# 120. Как саморазвитие превращается в опасный культ и какова главная ошибка современной культуры?

В английском языке есть прекрасная идиома: не заметить слона в комнате. Это значит – не обращать внимания на нечто крайне важное, колоссальное по своему влиянию на ситуацию и потому вполне очевидное. Как правило, эти слова также подразумевают, что «слон» выпал из нашего поля зрения совсем не случайно. Причина здесь не в рассеянности. Мы не замечаем его намеренно или по крайней мере к нашей подчёркнутой невнимательности приложили руку силы бессознательного. Они имеют с этого некую «выгоду».

«Выгода» же их состоит в том, что подобная невнимательность позволяет избежать ответственности. Открытая демонстрация, что мы видим проблему и даже видим её решение, налагает на нас некоторые обязательства. Бегать дальше уже не получится. Как только мы это сделаем, нужно будет что-то предпринимать. Необходимо будет действовать и выпроваживать слона прочь. Пока же мы делаем вид, что всё в порядке, что комната совершенно свободна от представителей современной мегафауны, сохраняется некий шанс, что с нас не спросят и всё само собой образуется.

По ту сторону океана выражение «слон в комнате» пользуется большой популярностью. Мало кто знает, однако, что его корни уходят к самым истокам русской литературы. В 1814 г. прославленный баснописец Иван Крылов написал небольшую юмористическую зарисовку под названием «Любопытный». В ней главный герой отправляется в петербургскую Кунсткамеру. Там, в музее, он может вдоволь насмотреться на диковины со всего света, а в основном – на всякую мелочь.

Рассказывая о недавно состоявшемся посещении, он восторженно восклицает:

«Какие бабочки, букашки,

Козявки, мушки, таракашки!

Одни, как изумруд, другие, как коралл!»

В конце воодушевленного рассказа приятель любопытного господина делится и собственными впечатлениями. Он даёт понять, что его лично более всего в музее поразил слон. Это громада, глыба, возвышающаяся надо всем прочим. Главный герой басни обескуражен. Неужели там и правда был слон? Он несколько смущённо признаётся:

«Ну, братец, виноват:

Слона-то я и не приметил».

С тех пор этот казус из крыловской басни периодически появлялся в русской литературе. В частности, его упоминает Достоевский в своём романе «Бесы». Вскоре, однако, жизненные силы аналогии пошли на убыль и она пропала с литературной сцены. Тогда во второй половине XX века «слон в комнате» внезапно восстал из пепла и обрёл второе рождение в американской журналистике, а оттуда перекочевал и в массовую культуру.

Потерянный слон

Не замечать слона есть для человека самое обычное дело. С одной стороны, это может быть механизм психологической самозащиты, который ограждает нас от ответственности и от сопряженного с ней усилия. По иронии, такая самозащита и оказывается самым надёжным способом психического саморазрушения. С другой же стороны, это одно из главных проявлений невежества в его самых острых формах.

Невежеству вообще, как и психическим заболеваниям, свойственно значительное нарушение баланса в оценке. И «здоровый» невежественный человек, и невротик, и психически больной придают малозначимым вещам очень большое значение. Одновременно, крайне важные в виду их же собственных интересов явления они могут напрочь игнорировать. Их как будто бы и вовсе нет.

При относительно «здоровом» невежестве, неврозе и психозе мы наблюдаем ступенчатое возрастание масштабов одного и того же сбоя в работе ума. В случае психозов, это настолько определяющая их черта, что в современной психиатрии неоднократно высказывалось предложение переименовать шизофрению в «расстройство определения значимости» (salience syndrome).

Шизофреник может ночей не спать после того, как обнаружил у себя дома подозрительный камушек. Он не знает, как этот камушек к нему попал. Его форма вызывает подозрения. Наверняка, это устройство слежения, подброшенное его врагами. Оброненное кем-то случайное слово шизофреник воспринимает как глубокий символ, как знамение, как загадку. Её любой ценой нужно разгадать, от этого зависит судьба всего мира. Вместе с тем, пожар в доме или кровь из открытой раны он может даже не удостоить взгляда.

В современной культуре наблюдается похожий дисбаланс в оценке значимости явлений, и он достиг крайне опасных масштабов. Тем самым культура неумолимо приближается к самой границе с шизофренией – причём по самым строгим клиническим критериям диагноза.

Люди ныне ищут врага везде. Они озабочены поиском обид и обидчиков и выясняют, в чём ещё они являются жертвой сейчас или явились жертвой несколько столетий назад. Они помешаны на обнаружении явных и скрытых форм дискриминации, на выявлении заговоров, махинаций и интриг. Они заглядывают в тёмные углы, отковыривают половицы, извлекают врагов из прошлого и из будущего. Они видят угрозу и вызов в сочетании цветов у скатерти на столе, в рисунке на стене, в расстановке столовых приборов, в улыбке соседа, в составе приглашённых гостей.

Допустим, что это даже не галлюцинации и там и правда есть проблемы. Там есть над чем поработать, есть дискриминация, есть угнетение. Но здесь совсем упускается важность расстановки приоритетов, правильная и сбалансированная расстановка значимости, как и в случае шизофрении.

Крайне нелепо выяснять отношения с родными и соседями, чинить водопровод, менять скатерти и переклеивать обои, когда посреди нашей комнаты стоит слон. Он, право, уже начал скучать в ожидании, когда его заметят и вот-вот присядет на обеденный стол. Вот наш приоритет, вот наша главная проблема.

Но что же это за слон? Это тот факт, что наши глаза застилают эмоции. Нашими решениями и поступками по-хозяйски распоряжаются бессознательные лимбические реакции. Вклад этого неудобного обстоятельства в проблемы личной и общественной жизни оказывается куда больше, чем всё то дурное, что делают люди и делаем мы сами.

Причина проста: это и не что иное есть тот самый источник, из которого все эти поступки берут начало. Мы же, как герой крыловской басни, слона-то и не приметили. Мы изучаем «букашек и таракашек». Мы хотим исправить симптомы, исправить внешние и случайные формы подлинной проблемы, лишь бы не заметить её саму. Мы подметаем за слоном, разгребаем оставленные им кучи, но он сам остаётся невидимкой. Он свободно гуляет по нашей гостиной, ломая и круша всё вокруг.

Да, пожалуй, мы понимаем, что причинять страдание дурно. Но мы не осознаем, что столь же дурно страдать. Мы понимаем, что обижать и подавлять дурно. Но мы не понимаем, что столь же дурно быть обиженным и подавленным. Более того, зачастую это намного хуже, чем обижать и подавлять, поскольку обида превращает в обидчиков нас самих. Затем она превращает нас в тех, кто создаёт всё новых и новых обидчиков и образует весь этот порочный круг.

Омрачения ума ослепляют разум, нагнетают агрессию, водворяют хаос внутри и вовне. Это и есть корень разрушительных поступков, а все те деяния, что мы считаем дурными, есть только его проявления. Страдание и подавленность, обида и гнев только мешают нам дать настоящий отпор. Они лишают руку твёрдости и точности, наполняют нас или страхом, или хищной животной истерией. Мы выведены из равновесия, покрываемся нервной дрожью и совершаем ошибку за ошибкой.

Круговорот жертв и палачей

Конечно, это очень непривычная и даже возмутительная мысль. На неё хочется сорваться криком. Как можно считать вожделение хороших и правильных вещей столь же пагубным, как жажду чего-то заведомо плохого и порочного? Как можно считать страдание от причинённых нам обид опаснее, чем те самые действия, которые причинили нам страдание? Как можно считать гнев против злодеев большей проблемой, чем их злодеяния?

Мы ведь злимся по делу, мы страдаем по веской причине, мы лихорадочно хотим только правильных вещей. Нам кажется, что это всё меняет, но это не так. Плоды перевозбуждения лимбической системы горьки, и не имеет никакого значения, чем именно оно было вызвано.

Отчаяние и гнев жертвы всегда превращают её в палача. Это правило, которое не знает исключений. В некоторых случаях омрачённый ум жертвы казнит лишь сам себя, ибо отчаяние и гнев есть сами по себе казнь. По большей части, однако, мы сочетаем и то и другое; мы объявляем войну как себе, так и избранным нами частям окружающего мира. Каждый палач сперва был жертвой. И каждая жертва мгновенно становится палачом, уверенным, что он вершит социальную справедливость и восстанавливает космическое равновесие. Ум взят в заложники, и он уже ничего не может с собой поделать.

Вот он – слон в комнате. Это понимание, что источник наших проблем, источник дискриминации, источник угнетения есть сам невротизированный и омрачённый ум. Это бурление из возмущения, страдания и ярости, которые мы испытываем по их поводу или по любому другому поводу. Оттуда и выходят чужие и наши собственные разрушительные поступки.

Острые эмоциональные противоречия выбивают разум из колеи, сжимают ум до размеров эго и нагнетают нашу собственную агрессию. Одновременно, они толкают на поступки, которые распаляют уже чужую лимбическую систему. В ответ она так же омрачается и встаёт на путь производства хаоса.

Обиженность делает обидчиком, угнетённость делает угнетателем, страдание делает тем, кто причиняет страдание, а гнев делает тем, кто создаёт дальнейшие причины для гнева. Это бесконечная цепная реакция, и она может быть остановлена не путём лечения симптомов в виде исправления поступков во внешнем мире, а лишь там, внутри, где поступки рождаются.

Пока мы позволяем эмоциям управлять своим поведением, каждое наше действие является ошибкой или непосредственно ведёт к ошибкам. В особенности это касается агрессивных импульсов – совершенно безотносительно к тому, на что они направлены. Если эта проблема не решена хотя бы частично, остальные проблемы уходят на второй план. Сверх того, они становятся непреодолимы. Как бы злой и ослеплённый жаждой ум ни боролся с невзгодами, их число не уменьшится. Все новые и новые обстоятельства будут провоцировать его недовольное бурление, и он продолжит свою эгоцентрическую борьбу.

Чувства не могут ошибаться?

Почему же человечество отказывается замечать столь очевидный корень собственных бед и не уделяет ему достаточно внимания? Это выглядит довольно странно. Когда мы сталкиваемся с чем-то столь невразумительным, полезно последовать примеру древних римлян. В подобных случаях они рекомендовали задавать следующий вопрос: «Cui bono?» «Кому это выгодно?»

Кое-кому это действительно на руку. Наше эго очень заинтересовано в истерике. Оно заинтересовано в том, чтобы страдать и причинять страдание, в том, чтобы возмущаться и вызывать возмущение, в том, чтобы ужасаться, восторгаться, жаждать, гневаться, ссориться и устраивать грызню. Вернее, оно по привычке полагает, что ему это выгодно, ибо эго невежественно.

Когда мы сжимаемся до размеров своего малого ума, мы извращенно смакуем свои неврозы. Нам кажется, что обида, злость и страдание делают нас правыми. Они наделяют правами, позволяют рассчитывать на взыскание долга с окружающих. Если нам плохо и мы были оскорблены, значит, мы вправе рассчитывать на компенсацию.

Невежественный человек часто решает искать себе средств к существованию за счёт того, что грабит других и пьёт их соки. В то время как существует бесчисленное множество способов позаботиться о себе, помогая, создавая и преумножая, он идёт путём причинения вреда, умаления и разрушения. Он как шизофреник, не замечающий учинённого им пожара, который принимается готовить шашлыки в пожирающем его самого огне.

Так и самые невежественные части нашего ума любят устраивать своё бытие на взыскании вымышленных долгов и на попытках грабежа. Пока мы остаёмся в их власти, мы полагаем, что мир нам должен, и он должен по-крупному. Мы хотим затребовать с него всё до последнего гроша, с процентами, а для этого кажется уместным быть обиженными, возмущёнными, страдающими. В некотором узком смысле это крайне удобная позиция, позиция жертвенного лентяя.

Такие омрачения ума укрепляют нашу агрессию и жажду. Эго же состоит из агрессии и жажды, а потому всё, что укрепляет их, укрепляет и его. Они есть средство самовозвеличивания и самоутверждения эго. Таков, следовательно, ответ на римское «Cui bono?» Вот в чём выгода эго. Это есть его сокровенный секрет.

Мы цепляемся за свои разрушительные эмоции и желания, потому что без них малый ум теряет свою ведущую роль. Даже если мы боимся предпринять что-то для реализации своей жажды и агрессии, мы всё равно пребываем в вечном состоянии боевой готовности. Наше страдание, обида, возмущение носят пассивный характер и ходят кругами внутри нашей головы. Мы чувствуем, что мир нам должен, но вместе с тем не осмеливаемся взыскать долг.

Когда пузырь эго надулся, только одно может если и не лопнуть его окончательно, то по крайней мере спустить из него воздух. Это игла знания. Чтобы прорвать защиту эго, её острие должно войти достаточно глубоко. Тогда возникнет вспышка понимания, и пузырь начнёт схлопываться.

Содержащаяся в этой игле правда состоит в том, что наши чувства не просто могут ошибаться. Они делают это постоянно – ежеминутно и ежесекундно. Периодически же их просчёты являются колоссальными и роковыми.

К примеру, ключевая функция отрицательных эмоций есть оповещение об угрозе и мобилизация организма для ответа на неё. Но когда угроза мала, а ум производит на неё сильную реакцию, значит, им была совершена ошибка. И это самое повседневное явление в нашей лимбической системе. Где реальной опасности нет, мы на взводе или и вовсе приходим в ярость. Когда же угроза велика, мы её даже не замечаем. Мы безрассудно оптимистичны. Нам представляется, что всё образуется и беда непременно пройдет мимо.

Случается и так, что вспышка эмоций вместо того, чтобы помочь нам в борьбе с угрозой, мешает дать ей достойный ответ. Мы выведены из равновесия, мы отягощены страхом и сомнениями и истощены внутренним диалогом. Сигнал об опасности оказался союзником этой опасности и не позволяет исправить положение вещей. Вдобавок к этому, эмоциональная реакция на опасность сама может толкнуть нас на действия, которые подвергают нас ещё большей опасности.

Всё это самые банальные и повседневные ошибки чувств. Каждый может найти в собственной биографии множество подобных примеров. В науке и в философской традиции это исследовано вдоль и поперёк. С положительными эмоциями, нашими восторгами и очарованиями, дела обстоят точно так же.

Необходимо забыть эту странную идею, что чувства не ошибаются и что сердце не может быть не право. Ошибаются все. Они же делают это как раз почаще прочих. Если мы страдаем, если мы обижены, из этого не следует, что мы непременно столкнулись с какой-то несправедливостью. И это не значит, что нам чего-то должны. Вполне вероятно, что наибольшей ошибкой в ситуации и наибольшей несправедливостью была как раз наша реакция.

Проблемы неизбежны, но страдание есть наш выбор

В жизни всегда что-то будет идти не по плану. Мир несоизмеримо больше нас, и он меняется. Это значит, обстоятельства вне нашего полного контроля. Проблемы, таким образом, неизбежны. Но вот страдание в ответ на эти проблемы есть наш выбор. Недовольство, возмущение и гнев есть наш выбор. Агрессия и жажда есть наш выбор. И каждый раз это ошибочный выбор – вне всякой зависимости от того, что эти реакции спровоцировало.

Всё это есть просто шум ума, ошибки, которые ведут к новым ошибкам. У нас есть способность и даже склонность производить подобное умственное дребезжание в ответ на события жизни. Но у нас также есть способность устранять его и привносить гармонию. Это тоже выбор, который мы в состоянии сделать.

Шум конфликтующих эмоций плох не с отвлечённой моральной точки зрения, а с самой приземлённой и практической. Это вопрос инженерной эффективности, психологической целесообразности. Это так же дурно, как по рассеянности периодически ломать себе руки и ноги и опрокидывать у себя дома предметы.

Пустое эмоциональное сопротивление ситуации подменяет реальное противодействие, подменяет её усовершенствование и мешает ему. Оно только подливает масло в огонь и оглупляет нас. Мы начинаем «воевать не в ту сторону», избираем себе ложные мишени, не понимаем, когда начать, а когда остановиться.

Ясность познания и конструктивное действие становятся возможны, только когда шум ума смолкает. Следовательно, быть счастливыми, быть спокойными и уравновешенными и следить за порядком в голове есть наш долг. Это не просто наш долг перед самими собой. Это и долг перед другими, перед широким контекстом действительности. Такие люди создают гармонию из хаоса как внутри себя, так и вовне.

В этих словах нет ни поэтического полёта фантазии, ни романтического идеализирования. Это самый что ни на есть холодный математический расчёт, который в своей высшей точке совпадает с самой тёплой любовью к себе и миру.

Культ саморазвития

В наших интересах – наконец-то заметить слона в комнате. Вместо того, чтобы тщетно бороться с симптомами, нам следует уделить внимание сути, внимание тому, что их порождает.

Хотя мы не выбираем то, что происходит в мире, у нас есть некоторая власть над тем, чем наполнен наш ум и что именно мы делаем в возникающих ситуациях. Большей власти, чем эта, просто не нужно. Больший её объём был бы даже губителен. Всемогущество представляется заманчивым лишь при поверхностном взгляде. По сути же, оно бесплодно, статично и невыносимо скучно. В силу своей исчерпанности и бесперспективности в плане движения всякое всемогущество необходимым образом должно обратиться против самого себя. Оно должно ограничить само себя, то есть перестать быть таковым.

Следовательно, та наивысшая власть, которой вообще может обладать существо, есть власть над его собственными действиями и реакциями – над проявлением себя в ситуации, которая вне нашего контроля. Насколько удачен будет этот выбор, зависит от того, насколько упорядочен и развит наш ум. Нам требуется разобраться в расстановке сил внутри и привести это многообразие к гармоничному взаимодействию. Когда мы это понимаем, в нас набирает силу высшее из всех творческих стремлений: стремление ума к познанию и совершенствованию самого себя.

Это стремление зачастую называют саморазвитием, и у нас обычно не возникает ни малейшего сомнения в его благородстве. Оно кажется отлитым из чистого золота. И правда, что может быть лучше саморазвития? Мы так воодушевлены, что забываем обратить внимание на каверзный вопрос: что конкретно саморазвивается в нашем саморазвитии?

По большей части, саморазвитие выглядит как-то так. Мы стараемся избавиться от недостатков и приобрести положительные качества. Мы работаем на будущее и в поте лица выковываем лучшую версию себя. Мы формируем сильные стороны и искореняем слабости, а затем ищем способов удержать и преумножить всё накопленное нами. Очарованность процессом саморазвития мешает увидеть, куда он в действительности направлен и откуда он исходит.

Первоначальный творческий порыв большого ума оказывается перехвачен эго. Он становится средством для его самоутверждения. В этом случае мы развиваемся, чтобы потреблять своё собственное отражение в зеркале. Мы работаем над собой как над стимулом для любования, как над деликатесом для себя самих же, а также как над выставочным экземпляром, который могли бы восхищенно обозревать другие.

Внутренняя работа позволяет эго повысить самооценку и укрепить авторитет. В конце концов, довольство собой есть высшее из лакомств. Это сладчайший из стимулов. Саморазвитие для эго есть новый перспективный рынок, где можно заработать баллы репутации и в своих глазах, и в чужих. Здесь можно приобрести щит из духовности, который отражает атаки нашего сомнения в себе и чужую критику. Так эго получает возможность убедить себя и других, что в действительности оно является своей противоположностью.

Параллельно этому, мы пополняем арсенал своих средств для приобретения ресурсов и увековечивания своей личности и своей собственности. Развиваемые нами полезные качества есть просто инструменты для реализации установки на обладание. Это инструменты накопления и удержания временных форм, которые задвигают содержание на задний план.

Самые светлые примеры саморазвития поражены тем же недугом эгомании; просто он не так заметен. Это иное течение болезни – эгомания в мягкой, но хронической форме.

Допустим, мы поставили перед собой цель стать крайне сведущими и умными. Наши намерения благородны и самоотверженны. Мы хотим принести как можно больше пользы миру и лишь для того двигаемся вперёд сами. Мы решили, что добиться улучшения мира есть самое главное. Потому мы копим знания и навыки, мы взращиваем трудолюбие и дисциплину. Наконец, мы создаем некоторую организацию, которая объединяет людей вокруг этой деятельности и распространяет благие идеи в обществе.

Вне всяких сомнений, нечто хорошее действительно происходит. Но одновременно внутри нас может медленно начаться процесс мутации. Установка на обладание начинает разрастаться. Наша фиксация на хорошем, на достижении и удержании блага понемногу становится разрушительной, она становится «злом». Мы так хотим, чтобы хорошего было больше, а плохого меньше, что уцепляемся за результат и за фантазии о нём.

Во-первых, это цепляние снижает нашу гибкость и адаптивность. Оно привязывает нас к заготовленному представлению о том, как всё должно быть и как всё должно сохраняться. Во-вторых, цепляние порождает конфликты в лимбической системе. Они отнимают силы, зашумляют ум и делают нас глупее.

В итоге, эффективность наших благих трудов снижается. Мы приносим меньше блага, чем могли бы, именно потому, что уцепились. Мы неправильно расставили приоритеты между процессом и результатом, между сутью и формой. Наконец, мы становимся невротичнее и несчастнее.

В особо тяжких случаях мы можем из святого отца превратиться в инквизитора и охотника на ведьм. В истории такое случалось бесчисленное количество раз. Это значит, что претворение блага становится, в сущности, способом агрессивного расширения нашего эго вовне и закрепления наших представлений о благе любой ценой. Нам так хочется блага, что мы готовы стереть в пыль всё и вся, что этому благу мешает. Если же мир не хочет быть облагодетельствован, мы пытаемся загнать его в придуманный нами рай пинками.

То, что началось как искреннее и относительно чистое саморазвитие и добывание блага с небольшой примесью эгомании, мутировало. Эгомания, как раковая опухоль, распространилась по уму. Пятнышко превратилось в жадную чёрную дыру. Мы потеряли контроль и наши поиски блага теперь есть просто ложный фасад для разрушения и увековечивания себя. Они стали своей противоположностью.

Когда мы ориентированы на создание и удержание будущего результата, который кажется нам благим, наша деятельность всегда с червоточинкой. В ней чувствуется изрядная толика установки на обладание. И то, что мы при этом хотим обладать чем-то «хорошим» и даже не для себя, а для других, мало что меняет.

Как и всё, что делает эго, саморазвитие эго основано на сопротивлении времени. В действительности, это просто установка на обладание, направленная внутрь. Ориентация на результат замораживает наше развитие, потому что ограничивает его движение привязкой к узкому шаблону. Чтобы по-настоящему двигаться вперёд, мы должны чаще смотреть перед собой и меньше витать в облаках.

Цепляние помещает восприятие в узкий тоннель и рождает внутри жажду и агрессию. Когда мы заперты в тоннеле эгоцентрического саморазвития, у нас имеется некий образ лучшей версии мира и лучшей версии себя. В уме сложились ожидания и заготовки и постепенно наполнились энергией цепляния. Цепляние придаёт им тяжесть и неподвижность, мешает нам сменить курс. Оно вытягивает энергию и оглупляет. У нас есть чёткий план, и мы концентрируемся на нём и им заворожены. Мы стремимся притянуть жизнь к заготовленному нами шаблону и затем увековечить своё достижение.

Да, в тоннеле возможно крайне быстрое движение. Но вместе с тем при всей набранной нами скорости в тоннеле сохраняется сущностная неподвижность. Статичным остаётся самое главное: траектория нашего движения. При эгоцентрическом саморазвитии мы несёмся на бешеной скорости и приобретаем разнообразные «полезные» качества, но, в сущности, мы остаёмся на месте.

Движение в тоннеле эго осуществляется по жёсткой траектории и не находится в живом контакте с ситуацией. Оно поражено трупным окоченением. Так и саморазвитие эго при всей видимой динамике внутренних перемен сохраняет неподвижность в главном. Мы обрастаем ожиданиями, прекращаем корректировать свои умственные заготовки и закатываем себя в консервную банку. Мы расходуем энергию на тщетное цепляние, и это мешает менять траекторию.

Эго делает культ из всего, за что уцепляется. Культ же означает, что мы оказываемся подчинены объекту своей фиксации. При эгоцентрическом саморазвитии мы служим своим ожиданиям и увековечиванию внутренних достижений. Процесс творческого проявления, требующий чуткого внимания к обстоятельствам, оказывается ставится в зависимость от омертвевших представлений о результате.

Всё это есть своего рода сбой программы – кусающая свой хвост змея, бытие, свернувшееся в узел. Это обречённая попытка создать островок неподвластной изменениям личной территории. Мы твёрдо решаем, какими нам нужно стать и эмоционально срастаемся с собственными планами. Именно это мешает нам увидеть то, что действительно есть сейчас. Мы ставим телегу впереди лошади, результат впереди творческого проявления сейчас, обладание впереди бытия. Элементы те же, но их порядок и расстановка приоритетов – не те. Вот что является коренным препятствием для нашего развития.

Саморазвитие вне тоннеля

В здоровом организме всегда присутствуют раковые клетки. До тех пор, пока они своевременно уничтожаются нашей иммунной системой, они не несут особой угрозы. Так и наш ум вполне может быть здоровым, содержа в себе семена эгомании. Мы можем даже подпитываться собственной жаждой блага и жаждой его увековечивания, а также своей агрессией против дурного.

Установка на обладание есть, однако, весьма опасная помощница. Её семена могут в любой момент почувствовать себя слишком комфортно и начать бесконтрольно расти. Чтобы этого избежать, мы можем всё больше и больше подпитывать свою деятельность из иного источника и заимствовать энергию большого ума. Тогда мы будем свободны и от сопряженных с установкой на обладание побочных эффектов.

Когда мы движимы установкой на бытие, то, строго говоря, мы вообще не стремимся стать лучше или же сделать мир лучше. У нас нет задачи устранять страдание, распутывать узлы неврозов, обретать счастье или дарить счастье кому-то ещё. Мы не пытаемся подогнать ситуацию под некий светлый образ себя и мира, созревший у нас в голове, а затем удержать их там. Мы понимаем, что наше сопротивление времени есть сопротивление самим себе, поскольку в основе мы и есть та творческая стихия, которую пытаемся остановить.

При установке на бытие мы просто познаём то, что уже есть прямо сейчас, и проявляем себя в нём, в прямом контакте со структурой ситуации. Мы делаем это опять, опять и опять. Мы познаём и принимаем эту боль или эту радость, эту трагедию или этот праздник, эту неудачу или эту удачу, этот невроз или это избавление от невроза.

Если нам удаётся увидеть незамутнённым взглядом и принять то, что есть, мы спонтанным образом производим конструктивное действие. В результате, мы становимся лучше, а страдание отступает. Клубки невротических реакций распутываются, и мир вокруг испытывает на себе организующее воздействие нашей творческой силы. Конструктивная связь населяющих его существ, вещей, идей и смыслов возрастает, мера его гармонии повышается. Это и значит, что сам мир становится лучше.

Самый тонкий момент здесь именно в том, что это всё оказывается своего рода побочным эффектом нашего знания себя и мира сейчас и от действия в нём сейчас.

«Лучше» нельзя стать, лучше можно только быть. Хорошим нельзя обладать, хорошее нельзя увековечить – как, собственно, и плохое. Да и сами понятия «хорошо» и «плохо» есть лишь подвижные ориентиры внутри конкретной и подвижной системы координат.

С лингвистической точки зрения, достижение, в том числе внутреннее достижение, есть отглагольное существительное. Саморазвитие также есть отглагольное существительное. По своей природе, однако, они ближе к глаголу – к вечному и динамически меняющемуся действию. Этот глагол приобретает некоторое подобие существительного именно вследствие своего постоянного разворачивания.

Достижение и саморазвитие – это то происходит сейчас, а не то, что мы закатали или закатаем в очередную консервную банку для обладания ею во веки вечные. Когда достижение и саморазвитие сейчас оказываются подчинены результату потом, а затем упрямому сохранению этого результата, они неумолимо превращаются в эгоманию и в культ. Утрачивается их связь с динамикой жизни.

Конечно, результат нашей деятельности крайне важен. Однако он сам, как и его сохранение, есть вещь вторичная. Одно другому здесь никак не противоречит: второстепенное может быть крайне важно. Это почётное второе место, серебряная медаль, сразу за золотом. Временная форма не должна стоять впереди вечного содержания, а телега не должна располагаться перед самым носом у лошади.

Это значит, что заготовки и ожидания, планы и внимание к результату нужны нам как инструменты для чего-то более важного. Инструменты не должны затмевать того, ради чего они существуют и что их создало.

Пока для нас главным остаётся создавать и удерживать нечто «хорошее» и всеми силами давить нечто «плохое», мы всё ещё действуем невежественно. Мы невротически стараемся нарисовать красивый и ровный круг на воде, забывая, что для этого нужно быть внимательным к тому, каково состояние потока именно сейчас.

Акцент на достижениях и, в частности, на результатах саморазвития порождает переизбыток цепляния за предубеждения и всякого рода физическую и умственную собственность. Всё это добро становится бременем и превращается в фильтр восприятия, через который мы пропускаем всякий опыт жизни.

Ничто не может быть удержано и законсервировано навеки. В том числе не могут быть удержаны и наши достижения по части саморазвития и построения прекрасного светлого мира. Если мы и мир и станем «лучше», то лишь на миг. Однако хотя стать лучше нельзя, лучше можно быть, лучше можно становиться. И этого более чем достаточно. И чтобы быть лучше уже сейчас и не превратиться в консервных маньяков, мы должны быть постоянно открытыми переменам и двигаться вместе с ситуацией.

В риторических целях и для простоты понимания мы, конечно, можем утверждать, что хотим стать лучше и сделать мир лучше, что мы боремся с несчастьем и водворяем счастье, что мы несем свет знания во тьму невежества. Мы идём к некоему результату. Это всё правдивые утверждения, но это правда на пониженном уровне точности. Это правда в низком разрешении, в низком качестве. Она мало весит, легко читается на широком диапазоне устройств, а потому удобна. Ей удобно делиться, её удобно хранить на жестком диске, но в конце концов наступает момент, когда мы понимаем изъяны такого подхода.

Мы можем увидеть изображение бытия ярче и чётче. Это и будет установка на бытие. Конечно, она весит больше, не каждый ум может её с ходу прочитать и переварить, но несомые ей преимущества того стоят. На этом изображении в высоком разрешении становится понятно, что нельзя стать лучше или стать хуже; лучше или хуже можно только быть и становиться. Вот на чём должен быть сделан акцент. Цепляние же за результаты и фантазии о том, каким мир должен стать вовеки веков, только мешают этому миру дышать свободнее и радостнее.

Бытие как творчество

Нобелевский лауреат по физике Ричард Фейнман в своей лекции однажды произнёс: «Я думаю, можно с уверенностью утверждать, что никто не понимает квантовую механику». На тот же манер выражался и Нильс Бор, другой великий учёный и Нобелевский лауреат по физике. Пожалуй, проще было бы назвать тех выдающихся создателей квантовой теории, которые бы не говорили что-то подобное – настолько их было мало.

Здесь мы имеем дело с чем-то крайне похожим. Как и квантовая механика, оно идёт вразрез с нашими глубинными интуициями. Вместе с тем, оно демонстрирует свою правоту в ходе жизненных экспериментов, оно работает. Это квантовая механика духа.

Вслед за Фейнманом, мы можем…

<…>

Смотреть полную версию статьи и подкаста

© Олег Цендровский

Что такое «Письма» и как с ними работать?

Оповещения о новых выпусках // Заказать мою книгу

Telegram // YouTube и другие площадки