# 110. Что такое мудрость, почему умные люди так часто бывают несчастны и как устроена информационная модель мира?

В диалоге «Федр» Платон изображает человеческую душу в виде колесницы, которая движется по Небесному миру. Её маршрут не случаен и имеет вполне определённую точку назначения. Колесница души направляется к вершине огромной горы, царящей над мировым ландшафтом. Туда и только туда всех нас влечёт сила естественного притяжения, ведь мы интуитивно сознаём: лишь с высочайшей точки нам откроется панорамный взгляд на реальность. Это даст нам возможность свести своё грубое и фрагментарное понимание в единое и гармоничное целое в акте всеобъемлющего познания. Оттуда мы наконец-то увидим, где именно мы находимся и кто мы есть.

Согласно Платону, конечной целью всякой деятельности является познание и только с помощью него может быть достигнуто полное раскрытие человеком собственной природы. Он называет этот познавательный процесс постижением мира чистых идей, эйдосов.

Стремление к познанию является глубинной сущностью человека, основным и фундаментальным мотивом личности, но из этого вовсе не следует, что путь на вершину даётся нам легко и гладко. Чаще всего человеку даже невдомёк, что вершина существует и что он направляется именно туда. Он смотрит лишь перед собой и вниз, в дорожную пыль и грязь под колесами. Бывает и так, что контуры горы погружены в облака и туманы, а потому совершенно не ясно, как туда пробиться.

Довершает картину то, что и сама колесница души несовершенна. В движение её приводят два неразумных зверя, два коня, и под ними Платон понимает все наши потребности, желания, чувства и эмоции. Это то, что на более строгом научном языке мы именуем здесь лимбической системой.

Один из коней – чёрен как ночь. Он символизирует низменные страсти, невежественные, агрессивные, алчные и исполненные страха инстинкты человека. Другой же конь – бел как заполярный снег и представляет собой средоточие благородных чувств, таких как любовь, совестливость, воля к познанию и созиданию.

Ходом колесницы по Небесному миру управляет возница – наш разум. Вернее было бы сказать, изо всех сил пытается управлять, и Платон прекрасно сознаёт этот горестный факт. Дело в том, что возница разума пребывает в крайне щекотливом положении. Сам он практически лишён тягловой силы и способен продолжать путь, лишь если научится брать под контроль своих лихих скакунов, а это бывает не проще, чем взнуздать бурю.

Чёрный конь норовист и сумеречен. Он то и дело пытается сбить колесницу с маршрута, кусает удила, встаёт на дыбы, может броситься в сторону или сигануть с обрыва. Белый конь, с другой стороны, покладист и помогает разуму следовать к его великой цели. По мысли Платона, успехи индивида в деле познания и творческого восхождения к вершине зависят от того, какой из коней возьмет верх, а следовательно, от мастерства возницы.

Созданная Платоном аллегория красива и остроумна. Колесница души не случайно стала классическим образом, крепко засевшим в памяти последующих тысячелетий. Тем не менее эта история не лишена как изъянов, свойственных любым уподоблениям, так и более серьёзных недостатков.

Прежде всего, коней в человеческой психике очень много. Выражаясь библейским языком, имя им легион, причём каждый тянет в своём собственном направлении. Что куда важнее, белый конь в платоновой упряжи вовсе не так хорош и радужен, как его живописует философ. Нельзя утверждать, что он как-то особенно помогает вознице следовать правильным путём. Всё-таки это зверь, пусть даже более спокойный и смирный, нежели его вороной товарищ. Он не имеет и не может иметь ни малейшего понятия, где этот путь находится.

Будучи животным, белый конь невежествен. Даже если мы допустим, что им движут самые благородные намерения, его действия неминуемо приводят к дорогостоящим просчётам, если они лишены панорамного и внимательного руководства разума. Как гласит старая поговорка, путь в ад вымощен благими намерениями. Эти меткие слова заслуженно совершают постоянное кругообращение в нашей культуре вот уже второе столетие. И правда, человеческая история пестрит примерами разрушений и пепелищ, сотворённых по воле белого коня. Кровопролитнейшие из трагедий случаются именно тогда, когда глупцы, фанатично исполненные «благих устремлений», пытаются пинками затолкать человечество в очередное светлое будущее.

Об этом прекрасно написал Альбер Камю в романе «Чума»:

«Зло, существующее в мире, почти всегда есть результат невежества, и любая добрая воля может причинить столько же ущерба, что и злая, если только эта добрая воля недостаточно просвещена».

Мы не можем поделить коней души человеческой на белых и чёрных. Их расцветка смешанная, богатая градиентами, а опасны они все, пускай и не в равной мере. Слепая сила всегда опасна и вредна вне всякой зависимости от меры собственного благородства.

Рассмотренный нами ранее лимбический способ управления поведением заимствует главный механизм эволюции, с помощью которого она выбирает курс дальнейшего движения. Эволюция предлагает посмотреть, кто победит и выживет. Победивший и будет считаться правым, так что, следуя лимбическим алгоритмам, наша колесница начнёт выполнять его волю.

Но тогда сколько пустых сил души будет уходить на яростную борьбу! И как часто колесница будет переворачиваться, сколь много разрушений она учинит, ведь победа бывает так случайна и произвольна, так несправедлива и хрупка. Голод может оказаться сильнее внимательности и осторожности, но приведёт к гибели. Лень может возобладать над познанием и творческим началом, но сделает нас глубоко несчастными и бесполезными. Одержавший верх в общей свалке за счёт своей грубой силы есть плохой руководитель, и для человеческого мозга это столь же верно, как и для общественной жизни. Неужели не существует более совершенных способов выявить достойного?

Информационная модель мира и три уровня познания

Ум впитывает и обрабатывает разнообразные сведения не из пустой привычки. Это нужно ему, чтобы составить на их основе информационную модель. Как и любая модель, информационная модель мира представляет собой упрощённое отображение наиболее существенных аспектов реальности. Она позволяет понять, чего нам ожидать и как с этим взаимодействовать.

Мир же подвижен и многообразен, и дабы преобразовать окружающий нас хаос в порядок, а шум в сигнал, в мозге произошло разделение труда. Отдельные части нервной системы распределили задачи между собой таким образом, что каждая зона мозга получает в ведение особый тип данных. Следовательно, они заняты прорисовкой только тех частей информационной модели, которые им достались при распределении.

Задача зрения, к примеру, реагировать на фотоны света, попадающие на сетчатку, и наносить их на визуальную карту действительности. Так перед внутренним взором и возникают очертания нашего жизненного пространства, его просторы, формы и расстояния.

Осязание и его многочисленные датчики на коже измеряют степень нажима, вес, температуру, форму, текстуру, кинетическую энергию всего того, с чем мы приходим в соприкосновение. Слух, с другой стороны, отслеживает состояние окружающей нас воздушной или жидкой среды. Исследуя её колебания, их силу и частоту, он позволяет нам сделать много надёжных выводов о том, что происходит сейчас и будет происходить дальше. Наши потребности, в свою очередь, натренированы выискивать в этой многоголосице сенсорных данных признаки выгод и опасностей.

Всё это примеры низкоуровневых когнитивных систем. Они обладают чрезвычайно узким профилем, низкой способностью к абстракции и имеются во множестве вариаций у любого живого организма, начиная от бактерии и заканчивая самыми продвинутыми млекопитающими. Низкоуровневые когнитивные системы составляют фундамент любой нервной деятельности, на котором могут возникнуть и более сложные формы познания. У большинства живых организмов преобладание таких относительно простых механизмов абсолютно. Как следствие, их картина мира, насколько мы вообще способны о ней судить, мозаична. Она распадается на фрагменты, связи между которыми либо чрезвычайно слабы, либо вообще отсутствуют.

В качестве примера можно привести обыкновенную комнатную муху. Как и у нас, у неё имеются органы зрения, осязания и слуха, однако нервная система мухи устроена так, что эти способности обладают огромной независимостью. Того, что соединяло бы эти данные воедино, а затем обработало, в нервной системе насекомого просто нет.

Хорошей иллюстрацией мозаичности животного восприятия будет мушиный фасеточный глаз. Хотя на первый взгляд он и может показаться цельным органом, он состоит из примерно четырёх тысяч структурных единиц, которые называются омматидиями. По сути, это не один глаз, а скорее четыре тысячи маленьких глазок. Каждый омматидий способен фиксировать движение самостоятельно. Зрение мухи есть мозаика в совершенно буквальном смысле этого слова. Оно фрагментарно, и у этого имеются несомненные преимущества. Автономность омматидий и делает мух такими быстрыми и несносно вёрткими.

Ещё большая фрагментация, однако, наблюдается между различными сенсорными способностями насекомых. Это уже не тысячи маленьких окошечек, между которыми темнеют промежутки из глухой стены, а практически параллельные реальности. Выражаясь в терминах платоновой аналогии, для мухи нет никакого резона лететь на вершину горы ради познания своей природы. В фасеточные глаза вечные идеи Платона просто не пролезут. Её инструментарий по-своему очень хорош, но она лишена того, что объединяло бы эти разрозненные осколки в новом синтезе.

Универсальной закономерностью в эволюции познания является то, что чем проще существо, тем менее интегрированной является его информационная модель мира. Иначе и быть не может, ведь цельность обходится крайне дорого и требует огромной вычислительной работы. Вместе с тем, цельность несёт и большие преимущества. Сравнение информации из разных источников позволяет взаимно корректировать потоки данных и открывает возможность для более точного прогнозирования и планирования.

Как только нервная аппаратура это позволила, эволюция создала среднеуровневые системы познания. За примером нам не придётся далеко ходить, потому что таковой является человеческий интеллект. Основа его работы – это объединение с помощью механизма ассоциации звуков, красок и прочих видов данных в нечто новое, сложное и относительно цельное. Далее, интеллект является мастером по части абстракции. Это значит, что он умеет изымать свойства из ряда конкретных предметов и явлений и лепить из них нечто новое и непосредственно в мире не существующее.

Задумайтесь, из чего в вашей голове состоит слово апельсин. За этим простым понятием кроется целая коллекция из ощущений, из воспоминаний о цвете, вкусе, форме, запахе и звучании. Они влекут за собой ещё более длинную цепочку из ассоциаций, распадающихся на новые понятия, которые распадаются на новые ощущения, которые распадаются на новые понятия. Эта обширная ассоциативная сеть есть информационно-языковая модель мира. Там есть и апельсиновое дерево, которое вы видели в детстве, и вкус апельсинового сока, и яркий оранжевый цвет, и слово «апельсин» на испанском языке, и многое другое.

Апельсин есть абстракция, то есть искусственно выкованное мозгом собрание свойств из конкретных явлений, которые мы некогда восприняли. А ещё точнее, это абстракция, сделанная из абстракций, каждая из которых также сделана из абстракций и где-то там вдалеке теряются базовые ощущения. В конце концов, апельсин есть фрукт, это плод, это растение, это еда. Всё это тоже понятия, ассоциативно приклеенные к понятию апельсина.

В нашем мозге главным центром информационно-языковой картины мира и интеллекта вообще является задняя теменная кора, а также область на пересечении височной, теменной и затылочной долей мозга. В процессе языкового мышления (а впрочем, и при совершении математических операций) мы видим сильную активацию нейронов именно в этом регионе.

По части ощущений, височная доля занимается преимущественно слухом, вкусом и обонянием, затылочная – зрением, а передняя часть теменной коры – осязанием. На пересечении между всеми этими областями и в их глубине формируется ассоциативный коктейль. Там создаётся густая и многоуровневая сеть из понятий, в которые собраны звуки, краски, формы, запахи и осязательные ощущения, а самое главное – другие понятия, созданные из верениц других абстракций.

Все познавательные способности могут абстрагировать, но интеллект делает это на основе информации ото всех органов чувств и с невиданным дотоле мастерством. Это и позволяет отнести его к среднеуровневым когнитивным системам.

Интеллект существует не только у людей, но и в разных формах обнаруживается у многих животных. Птицы, особенно врановые и попугаи, демонстрируют потрясающие результаты в решении головоломок и разнообразных умственных задач. Они пользуются орудиями, прогнозируют чужие действия, проводят арифметические операции, а периодически оказываются даже сообразительнее людей. Не менее известны своими интеллектуальными достижениями дельфины, слоны, а также человекообразные обезьяны.

Учёные последних десятилетий обнаруживают в природе даже примитивные аналоги человеческой речи и нашей языковой картины мира. Так, многие звуки, которые издают обезьяны и птицы, распадаются на сложные абстракции, то есть на понятия. У них имеются звуковые сигналы для таких понятий, как «опасность вверху», «опасность внизу», «ложная тревога» и для десятков иных жизненных ситуаций. При целенаправленном обучении шимпанзе способны понимать до 3000 слов человеческой речи, самостоятельно употреблять до 500 слов, вступать в общение с человеком при помощи клавиатуры с лексиграммами и, более того, шутить.

Возница в колеснице Платона: природа и происхождение разума

Человеческий интеллект есть наиболее совершенное воплощение вычислительной технологии, которая повсеместно встречается в природном мире. Он позволяет нам объединять сенсорные системы, извлекать из явлений конкретные признаки, создавать из них сложные абстракции, а затем проводить с ними разнообразные умственные операции. Однако объединить данные от внешнего мира вовсе не значит объединить всё. Интеллект – это не вершина горы и даже не предгорье, ведь за скобками подобного синтеза остаёмся мы сами.

Пока в информационную модель мира не включено само создающее её существо, она не может быть достаточно точной. Для повышения точности наш взгляд должен быть обращён не только наружу, но и внутрь. Действительно, от знания человеком самого себя зависит очень многое даже в сугубо практическом смысле. Лежащее на дороге бревно может являться либо препятствием, которое необходимо устранить, либо долгожданной возможностью присесть и отдохнуть, либо дровами для будущего костра, либо поводом для глубоких размышлений, либо всем этим сразу.

То, как мы воспримем этот предмет (и, более того, как его было бы всего полезнее для нас воспринять) неразрывно связано с тем, каковы наши потребности, желания и цели. Они же не только выстроены в сложнейшую иерархию, но и постоянно находятся друг с другом на ножах. Одно отменяет другое, и в зависимости от того, что нам нужно и в каком мы состоянии, мы выбираем тот или иной курс действий и манеру интерпретации. Мы либо принимаемся оттаскивать бревно с дороги, чтобы проехать, либо разбиваем лагерь и разжигаем из его ветвей костёр, либо присаживаемся, проводим несколько задумчивых и прекрасных минут, а после сворачиваем на другую дорогу. И при этом выборе хорошо было бы учесть наши планы на день, на неделю, на месяц, общий маршрут и видение своей жизни.

Сил человеческого интеллекта может хватить, чтобы всё это взвесить, но не чтобы привести сделанный выбор в исполнение. Он может, допустим, понять, что вода полезна и нужна именно сейчас, но не в силах заставить нас подняться на её поиски. Автоматические программы лимбической системы постоянно подминают интеллект под себя.

Чтобы усовершенствовать механизм принятия решений, в человеческом уме имеется высокоуровневая система познания и управления поведением – разум. Высокоуровневая она именно потому, что надстраивается над всеми прочими компонентами нервной системы и вмещает в себя настолько большое число информационных потоков, насколько это для человека вообще возможно. Разум может принимать в расчёт не только мир вокруг, но и мир внутри нас; не только настоящий момент, но также завтрашний день, следующий месяц, следующий год, последующие поколения, ход мировой истории в целом.

Таким образом, разум не есть способность мыслить в смысле просто проводить познавательные операции. Это под силу любой нервной системе, и даже одноклеточные организмы обладают когнитивными способностями. Они чрезвычайно эффективны на своей нише, обладают внушающими уважение вычислительными возможностями, но мы всё же не назовём их разумными. Разум есть очень специфический по набору задач орган мышления. Его назначением является объединение всех потоков информации, чтобы наделить коней лимбической системы ясным видением и помочь устранить конфликты между ними ради всеобщего блага.

Человеческий интеллект велик и могуч, но было бы большим преувеличением назвать его явлением неслыханным для природного мира. Это как современная спортивная машина против Форда начала XX века. Конечно, интеллект homo sapiens едет надёжнее и быстрее, чем животный, но механизм тот же самый. А главное, направление у деятельности интеллекта то же, что у наших животных братьев и сестёр. Подчинённый лимбической системе, он в первую очередь занят тем, что борется за основные ресурсы и придумывает, как это лучше сделать. Он ищет способов добыть еды, питья, секса, высокого статуса, ценных сведений и материальных богатств.

Все эти стремления – родом из глубин природной истории. Даже человеческая страсть накапливать имущество и наше понятие о собственности, как уже подчеркивалось, есть прямое продолжение территориальных инстинктов млекопитающих. В этом смысле интеллектуально развитый человек, управляемый лимбической системой, не особенно отличается от животного. Его инструментарий немного иной, но потребности и основные стратегии их удовлетворения те же самые. Волки борются за базовые ресурсы грубой силой, а культурные люди в добавление к грубой силе ещё и умением писать поэмы.

От животных нас более всего отделяет не интеллект и не способность сочинять фразы, возводить общественные институты и конструировать компьютеры. Главное отличие состоит в наличии у человека разума – дорогостоящей для эволюции и высокоуровневой системы управления поведением.

Разум так же мало похож на интеллект, как автомобиль мало похож на ракету. Это совсем иной масштаб деятельности, а самое главное – совсем иное направление для движения. Дело ведь не только в том, что ракета больше или быстрее машины. Ракета следует совсем по иной траектории. У неё иная перспектива, иное видение, иной набор задач, и лишь на ней можно добраться до той царящей над миром вершины, о которой писал Платон. Автомобили человеческого интеллекта обречены на гонки кругами по земному шару, который хоть и прекрасен, но всё же представляет собой лишь малый фрагмент реальности.

Человек отличается от животного не хитроумными интеллектуальными инструментами вроде слов и технических устройств, а тем, ради чего, как и где они начинают применяться. Люди уникальны как существа разумные, но не как существа интеллектуальные. Подобно ракете в сравнении с автомобилем, благодаря разуму мы можем перейти в иное измерение движения, в поистине многомерную реальность. Это новый и широкий простор, где сущность жизни освобождается от удушающего зноя вечной борьбы с миром за статус и иные ресурсы. Для нас распахивается окошко и для чего-то сверх этой древней природной возни.

Кортикальная система управления поведением

С эволюционной точки зрения, полезность высокоуровневых форм мышления очевидна. В простых нервных системах, однако, нет возможности их воплотить. Она начала вырисовываться лишь в ходе усложнения оболочки мозга. Мантия из двух слоёв нервных клеток превратилась в плащ из трёх слоев, а тот в свою очередь развился до шестислойной коры млекопитающих. Освободилось место под вычислительные мощности специального механизма и стал зарождаться разум в строгом смысле этого слова. Хотя зачатки разумной деятельности имеются у всех высокоразвитых млекопитающих, лишь у людей она достаточно сильна, чтобы определять итоговое поведение.

Главным командным центром разума в нашем мозге является дорсолатеральная префронтальная кора (длПФК). Как показывает нейросканирование, больше всего она активируется, когда мы расставляем приоритеты, контролируем лимбические импульсы и принимаем решения с отложенной выгодой [1]. Допустим, нам необходимо потратить силы сейчас, чтобы пожать плоды собственных действий сильно позднее. Это и называется работа. В основе работы лежит энергетическое жертвоприношение или, если точнее, инвестиция. Мы расходуем энергию ради отложенной выгоды в будущем, и таковое умение принадлежит к самой сущности человеческого.

Лимбическая система восстаёт против трудовой деятельности, потому что обладает узким фокусом внимания. Она хочет всё и сразу. Умение взнуздать её лень и строптивость и заняться каким-нибудь долгосрочным проектом есть проявление разумного контроля, который осуществляет длПФК. Другая иллюстрация работы кортикальной системы управления поведением – это когда в нас вскипает ярость и злое слово уже готово сорваться с уст, но мы одёргиваем себя и постепенно успокаиваемся. Возница длПФК натянул поводья.

Для чего именно нужна длПФК, можно особенно хорошо увидеть на примере пациентов с её повреждениями. История нейробиологии вообще очень тесно переплетается с исследованием расстройств мозга, поскольку они дают учёным редкую возможность. Обследуя пациентов с нарушениями в одной и то же области мозга, мы можем оценить специфический вклад этих самых зон в общее функционирование нервной системы.

Как и любые другие, повреждения длПФК могут возникнуть от прямого физического воздействия, например, черепно-мозговой травмы, а также вследствие нейродегенеративного заболевания или раковой опухоли. Клиническая картина при них приблизительно одинакова. Люди начинают демонстрировать неспособность полноценно контролировать импульсы влечения и отторжения, идущие из глубин их лимбической системы. Они становятся агрессивными, грубыми, жадными, гиперсексуальными, капризными.

Для такого пациента самым обычным делом является схватить медсестру за приглянувшуюся часть тела, ударить того, кто ему не понравился или же стащить понравившуюся вещь. Его колесница более не следует никаким чётким маршрутом и сворачивает в сторону по первому же зову победившего инстинкта. Интеллект человека при этом остаётся не затронут, так что он может решать уравнения, понимать сложные тексты, а также прекрасно осознавать глупость своих решений, но вести себя иначе всё же не в силах.

Возница разума захворал и его ослабшие руки выпустили поводья. Некому более приструнить одних коней и добавить прыти другим, выстроить правильную очередность в удовлетворении потребностей и внести порядок в действия. Интеллект оказался в заложниках у низкоуровневых инстинктов и толку от него крайне мало.

Как показывают исследования, не только люди, но и обезьяны с нарушениями в работе дорсолатеральной префронтальной коры всегда предпочитают немедленное удовлетворение первой же возникшей у них потребности [2]. У них отключаются поведенческие тормоза, которые и без того были не очень хорошими. Как следствие, утрачивается всякий навык управлять более широким контекстом собственной жизни, нежели узкий текущий момент. Животное начало этих животных возводится в квадрат и лишается даже тех прототипов разумности, которые всё-таки имеются у столь развитых млекопитающих.

Весьма похожие эффекты мы наблюдаем, если целенаправленно затормозить деятельность длПФК в человеческом мозге. Это становится возможным с помощью такого метода, как ТМС – транскраниальная магнитная стимуляция. На испытуемого надевается шлем или же к его голове подносят специальные панели, которые генерируют мощные магнитные импульсы. Они временно выводят из строя нейроны в выбранной зоне мозга, но при этом не причиняют им никакого долгосрочного вреда.

Один из лучших экспериментов с ТМС провёл в 2006 г. Эрнст Фер из университета Цюриха [3]. Его команда обнаружила, что люди с заторможенной длПФК, как и с повреждённой, будто бы по мановению волшебной палочки утрачивают способность контролировать лимбические порывы. В их потребностях, желаниях, эмоциях и планах начинается смута. При выполнении задач на принятие решений морального или экономического характера они делают то, что ещё десять минут назад показалось бы им смехотворным. Они не могут реализовать своих долгосрочных интересов и не умеют останавливать пагубные побуждения.

Человек с заторможенной длПФК вовсе не становятся глуп в том смысле, что его ум теряет способность к решению абстрактных интеллектуальных задач. Напротив, его речь совершенно нормальна, общие суждения звучат так же разумно, как и раньше, а математические задачки даются ему практически с былой легкостью. Но вот как только речь заходит о том, что ему делать и какое направление выбрать, он оказывается беспомощно глуп. В его информационной модели мира есть мир и есть он сам, но ничто более не объединяет эти части картины в цельном синтезе и не помогает затем применить добытое им знание на практике. Колесница несётся на автопилоте.

Приведённые примеры позволяют понять, как именно работает в человеческом мозге кортикальная система управления поведением. Она надстраивается над лимбической для того, чтобы преодолеть её шаблонность и узость. Разум позволяет нам не только автоматически и полубессознательно реагировать на ситуацию, но и действовать. Открывается возможность окинуть целостным взглядом свои потребности, желания, а также обстоятельства той ситуации, где мы находимся. Тогда мы формируем свежий ответ вместо заготовки.

Под руководством возницы колесница следует не по воле самого сильного коня, не на автопилоте, а отталкиваясь от знания рельефа местности и пункта назначения. Самому сильному коню тогда приходится подождать или навсегда поумерить свою прыть. Слабый же порой получает плетью по бокам и вырывается вперёд. Действию присуща свежесть, информированность, спонтанность – то, что мы называем свободой.

Разум не есть рассудок, а интеллектуальный – не значит разумный

Эксперимент Эрнста Фера содержит одну принципиально важную подробность, на которую будет полезно обратить внимание ещё раз. Люди, у которых длПФК была искусственно заторможена с помощью ТМС, осознавали, что принимаемые ими решения были глупы. Тем не менее они всё равно действовали против своих же интересов.

Исследователи пришли к выводу, что главная функция длПФК – это не более качественно оценить ситуацию, а именно привести в исполнение возникающие рациональные решения. Возница без рук бесполезен, даже если он обладает соколиным зрением. Разум, следовательно, представляет собой не столько систему познания, сколько систему управления нашим поведением. Без разумного контроля интеллект оказывается в заложниках у низкоуровневых модулей нашей психики и предлагаемых ей сценариев.

Каждому, кто подвергал собственное поведение хоть какому-нибудь анализу, знакомо положение испытуемых Эрнста Фера. Мы периодически хорошо знаем, как нам следует поступить, но не можем одолеть нечто внутри себя, что этому яростно сопротивляется. Порой же влияние этих сил настолько велико, что мы погружаемся в гипнотический транс и прыгаем с обрыва, думая, что это усыпанный ягодами весенний луг. Как много пламенных речей произносили герои Достоевского на этот счёт и сколько великих произведений литературы и психологии посвящено отчаянным попыткам возницы справиться с управлением!

Анатомическое и функциональное различие между разумом и интеллектом (или же разумом и рассудком, как его порой называли раньше) позволяет понять многие загадки жизни. Одна из них – это феномен «глупого учёного». Во все эпохи можно было встретить множество людей, чья ясность ума в одних вопросах уравновешивалась полной слепотой во всём остальном. И это не могло не сбивать с толку.

Так, блестящий физик бывает не способен понять ни своей внутренней жизни, ни жизни общественной и культурной. Его суждения во всём за пределами его узкой ниши оказываются невежественны и нелепы. Более того, он зачастую трагически неприспособлен к окружающей жизни. Посвященный в сокровенные тайны материи, этот человек одержим множеством неврозов и не способен устроить ни внутреннюю, ни внешнюю сторону своего существования. Он не умеет управлять эмоциями и желаниями и ему даже не под силу осознать, насколько это важно как для него, так и для всех окружающих.

Тонкие знатоки человеческих душ, вроде великих русских писателей XIX века, регулярно сталкивались с незнанием своей собственной и постыдным неумением навести в ней порядок. Они проигрывали все свои деньги в карты, устраивали самые ребяческие истерики, пили из своих близких последние нервные соки, а также совершали подлинные безумства, о которых затем жалели. Эти умные люди вели себя как дураки, причем сами же себя так характеризовали, но поделать ничего всё равно не могли. У Льва Толстого все дневники исписаны подобными признаниями, как и у Тургенева с Достоевским. Хорошо резюмировал этот общечеловеческий феномен великий пессимист Эмиль Чоран: «Я создан давать мудрые советы – и вести себя как последний дурак».

Мало кто из них, впрочем, хотя бы приблизился к пониманию сущности той коллизии, в которой они раз за разом оказывались. Как и все интеллектуальные люди, они были нагружены ценными знаниями и уникальными навыками и эффективны в некоторой творческой области. Так пчелы блестяще строят ульи, дятлы долбят деревья или же перелётные птицы искусно ориентируются по магнитному полю земли. Тем не менее из-за нехватки цельного и централизованного видения, а самое главное, управления поведением они были так мало способны применить этот богатый арсенал для самого главного – устроения своей жизни и помощи в том другим.

Ничуть не реже высоко интеллектуальные, но слабо разумные люди становятся авторами тяжелейших бедствий не только в своей личной жизни, но и для окружающего их мира. Их богатый умственный инструментарий, их полуслепая и неподконтрольная сама себе рассудочная сила встаёт на службу неврозам лимбической системы и употребляется на то, чтобы вырыть для всех безупречную с инженерной точки зрения яму. Увы, понимание, что делать этого не стоило, приходит запоздало, если приходит вообще.

Конечно, мастерство писать книги или композиции, сочинять теории и решать уравнения вызывает восхищение, однако во многом это всё ещё животное мастерство. Развитый интеллект есть видовой талант homo sapiens, наша фирменная особенность. Подобные специализации имеются у всех существ от дождевых червей до белых акул, и каждая из них по-своему поразительна.

Всё это сказано не чтобы умалить достижения великих учёных и писателей, вообще всех тех, кто в основном и создал человеческую цивилизацию. Но если мы из почтения к их интеллекту и его плодам откажемся увидеть изъяны по части разума (которые, как правило, сознавали и сами эти люди), мы никому не окажем хорошей услуги. Почтение и любовь не должны нас ослеплять: достижения разума даются труднее достижений интеллекта. Более того, они находятся во всех смыслах выше любых проявлений интеллектуальной сноровки – и с отчетливого понимания этого обстоятельства нам открывается перспектива подлинного роста.

Что такое мудрость

Библейский царь Соломон слыл умнейшим из людей. Особенно он запомнился потомкам одним своим горестным прозрением. В книге Екклесиаста царь Соломон произносит следующие слова: «Во многом знании много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь». За последние три тысячелетия к его выводам так или иначе присоединились миллионы потомков, которые на разные лады сетовали на «горе от ума». Точка зрения, что ум делает человека несчастным, настолько плотно въелась в западную культуру, что редко теперь ставится под сомнение. Её успели поддержать и именитые философы, и бесконечный ряд писателей, и даже некоторые психологи, не говоря уже о простых наблюдателях жизни.

Пожалуй, в словах царя есть много правды, но только если сделать принципиальную оговорку, которая, по злой иронии, никогда не делается. Ум делает человека несчастным, когда…

<…>

Смотреть полную версию статьи и подкаста

© Олег Цендровский

Что такое «Письма» и как с ними работать?

Оповещения о новых выпусках // Заказать мою книгу

Telegram // YouTube и другие площадки