, он остаётся.
Алексей Водовозов: Смотрите, у хрусталика функция фокусировки.
Иван Затевахин: Ну да.
Алексей Водовозов: То есть это линза. Если мы уберём линзу, мы будем видеть расфокусированно, но всё-таки видеть.
Иван Затевахин: Ну мы какое-то нечто, какие-то пятна будем видеть?
Алексей Водовозов: Да, да. Вот я поэтому и сказал, что вряд ли пациент его так прям узнал.
Ануар Тлегенов: По-моему, там в фильме сказали, что они просто его толкают куда-то дальше палкой.
Алексей Водовозов: В сторону. Ну и не палкой конечно, да. И причём позже в фильме отображают этот способ — прямо якобы ибн Сина показывает эту технику, что вот её отодвигают, эту помутневшую штучку.
Александр Соколов: Ладно, тут, в общем, обсуждать нечего, мы простили им эту неточность.
Алексей Водовозов: Простили, да.
Александр Соколов: Давайте обсуждать следующий фрагмент.
Александр Соколов: Послушаем Ивана.
Иван Затевахин: Так, я не понял, о чём речь.
Александр Соколов: Здесь брат, больной «чёрной смертью».
Иван Затевахин: А, и как бы все испугались?
Александр Соколов: Все испугались: вот он какой лежит, чёрненький, мёртвый.
Иван Затевахин: Ну, давненько я не видел чумного больного, на самом деле.
Александр Соколов: Давайте ещё раз посмотрим, как это происходит.
Иван Затевахин: А что он говорит, этот дяденька?
Александр Соколов: «Приведите нашего брата, больного „чёрной смертью“!».
Иван Затевахин: Понятно. Ну вообще чума бубонная, она же подмышками в основном локализуется, но, на самом деле, может быть что-то тут ещё такое, чего я не заметил.
Александр Соколов: Может, Дмитрий зорким глазом астронома заметил?
Дмитрий Вибе: Мои познания о «чёрной смерти» ограничены «Пиром во время чумы» Александра Сергеевича Пушкина, но как-то вот они очень безбоязненно вокруг него тусуются. И даже руками трогают.
Александр Соколов: А мне вот интересно — эти бубоны, они так вообще выглядят?
Алексей Водовозов: Ну здесь несколько ошибок разом, то есть даже на 10 секунд уместилась куча ошибок. Во-первых, «чёрной смертью». Ну молодцы, конечно, что они этот термин за 500 лет до его появления озвучили! Это как бы ладно, это мелочи.
Александр Соколов: Это вольный перевод.
Иван Затевахин: Сейчас считается, что раньше.
Алексей Водовозов: Нет, нет, нет. Термин «чёрная смерть».
Иван Затевахин: А, сам термин. Ладно.
Алексей Водовозов: То есть «чёрной смертью» это заболевание вообще назвали в XV веке какие-то скандинавские летописцы. И всё, дальше пошло вторичное заимствование, и только потом оно стало распространённым. А до этого это был «великий мор», «великая смерть» и прочая, и прочая, а «чёрной» он никогда не был — первое. Второе. Да, совершенно верно Вы заметили про лимфоузлы, потому что что такое бубон? Это расплавленный лимфоузел, то есть это гнойник из лимфоузла. Естественно, что вот таким вот образом он, само собой, выглядеть не будет. Соответственно, где у нас лимфоузлы? Ну вот явно не на передней грудной стенке, да в таком огромном количестве. Но я понимаю, да, зачем это сделано. И это ещё не всё. Самое главное — зачем его заслали в город? Чтобы он заразил. Чтобы он вызвал там эпидемию. Но вот одного-единственного больного бубонной чумой не хватит для того, чтобы за такой короткий срок вывести целый город из строя. То есть эта вещь, понимаете как, не то что не описанная, а она даже легендарная. То есть есть такая легенда — с чего вообще началась «чёрная смерть»? Что была осада порта Кафа в Крыму, что туда пришел хан Джанибек из Великой степи, у него практически всё войско было больное, а в крепости сидели генуэзцы, которые не болели. Хан Джанибек посчитал, что надо восстановить социальную справедливость, и закидывал своих умерших воинов через стену при помощи метательных орудий. Генуэзцы тоже причастились, и с этого потом началась «чёрная смерть», когда они на кораблях на своих вернулись в Константинополь и дальше по Европе. Но в чём проблема? Не люди, а крысы. Основные разносчики бубонной чумы — это крысы. То есть на самом деле более правильным подходом было бы запустить в город крыс, или вызвать их нашествие каким-то образом, это было бы гораздо более эффективно. Один-единственный человек с бубонной чумой эпидемию не вызовет. Вот примерно так.
Александр Соколов: Послушаем Ануара теперь, защиту.
Ануар Тлегенов: Ну да, наверное, это показано так, потому что просто визуально более впечатляет. А насчёт крыс, по-моему, если я правильно помню фильм, там главный герой что-то про блох говорил, а потом такой: о, эти же блохи — они у крыс, нам надо сделать яд для крыс. По-моему, там это было.
Алексей Водовозов: Было. Но проблема в том, что связь между крысами и чумой действительно подметил в том числе и Авиценна. То есть в этом смысле правильно. Но уже связь между блохами, крысами и чумой открыли только к началу XX века, то есть опять они на тысячу лет ошиблись.
Александр Соколов: Не ошиблись, это допущение художественное.
Алексей Водовозов: Нет, художественное допущение — что Авиценна описал связь крыс с чумой, вот это да.
Александр Соколов: Почему не было крыс? Что мешало показать крыс здесь, например?
Ануар Тлегенов: Мне кажется, просто намного эффектнее показать человека, который падает, от него все убегают.
Иван Затевахин: Это смотря какая крыса там, в какой стадии разложения.
Дмитрий Вибе: От него никто не убегает, они там не убегают.
Ануар Телгенов: Нет, они там убегают.
Алексей Водовозов: Нет, нет, они сначала не знают, что он болен, а вот когда все поняли, то сразу разбежались.
Дмитрий Вибе: Уже сразу сказали — «чёрная смерть», и его пошли смотреть.
Иван Затевахин: Вообще очень часто верблюды переносят чуму, поэтому и верблюда можно запустить.
Александр Соколов: А если они его сейчас взяли и просто выкинули бы обратно?
Алексей Водовозов: Всё нормально было бы.
Александр Соколов: То есть эпидемии не было бы?
Алексей Водовозов: Вот даже при таком исходном состоянии, да, никакого бы эпидемиологического риска для города на самом деле бы не было. Мало того, мы это знаем! Мы знаем, что это конкретно город Исфахан, мы знаем, опять же, даты, и я специально поискал труды иранских учёных, и у них есть общая карта чумы в Иране. И в Исфахане её никогда не было вообще — ни в первое пришествие, ни во второе. То есть «чёрная смерть» — это вторая пандемия чумы, которая началась где-то в первой трети XIV века.
Ануар Тлегенов: Извините, здесь я опять же, я просто чисто технически пытаюсь выполнить свою функцию адвоката, потому что не то чтобы я фанат вот этого.
Александр Соколов: А надо с душой!
Иван Затевахин: Отличное, доброе кино, я могу сказать.
Ануар Тлегенов: Да, я не то чтобы я фанат вот такого решения, но тут оно просто визуально впечатляет. Вот эти вот уродства по всему телу, потом там люди на рынке бросают все свои лавки и бегут, начинается хаос. Ну просто это более кинематографично, скажем так.
Алексей Водовозов: Полчища крыс тоже бы смотрелись апокалиптически.
Ануар Тлегенов: А это может быть даже дороже, кстати. Ну это отдельный разговор. То есть тебе нужно согласовывать это, наверное, с питой какой-нибудь, тебе нужно их делать компьютерными.
Алексей Водовозов: Тебе нужно найти больного чумой, это сейчас довольно сложно!
Александр Соколов: Давайте не залипать.
Ануар Тлегенов: Нет, я к тому, что тебе придется показать всё это и плюс ещё секвенцию с крысами.
Алексей Водовозов: Ну, тогда ладно.
Иван Затевахин: На самом деле большие песчанки, малые, разные, они тоже переносят. Природные очаги находятся даже не в крысах, но дело не в этом.
Александр Соколов: Давайте посмотрим третий фрагмент, включите, пожалуйста.
Александр Соколов: Так! Дмитрий. Вот так вот засунули камеру в человека — ну и что?
Дмитрий Вибе: Ну вот, честно сказать, там какая то пустота внутри, да?
Александр Соколов: Полость.
Дмитрий Вибе: Полость. И на этот скальпель они смотрят как будто бы издалека. Я не знаю, есть ли там реально такой простор. То есть я не говорю про то, что они там ещё камеру ему внутрь засунули — я понимаю, что это не так, но вот есть ли там действительно такая пустота? Я что-то сомневаюсь.
Александр Соколов: А Иван нам что скажет как зоолог?
Иван Затевахин: Да, я вспомнил этот энергичный надрез скальпелем. Так вот, тут человек, по моему, в крайней стадии истощения, потому что жирового слоя под кожей я не вижу вообще у него. Сразу идут какие-то кровеносные сосуды, да и вообще кожа напоминает скорее какой-то верхний эпителий свиньи — такой плотный, немножко пронизанный кровеносными сосудами, — чем кожу человека. Так что как-то это совсем нереалистично, как будто пергамент он режет — напросвет кусок пергамента.
Александр Соколов: Послушаем Алексея.
Алексей Водовозов: Ну да, опять же, я выбрал фрагмент, в котором ошибок просто невероятное количество. И я вот даже не знаю, какой из них более любимый: второй или третий, потому что рассказывать можно вообще бесконечно. Во-первых, да, вы абсолютно правильно заметили, что с обратной стороны человека, то есть изнутри, если мы будем смотреть на этот разрез, конечно, так это не будет выглядеть, естественно. Потому что у нас в человеке несколько слоёв, чуть больше, чем один. Поэтому если мы разрежем кожу, мы там увидим подкожную жировую клетчатку. Да, она тонкая, в фильме человек мускулистый, не страшно. Но она будет. Потом мы, естественно, увидим там какой-нибудь апоневроз, под ним мышцы — причём в несколько слоёв, это живот потому что. Потом мы доберёмся до брюшины его, и только когда её вскроем, тогда мы что-то, какую-то там полость найдём. Но вопрос, на самом деле, не в этом. Эти ребята выполняют полостную операцию в 1037 примерно году. Да, то есть прям молодцы. До первой аппендэктомии, когда пациент выжил, у нас получится где-то 730 примерно лет. А дело в том, что очень долгое время вообще не знали, что такое аппендикс. Вот эти ребята не могли знать, что такое аппендикс, а они это обсуждают. Мало того, у них классический доступ при аппендиците, то есть они точно знают, как там расположены мышцы и как нужно добраться до аппендикса. Они понятия не имели на тот момент, что это вообще такое.
Александр Соколов: Ты сейчас выходишь за рамки этого фрагмента сильно.
Алексей Водовозов: Я понимаю, но я просто говорю, что они не могли проводить аппендэктомию. А они поставили диагноз и сразу резать, — первое. Второе, чтобы пациент не мешал им комментариями, его вырубили опием. Опять очень плохая идея именно по той причине, что ну ладно, опий — это как бы да, с одной стороны. А с другой стороны — почему очень долгое время не получалось сделать полостную операцию? Если мы на не расслабленных мышцах сделаем такой разрез, то оттуда просто попрёт содержимое, скажем так, брюшной полости. То есть кишки начнут лезть, условно говоря, потому что там давление чуть повыше. Вот мы его разрезали, да, и оттуда у нас всё это дело выскочило, особенно с учётом того, что в ответ на боль у нас всё равно будет сокращение мышц, даже если мы его заглушили этим самым прекрасным опиатом. И, естественно, более-менее приличные операции начали делать только тогда, когда у нас появились, во-первых, анестетики для наркоза — это первое, и второе — миорелаксанты, то есть уже где-то в середине XX века. То есть ребята примерно на тысячу лет опередили время.
Александр Соколов: Ну это же, ну, фантастика, фентези.
Алексей Водовозов: В том-то и дело! Если бы его звали как нибудь «ибн Шерзод», например, я бы вообще не спрашивал.
Иван Затевахин: А рауш-наркоз какой-нибудь? По башке когда.
Алексей Водовозов: Рауш-наркоз не показали! Нет, не было. И мышцы это не расслабит.
Александр Соколов: Давайте дадим слово адвокату.
Ануар Тлегенов: Насчёт нереалистичности того, как это изнутри всё выглядит, я сам в шоке. Как они туда камеру, внутрь человека, засунули?
Дмитрий Вибе: Да это легко!
Алексей Водовозов: Запросто, лапароскопия в тысячном году.
Ануар Тлегенов: Ну вот эту огромную MRAT? Arri Alexa?
Алексей Водовозов: И оператора.
Александр Соколов: И свет ещё поставили.
Ануар Тлегенов: Свет, да, да ещё и объектив, вау.
Иван Затевахин: Сейчас и не так делают.
Ануар Тлегенов: Да нет. Я думаю, что здесь не имеется в виду, что это внутренность-внутренность, это визуальная метафора. Ну просто визуальная метафора. А в плане того, что они не знают, как это всё делать, соглашусь. Но здесь можно попробовать это объяснить так, что кино — и вообще искусство, там, литература, — оно в первую очередь, наверное, озабочено не тем, чтобы показывать настоящий какой-то мир, а создавать свой мир и тебя в него приглашать. И проблема уже когда ты противоречишь своим же правилам своего же выстроенного мира. И тут можно, хотя и трудно очень в это поверить, я тоже когда смотрел, у меня были мысли: «Что? Серьёзно?!». Ну ладно, допустим, он до этого же нашёл труп, и до этого это было табу, так делать было нельзя, но он единственный, кто взял и открыл.
Алексей Водовозов: Что тоже неправда, кстати.
Ануар Тлегенов: Ну да. Он открыл человека и такой: «Вот в чём дело! теперь я знаю». То есть внутри этой истории у этого есть так себе, но объяснение. Ну и быстренько, прежде чем мы перейдём к следующему фильму, хочу просто кое-что добавить. Я уверен, тут очень, очень много ошибок, но! — основной посыл у этого фильма, мне кажется, правильный. И вот особенно у учёных, мне кажется, он должен вызвать резонанс. Потому что это фильм про то, что нельзя позволять старым догмам, фундаментализму, там, религии тормозить научный прогресс. И более того, знания, тяга к знаниям, жажда к знаниям — это хорошо, это нужно поощрять, и этими знаниями нужно делиться. С помощью них ты вытаскиваешь людей из мрачных тёмных времён. Он, главный герой, поехал из Англии на восток, оттуда взял эти знания и привёз к себе в Англию.
Алексей Водовозов: То есть его тоже не было.
Ануар Тлегенов: Да, да, да, да. Но если мы говорим о посыле фильма, мне кажется, тут он делает больше с какой-то воспитательной вот этой этой стороны.
Александр Соколов: То есть в главном автор прав?
Алексей Водовозов: Вот главном — да, в главном прав.
Ануар Тлегенов: Да, тут больше пользы, чем вреда, потому что я сомневаюсь, что люди сейчас пойдут и начнут резать друг другу кишки.
Алексей Водовозов: Нет, это понятно.
Александр Соколов: Спасибо, да, спасибо. Мы выслушали защиту. А Алексей должен выбрать самую косячную ошибку из просмотренных фрагментов.
Алексей Водовозов: Ну, я мечусь между вторым и третьим, но давайте всё-таки второй. Именно потому что там вот косяк на косяке, это во-первых.
Александр Соколов: Нет, ты именно сформулируй конкретно, нам нужна конкретная формулировка.
Алексей Водовозов: «Чёрная смерть» в данном фильме обозначена примерно за пятьсот лет до появления термина — это раз, и, во-вторых, способ заражения города выбран, ну, мягко говоря, вообще никак не соотносящийся с реальностью.
Александр Соколов: Давай сформулируем так: «чёрная смерть» за 500 лет до «чёрной смерти»?
Алексей Водовозов: Ну, условно говоря.
Александр Соколов: Запишите. А мы переходим к третьему раунду. Охотник, смертельно опасный убийца и смертельно опасные звери заперты на корабле. Теперь героям предстоит узнать, что такое истинная звериная ярость.
Фильм «Звериная ярость», 2019 год, режиссёр Ник Пауэлл, Николас Кейдж в главной роли, давайте смотреть. Фрагмент номер один.
Александр Соколов: Начнём с Алексея на этот раз. Я люблю обезьянок.
Алексей Водовозов: Нет, я их тоже люблю, но не до такой степени.
Иван Затевахин: Вы их готовить не умеете.
Алексей Водовозов: Я думаю, что в общем, летальный потенциал у таких небольших созданий всё-таки минимален. По-моему, они так человека зацарапать до смерти всё-таки не могут.
Александр Соколов: Послушаем теперь Дмитрия, слово астроному.
Дмитрий Вибе: Я, в общем, присоединяюсь к этому мнению. Ну, скорее всего, они могли бы его уконтрапупить, но это бы у них заняло несколько больше времени.
Александр Соколов: Там самое забавное, что потом про этого героя не вспоминают вообще весь фильм.
Иван Затевахин: Ну он же умер.
Александр Соколов: Он умер, умер Ефим и фиг с ним. Давайте послушаем теперь зоологию.
Иван Затевахин: Я долго думал, кого они имели в виду, что это за вид вообще.
Александр Соколов: Да, что это за вид, во-первых? Это не капуцины? Капуциноподобные? Гигантский капуцин, не известный науке?
Иван Затевахин: Это могут быть и ревуны даже по сложению. Ну понятно, что это какие-то южноамериканские обезьяны. Значит, что касается детей капуцинов. Я бы принял мученическую смерть давным-давно от рук этих обезьян, потому что приходилось и для взвешивания брать детей у этих самых капуцинов, и дегельминтизацию проводить с ними. Ну, конечно, возмущаются папаши, да, безусловно, но не до такой степени, чтобы бросаться и грызть. Ну и физически, конечно, они не в состоянии это сделать. И потом, капуцины первое, что делают с незнакомыми предметами, — они их берут двумя руками и начинают вот так вот делать (поднимает обе руки, потом резко опускает их перед собой). Поэтому логичнее предположить, что они скорее о голову этого типа что-нибудь постарались бы разбить.
Александр Соколов: Может, они бешеные. Им же прививки не делают?
Иван Затевахин: Секундочку, да, может быть, они и бешеные, но смерть от бешенства наступит через какой-то, сейчас уже не помню, какой-то промежуток времени. Пять дней, по-моему, там только инкубационный период, если я не ошибаюсь. А здесь они его растерзали. Конечно, капуцины в два раза меньше они не могут человеку так навредить. Теоретически, конечно, бороду ему могли бы пощипать, но этого мы не увидим.
Александр Соколов: Это же Кейдж, он поехал в джунгли, нашёл не известный науке вид. Он же редких животных ищет.
Иван Затевахин: Да, вообще он страшная сволочь, на самом деле. Он никак не может быть положительный герой.
Александр Соколов: Контрабандист.
Иван Затевахин: Он торгует живым товаром, да. Контрабандист не может быть уважаемым. Я вообще не понимаю пафоса этого фильма. Как может быть положительным героем человек, который торгует животными?
Александр Соколов: Давайте дадим слово защите. Ануар, вступись за прекрасное!
Ануар Тлегенов: При всей моей любви к Николасу Кейджу, очень трудно защищать фильм «Праймал», или как он называется, «Звериная ярость»?
Александр Соколов: Да. Я с удовольствием посмотрел, с таким особенным удовольствием.
Ануар Тлегенов: Ну, не знаю. Тут если можно просто в логике сценария это объяснить тем, что до этого они установили некое правило. Там до этого была сцена, там где-то он говорит: «Ребёнок, не подходи, это очень опасная обезьяна, не трогай их детей!».
Александр Соколов: «Они сдерут с тебя кожу!» — он сказал. Я думал, он пошутил.
Ануар Тлегенов: Да да, да, то есть нам устанавливают правила, мы всё знаем, мы видим, как человек туда заходит, и он это правило нарушает — а мы знаем, что этого делать нельзя. Мы такие: «О нет, что, что же будет?!». Ну да, наверное, можно было каких-то других обезьян использовать, тех же шимпанзе, наверное, они же очень жестокие.
Иван Затевахин: Но шимпанзе в Южной Америке не водятся.
Александр Соколов: Неважно, неважно.
Иван Затевахин: Ну, в этом случае да, вот шимпанзе, конечно, это страшные звери.
Александр Соколов: Там и один бы ему голову открутил, да?
Иван Затевахин: Одна самка бы открутила голову, предварительно испачкав фекалиями лицо, чтобы ослепить. Вот как поступают шимпанзе обычно.
Ануар Тлегенов: Они очень жестокие.
Александр Соколов: Так хорошо. Давайте смотреть второй фрагмент.
Иван Затевахин: Прекрасная сцена.
Александр Соколов: Давайте послушаем слово астрономии, с Вас начнём, Дмитрий.
Дмитрий Вибе: Честно сказать, я не распознал животное.
Александр Соколов: Это ягуар. Белый ягуар, очень редкий.
Ануар Тлегенов: Стоит миллион долларов.
Дмитрий Вибе: Может быть, его зрение как-то не так показано? Нам же как-то сейчас показывают «картинку» от его лица. Но я не знаю, может быть, у него показано чёрно-белое зрение, а может, оно у него цветное? Нет?
Александр Соколов: Сейчас, подождите, подождите, нет, ну сначала послушали Вас, теперь послушаем Алексея.
Алексей Водовозов: Ну, я бы согласился, наверное. Видите, создатели специально акцентируются на зрении, но, наверное, всё-таки они пытаются здесь показать, что кошки хорошо видят в темноте, с одной стороны. С другой стороны, по-моему, всё-таки у них некоторые элементы цветного зрения присутствуют. Это первое. Я вот боюсь ошибиться.
Дмитрий Вибе: А я нет.
Алексей Водовозов: Второе, что меня больше смущает, — это то, что он нападает на странную довольно жертву.
Александр Соколов: Вкусный дядя висит.
Алексей Водовозов: Вот именно! Он просто висит, он не шевелится, он не убегает, он не проявляет ещё какие-то признаки жизни. Он просто висит и немножко попискивает. Но, в общем, это такая нелегитимная жертва, я бы сказал так..
Александр Соколов: Послушаем теперь эксперта.
Иван Затевахин: Вы будете смеяться, но это единственная реалистичная сцена во всём фильме. Значит, видимо, создатели этого фильма всё-таки как-то внутри себя решили реабилитироваться. Потому что мы видим с вами такой вот отличный пример того, что в зоопарках называется «пищевое обогащение». Для того, чтобы животные не скучали, им не просто так мясо закидывают, а привязывают кусок мяса к блоку или, например, к какому-то коромыслу, чтобы хищник кошачий подпрыгнул, повозился, поборолся. Я неоднократно это делал. А эти люди пошли дальше. Но то единственное, что можно предъявить, что вот этот бандит — положительный герой, на мой взгляд. Его туда подвесили, потому что он борется с торговцем живым товаром, и вот этого положительного героя к потолку подвесили. Это такое живое пищевое обогащение, всё-таки он покачивается, пищит.
Александр Соколов: Он там убийца серийный по сюжету, но зато зверушек не обижает. Он там перед этим убил несколько птиц.
Иван Затевахин: А, ну всё, тогда он висит за дело. Так вот, они пошли даже дальше, чем идут в зоопарках. Потому что вообще-то в принципе живую добычу сейчас не принято давать в зоопарках, а тут вот эти любители природы повесили ягуару, которого не существует на самом деле в природе, вот такого вот человека. У него шок, безусловно.
Александр Соколов: У которого из них?
Иван Затевахин: Вот у этого, который висит. Подкрадывается, кстати, ягуар вполне натурально, они очень хорошо нарисовали это всё дело. У висящего шок, поэтому он не орёт, но он выделяет адреналин, от него идёт много запаха соответствующего. Но это до первого прыжка, а потом ягуар вцепится, бандит затрепещет, и всё вообще будет замечательно для ягуара.
Александр Соколов: Потом в конце сказали, что опознали его только по зубам.
Иван Затевахин: Сидеть ягуару там будет не так грустно оставшуюся часть рейса.
Александр Соколов: Опять, Ануар, за тебя фактически сделали вообще всю работу
Ануар Тлегенов: Ну раз всё окей, значит, и защищать их не надо.
Иван Затевахин: Прекрасная история.
Александр Соколов: Давайте смотреть третий фрагмент.
Александр Соколов: Так, Алексей.
Алексей Водовозов: Молодец!
Александр Соколов: Символ медицины.
Алексей Водовозов: Это практически гарантия, что тебя укусят. Это такое самопожертвование, я бы сказал. Молодец. Товарищ пожертвовал собой, но спас остальных. То есть он сделал абсолютно всё, как не надо делать.
Александр Соколов: Дмитрий, что Вы скажете?
Дмитрий Вибе: Он слишком далеко от головы на него наступил. И у меня возникают мысли, а это ядовитая змея?
Александр Соколов: По сюжету да.
Алексей Водовозов: Очень.
Дмитрий Вибе: А по жизни?
Александр Соколов: Это вот не ко мне вопрос. Давайте, Иван, правду нам: что это за змея?
Иван Затевахин: Да не могу я определить вид этой змеи, потому что…
Александр Соколов: Змея компьютерная.
Иван Затевахин: Компьютерная рептилия какая-то, да. Для ядовитой она крупновата. Когда ядовитая змея слышит человека и ощущает вибрацию, её первое желание — это спрятаться и не вылезать. Потому что человек, пусть даже двухметрового роста, для ядовитой змеи — это примерно как тираннозавр. Непонятно, чего от него ожидать, поэтому ядовитые змеи кусаются от страха и только при нарушении дистанции, например, если на них наступить или зажать в угол. Может быть, это не ядовитая змея, а удав, но удав такого размера на человека никогда в жизни не нападёт. Может, конечно, анаконда длиной метров десять напасть на некрупного человека: на ребёнка или миниатюрную женщину, но вот этот удав — вряд ли. Они кусаются только если боятся. Я тоже был был когда-то укушен удавом, который сидел у меня на шее, но перед этим он обделался от испуга. Поэтому ожидать от такой змеи целенаправленно атаки а-ля ягуар невозможно. И ядовитым он быть не может.
Александр Соколов: Хорошо.
Дмитрий Вибе: И она же не напала на них.
Александр Соколов: Она подползала, она хотела.
Дмитрий Вибе: И она просто ползла, по своим делам.
Александр Соколов: Нет, она там прям даже выпады делала, просто это не влезло в фрагмент.
Иван Затевахин: Она целенаправленно и агрессивно пыталась.
Александр Соколов: Давайте дадим слово защите. С точки зрения драматургии тут как?
Ануар Тлегенов: Да плохо, на самом деле.
Иван Затевахин: Драматургия — это конфликт? Конфликт есть.
Ануар Тлегенов: Это же можно по-разному показать. Я, в принципе, считаю, что ничего страшного, ну, это кино. Но вот здесь, особенно если ещё говорят, что это гарантированная смерть… Я бы чуть серьёзнее к этому отнёсся, потому что это уже опасно, тут есть вред, который ты распространяешь. Мне сам фильм не нравится, он просто бесталанно написан, как и эта сцена. Здесь проблема не в том, что люди не шарят, как работает животный мир. Они и как сценарный мир работает, тоже не особо понимают. Взять вот похожие фильмы, которые происходят в одном сеттинге, какой-нибудь «Крепкий орешек» или «Хищник». Как будто бы у «Хищника» похожий вайб — люди заперты здесь вместе с хищниками, там вместе с Хищником. Там каждая новая сцена, каждая новая смерть персонажа — это не просто кровь-кишки-ой-ой-кто-то-умер. Герой Шварценеггера постепенно, постепенно получает новую информацию, которая готовит его к финальной схватке.
Александр Соколов: Это восхождение некое.
Ануар Тлегенов: Да да да, вот у тебя по сценарию есть такой как бы rising action, так и у него то же самое происходит. Здесь же это просто убийство, убийство, убийство, убийство, убийство, убийство, и в конце драка. Вот в этом проблема этого фильма. А это просто как одна из беспонтовых сцен.
Алексей Водовозов: Ну то есть это первый в мире кобровый удав.
Ануар Тлегенов: Да.
Александр Соколов: Иван, прошу выбрать ошибку. У нас были капуцины, гигантские капуцины-убийцы, кобровый удав.
Иван Затевахин: Там, конечно, можно и к сцене про белого ягуара придраться, но они сразу сказали, редчайший.
Александр Соколов:Редчайшая обезьяна, редчайшая змея.
Иван Затевахин: Ну, наверное, как-то чудом дожил этот белый ягуар, потому что он обречён. Если он альбинос, то до таких взрослых кондиций не доживет, безусловно. Сцены первая и третья, они по своему идиотизму равновеликие, мне кажется.
Александр Соколов: И всё-таки каков Ваш выбор?
Иван Затевахин: Ой, сложно.
Дмитрий Вибе: Человек с бульвара капуцинов.
Иван Затевахин: Чтобы сделать приятное антропологу, хотя это другая совсем ветка обезьян, не ведущая к человеку совершенно никак.
Александр Соколов: Короче, капуцины-убийцы?
Иван Затевахин: Да, но не капуцины.
Александр Соколов: Псевдокапуцины.
Иван Затевахин: Не известные науке псевдокапуцины, южноамериканские обезьяны-убийцы.
Александр Соколов: У нас 3 раунда, мы определили 3 ошибки. Сейчас жду, когда нам сделают голосовалку, чтобы наши зрители смогли выбрать самую, по их мнению, фатальную, или забавную, или идиотскую, или гениальную, наконец, ошибку. Кому достанется Золотой Плоский Глобус? Я посмотрел перед форумом один — именно «Звериную ярость». И я хочу сказать, что ягуар там сыграл неплохо, то есть лучше Николаса Кейджа.
Иван Затевахин: Но это не так сложно, на мой взгляд, — сыграть лучше Николаса Кейджа. Но да, ягуар был лучше всех проработан.
Александр Соколов: Правда,мне фильм понравился, очень понравился. Я, правда, его на перемотке смотрел.
Иван Затевахин: Ягуар был просто безжалостно украден с картин Ватагина, со старых советских таких.
Александр Соколов: Он такой мультяшный, симпатичный.
Иван Затевахин: Багира.
Александр Соколов: Я просто к «Армагеддону» испытываю некоторое предубеждение. Когда-то я работал на выставке и был вынужден посмотреть этот фильм раз пятьдесят, и у меня выработалась на него аллергия.
Ануар Тлегенов: Наверное, это больше раз, чем его смотрел Майкл Бэй.
Александр Соколов: Да, поэтому я просто не могу его видеть уже.
Иван Затевахин: По степени идиотизма они равны.
Александр Соколов: «Ученик Авиценны» я смотрел когда-то целиком, но вот запомнил как раз только то, что сцена аппендэктомии показана на несколько веков раньше, чем вообще это было по историческим данным. Я решил: «Ну подумаешь, ну почему бы и нет, опередили они своё время». А сейчас у нас готова форма для голосования. Она, наверное, сейчас появится у вас на экране. Вот и я призываю наших зрителей тех, кто в зале и тех, кто смотрит нас онлайн, перейти по ссылочке и осуществить ваш выбор.
У нас есть 3 ошибки: фильм «Армагеддон» — 9 телескопов; «Ученик Авиценны» — «чёрная смерть» за 500 лет до «чёрной смерти»; и, наконец, псевдокапуцины-убийцы из «Звериной ярости». Пожалуйста, проголосуйте, кому, по вашему мнению, стоит присудить Золотой Плоский Глобус.
А пока вы голосуете, я прошу наших экспертов по очереди сказать в том же порядке, в котором были наши фильмы, ваш приговор: стоит смотреть в итоге этот фильм или нет? Давайте начнём с Дмитрия. Давайте абстрагируемся от того, что было перед этим. Рекомендуете ли вы этот фильм нашим зрителям? Хоть для какой-то цели: развлечения, развития?
Дмитрий Вибе: Я уже сказал, что даже те сцены, которые я выбрал, не нужны в фильме. Я потребитель, я как бы тот человек, для которого этот фильм снят. И я его кинематографической ценности не понимаю и к просмотру не рекомендую. Даже один раз. Даже тот один раз, который его посмотрел перед форумом, уже был серьёзной…
Александр Соколов: Травмой.
Дмитрий Вибе: Травмой.
Александр Соколов: Злой Вы человек! Так ладно, Алексей.
Алексей Водовозов: Если смотреть фильм «Авиценна» именно как фэнтези в средневековом сеттинге, то да. Только так, никаких других вариантов я не вижу, потому что здесь не только с зрения точки медицины наврано, здесь ещё куча всего. Я понимаю, что это снято по книге, и претензии как бы к автору книги. С другой стороны, в фильме великолепная игра Бена Кингсли, он вытягивает весь этот фильм. Там есть несколько интересных вещей. Но Авиценна был невероятной личностью по масштабам даже своего времени, у него столько было достижений, что не понятно, зачем было придумывать какие-то другие, приписывать ему нереальные или чужие — у него своих хватало. Вот если этим не заморачиваться и смотреть как фэнтези, то да, красиво, без вариантов. Очень всё здорово снято, актёры играют хорошо, красиво, убедительно и, главное, хэппи-энд.
Александр Соколов: Так, послушаем Ивана теперь, про чудесный фильм с Николасом Кейджем. Ради него хотя бы, он же оскароносный.
Иван Затевахин: Да но… Кто оскароносный?
Александр Соколов: Николас Кейдж, не фильм!
Иван Затевахин: Просто холодный пот пробил в этом тёплом зале. Ну, наверное, студентам-кинематографистам, может быть, и можно это дело смотреть — разбирать ляпы чисто драматургические, как учебное пособие использовать, а остальным людям я бы не рекомендовал. Начиная с того, что я уже сказал, — выбор главного героя. Ну не может торговец животными, контрабандист быть положительным героем, это однозначно. Животные абсолютно мифические, не имеющие никакого близкого сходства с реальными животными. Ну, за исключением, может быть, белого ягуара, но если бы его покрасили в чёрный цвет — ладно бы ещё меланист был бы. Но нет, они решили в белый. Представляю, как это делается. Вот они сидят, эти сценаристы, и между собой начинают перетирать: «Вот давайте так!» — «Ну, слушай, ну это было уже, чёрный ягуар… А он может быть белым?» — «Ну не, белым вряд ли» — «Но как же, бывают же альбиносы. Вот я видел тигра в зоопарке белого, а что, ягуар не может быть белым? Давай ягуар у нас будет белый, редкий!» — ну вот примерно так.
Александр Соколов: Он чуть ли не демонический, там его все боятся.
Иван Затевахин: То же самое — аналог шимпанзе. «Бешеная обезьяна, да? Может быть такая. Я видел, что шимпанзе откусывают разные части тела друг у друга и у людей, которые их дома держат». В общем, всё вот так, ляп на ляпе этот фильм.
Александр Соколов: То есть ваш приговор?
Иван Затевахин: Он и не про животных, и не про людей, ни про кого. Актёры играют безобразно, всё, до свидания, не смотрим этот фильм никогда.
Александр Соколов: У меня к Ануару вопрос. Вот как ты считаешь, есть ли наших дорогих экспертов в эти фильмы пригласить в качестве киноконсультантов, это бы как-то повлияло, или дело вообще не в этом?
Ануар Тлегенов: Конечно бы повлияло, потому что с 2008 года, по крайней мере, в Голливуде есть какая-то инициатива, она, по-моему, государственная. У Голливуда есть, кажется, с Национальной ассоциацией науки США какое-то соглашение. Они стараются больше привлекать учёных, чтобы фильмы были ну хоть чуточку более достоверными. Вопрос в том, станут они лучше от этого или хуже? Качество фильма и его достоверность — это как бы две разные плоскости. Тут нет какой-то корреляции, потому что есть фильмы, которые невероятно талантливо сделаны, но они с научной стороны недостоверны, а есть научно достоверные фильмы, которые смотреть очень трудно, потому что у них сам нарратив скучный. Он неинтересный. Взять тот же «Армагеддон». В ‘98 году выходил другой фильм, назывался «Столкновение с бездной» — Deep Impact. То же самое, чуть-чуть более достоверно, но его смотреть скучно.
Александр Соколов: Вопрос тогда — а нужно ли вот такие обсуждения устраивать?
Ануар Тлегенов: Естественно, нужно.
Александр Соколов: Зачем?
Ануар Тлегенов: Ну смотри. Истории сами по себе — это невероятно мощный инструмент донесения информации. Истории — это и есть донесение информации, но если я тебе скажу: «Сына, не лежи на краю», — это одно дело. А когда я тебе расскажу сказку о мальчике, который лежал на краю, и его укусил волчок за бочок, — это у тебя останется, потому что у тебя есть эмоциональная связь с этой информацией, она у тебя закрепляется. И тут уже есть обратная сторона, потому что здесь можно действительно много мифов распространить и множество людей ввести в заблуждение. Вот как в случае с этой змеёй — представьте, если во всех фильмах у нас была бы такая традиция показывать только то, как себя со змеями нужно вести. Это бы это опасно. Ивот такие дискуссии как раз-таки позволяют всё это обсудить для людей, кому это интересно, как-то разобрать. Тут есть польза. То есть вот всё это, к сожалению или к счастью, не ответственность фильмоделов. Это уже ответственность людей, которые занимаются именно просвещением, — говорить, вот эта вот вещь, которую вы знаете, давайте разберём, почему там неправильно показали, то неправильно показали. Это более эффективно, потому что это уже не просто обычная лекция. Это лекция про вещи, с которыми у людей уже есть эмоциональная связь, а значит, они это лучше запомнят.
Александр Соколов: И, может быть, может быть, нас сейчас смотрит какой-нибудь кинопродюсер, и у него что-нибудь щёлкнет? Есть надежда.
Ну, по крайней мере, у нас уже есть результаты голосования, и я с волнением хочу взглянуть на них. Итак.
Звания лауреата Золотого Плоского Глобуса удостаивается фильм «Звериная ярость», как мне говорят, с совсем небольшим отрывом от «Армагеддона».
Александр Соколов:У нас первый лауреат. И мне кажется, что это справедливо, по крайней мере, у «Армагеддона» уже есть Золотая малина.
Ануар Тлегенов: По-моему, не одна даже.
Александр Соколов: Ну нет, мне кажется, что одна, тогда Брюс Уиллис получил за худшую мужскую роль. На остальные он был номинирован, но не получил. Вот правда, у «Ученика Авиценны», по моему, нет вообще такого рода наград.
Алексей Водовозов: И хорошо.
Александр Соколов: И хорошо. Итак, у нас есть новый лауреат. Мы, наверное, отправим этот приз.
Алексей Водовозов: Кейджу?
Александр Соколов: Тому ягуару, пусть немножко погрызёт. А сейчас у нас ещё маленькая лотерея. Я попрошу участников нашего шоу вытащить сейчас билетики, чтобы мы узнали, какой приз кому из вас достанется. У нас есть призы: окаменелость, вязаный трилобит, левитирующая лампа и вязаный ортоцерас. Прошу вас.
Алексей Водовозов: Вязаный ортоцерас.
Александр Соколов: О, Алексей, бинго!
Дмитрий Вибе: Левитирующая лампа.
Александр Соколов: Да итак, Дмитрий Вибе получает левитирующую лампу.
Иван Затевахин: Вязаный трилобит.
Александр Соколов: Иван получает вязаного трилобита и Ануар — настоящую окаменелость. А у тебя есть уже окаменелости? Вот теперь есть.
Ануар Тлегенов: В почках.
Александр Соколов: В почках есть у меня. Мы с тобой этим родственны.
Дорогие друзья, я хочу, чтобы вы поняли нас правильно, потому что я, например, считаю, что несмотря на то, что вы все слышали, это прекрасные, достойные по своему фильмы. Но поймите нас правильно! Представьте, каково врачу, астроному, зоологу, которые получив профессиональное образование, вместе с ним взвалили себе на плечи тяжкое бремя видеть то, что от нас с вами сокрыто, видеть киноляпы и нести это бремя в течение многих лет, десятилетий! Ну что, вы сняли камень с души? Вам стало легче? По крайней мере, может быть, у наших зрителей появился повод пересмотреть не все, но какие-то из этих фильмов, улыбнуться или взгрустнуть. По крайней мере, мы, наверное, узнали и что-то новое. Потому что у нашего шоу, безусловно, есть и просветительская функция. Любите кино и любите науку, друзья. Я знаю, сейчас обычно в конце фильмов ждут сцены после титров, ждут какой-то пасхалки, намёка на следующую часть. Я хочу вам без намёков сказать, что следующий форум обязательно будет. Нам сейчас стало труднее работать, но мы делаем то, что должны, и бросать это не имеем права. И я надеюсь, что нашими усилиями, возможно, наши зрители становятся чуть умнее, чуть критичнее и, может быть, даже чуть добрее.
Скетч Юлии Родиной:
Поддержать проект
+