# 228. Почему ориентация на рост так важна в любом возрасте и как открытость будущему меняет мотивацию и восприятие?

В молодости мы более открыты и непосредственны, в нашей жизни много нового опыта, и мы умеем удивляться ее тайне, однако в такой формулировке — это все еще пассивные свойства. В основе всех качеств молодости лежит одна фундаментальная сила, которая непрерывно подталкивает нас к освоению новых территорий, — наша ориентация на рост. Когда мы молоды, мы не просто открыты новому; мы активно ищем его и создаем. И, если мы посмотрим на людей во второй половине жизни, которые производят впечатление необычайно юных, они также ориентированы на рост.

К сожалению, ориентация на рост снискала себе дурную славу. В духовных традициях и контркультуре она воспринимается как болезненное эгоистическое стремление, капиталистическая одержимость, алчность, невроз. Считается, что мудрость жизни учит нас замедляться, отпускать и в конечном итоге прекращать расти вширь и вглубь. Это ложное и вредное представление. Овладевая своим умом, мы и правда замедляемся, но лишь для того, чтобы перегруппироваться и изменить направление и тип своего движения, а никоим образом не остановить его.

Духовная практика всегда выстраивалась вокруг идеи роста, и в куда большей степени, чем экономика, политика или любая иная сфера жизни. Ее особенность состоит лишь в том, что она иначе прочерчивает траекторию нашего развития. Мы отказываемся от роста в жадности и цеплянии, от одержимости обладанием вещами, достижениями и чужими симпатиями, от болезненного роста нашей мании контроля и агрессии. Вместо этого мы растем в осознанности, мудрости, невозмутимости, отпускании, искусности наших взаимоотношений с другими, любви, созидании и щедрости к миру вокруг.

Следует признать, что то, как мы растем в духовной практике, столь разительно отличается от того, что люди понимают под ростом в своей повседневной жизни, что в педагогических целях учителя часто отказывались от самих понятий развития и роста. Их поступки, однако, были красноречивее всяких слов: всю свою жизнь они демонстрировали необычайно бурную внутреннюю и внешнюю экспансию и потому так долго оставались молодыми.

На Западе Аджан Чаа запомнился как невероятно мягкий учитель с прекрасным чувством юмора и очень расслабленной манерой общения. К такому стилю поведения он и правда тяготел в последние 10–15 лет активного преподавания. Когда Аджан Чаа был моложе, однако, он производил совсем другое впечатление. В возрасте приблизительно с 35 до 45 лет Аджан Чаа был чрезвычайно серьезен и целеустремлен, следовал строжайшей личной дисциплине и вкладывал в практику неимоверное количество усилий.

В те времена его глаза полыхали огнем, он был беспощаден к омрачениям и беспощадно требователен к своим ученикам. Он воплощал неутомимость, несгибаемость и тотальную преданность практике и, точно благой диктатор, держал всех в ежовых рукавицах, вызывая у монахов смесь благоговейного страха и глубочайшей любви. Его монастырь Ват Па Понг в ранние годы походил на военный лагерь, где монахи денно и нощно сражались с невежеством и цеплянием, но сражались не грубой силой, а безоговорочным усердием, отпусканием и постоянной осознанностью.

Конечно, Аджан Чаа не набрасывался на лентяев и нарушителей дисциплины с кулаками или грубыми словами. Он просто запоминал их и их поступки, не произнося ни слова или же ограничиваясь лишь шутливым замечанием, а поздним вечером созывал всеобщее собрание монахов и давал крайне долгое и тягучее назидательное наставление, вдохновленное этим случаем. Оно могло длиться три часа, четыре, даже семь и уходить глубоко в ночь, тем самым лишая всю общину возможности поспать. Сам Аджан Чаа мог обходиться без сна как будто бы без всяких проблем, но вот его монахам было очень тяжело. Как следствие, нарушения были невероятно редкими.

Режим подготовки был крайне строгим и тяжелым; многие не выдерживали и уходили. Тем не менее именно в этот период монастырь Ват Па Понг разросся, приобрел славу по всей стране и затем по всему миру. И именно в этот период личная практика Аджана Чаа предположительно достигла пика своего совершенства. Тогда он проделал работу, позволившую ему позже немного расслабиться. Многие монахи вспоминают время безоговорочной ориентации на рост со всеми его тяготами как золотые годы, когда и Аджан Чаа был молод, и монастырь был молод.

Если мы вспомним историю Будды, то и он в свои юные годы в поисках просветления прилагал неимоверные усилия и был крайне целеустремлен. Это также была тотальная ориентация на рост. Да, многие его усилия были ложно направленными, как он сам в том признавался, однако без них не случилось бы и тех усилий, которые били точно в цель.

Воля к расширению себя, к созиданию и свободному высвобождению творческой энергии — это основная потребность любого живого организма, включая древнейших одноклеточных. Самые примитивные живые существа расширяют себя очень прямолинейно: через размножение, освоение пространства и элементарные формы обучения. По мере развития нервной системы, однако, перед нашей исконной творческой способностью открывается все больше возможностей. Пока мы живы, мы созидаем. И лишь пока мы созидаем, мы живы.

Это означает, что наша ориентация на рост может естественным образом смягчиться с годами, но она не должна исчезать, ибо вместе с ней уйдет сама жизненная энергия. Аджан Чаа стал мягче с годами, но он никоим образом не «размяк», не отпустил поводья. Он продолжал активно учить Дхамме, медитировал, принимал тысячи посетителей и готовил сотни монахов. Будда и его ученики даже в возрасте за восемьдесят лет вели неутомимую деятельность по распространению знания среди тысяч людей и управлению гигантской монашеской общиной. Ни для кого из них не было даже речи о том, чтобы просто все отпустить и бесцельно дрейфовать в настоящем моменте, как высокодуховные бездельники.

Истинное принятие и пребывание в настоящем — это не прозябание и не пассивное смирение с тем, что есть, а принятие тех творческих возможностей, которые заложены в нас самих и в ситуации прямо сейчас. Наше будущее уже здесь, динамика уже здесь, непостоянство уже здесь — в виде потенциала, который постепенно раскрывает сам себя. Тот, кто не принимает динамику ситуации, а принимает только ее статику, в итоге отрекается от наибольшей и самой важной части этого мира.

Довольно часто в зрелости ориентация на рост не замедляется, а лишь меняет свой подход. Грубая экспансия первой половины жизни, когда мы расточительно высвобождали свои силы и допускали множество просчетов, сменяется более экономным, сбалансированным и ориентированным на глубину ростом.

Эта естественная цикличность человеческого развития хорошо прослеживается в биографиях духовных учителей, ученых, писателей и художников. В молодости — резкий рывок, революция, попытка радикального изменения и обильный урожай ошибок. Человек щедро высвобождает свою творческую энергию, рискует, терпит неудачи, разбрасывается ресурсами и возможностями, мечется из стороны в сторону, пробует совершить прорыв и переворачивает собственную жизнь. Достигнув определенного плато, он начинает остывать и осваивает более сдержанный и сбалансированный стиль движения. На смену революционному изменению приходит эволюционное.

Отличие ориентации на рост в первой и во второй половине жизни прекрасно видно на примере Микеланджело. В двадцать с лишним лет он высекает «Пьету» и «Давида» — это период революционного рывка, невероятной физической и творческой дерзости, когда он буквально переворачивает представление о том, что возможно сделать из мрамора. В тридцать с лишним лет он расписывает свод Сикстинской капеллы — и это по-прежнему этап титанической экспансии, в которой он бросает вызов самому себе. К шестидесяти годам, однако, характер его усилий меняется. Вернувшись в Сикстинскую капеллу, чтобы написать «Страшный суд», Микеланджело уже не борется с материалом, как гладиатор: его работа становится более символически насыщенной и композиционно сложной. Параллельно он все глубже погружается в архитектуру, проектируя пространства, где от него требуется не усилие резца, а тонкость инженерного и художественного мышления.

В самые последние годы жизни, когда Микеланджело было уже за восемьдесят, он обращает все больше своих сил к философии, поэзии и рисункам, которые поражают своей незавершенностью, хрупкостью и изящной красотой. Он перешел от количественного освоения новых и масштабных форм к качественному углублению в ту великую простоту, что всегда была у него перед глазами.

К сожалению, многие останавливаются не на стадии эволюционного роста, а на стадии плато. Они достигают профессиональной или жизненной компетентности и решают, что дальше можно уже не идти. Микеланджело продолжал работать и учиться до последних дней жизни. Будучи глубоким стариком (он лишь немногим не дожил до 89 лет), он проектировал колоссальный купол Собора Святого Петра в Риме и, превозмогая сильные боли в суставах, высекал свои последние скульптуры. Ориентация на рост сохраняла в нем молодость и витальность и делала вторую половину жизни не доживанием, а продолжением творческого акта.

Две траектории роста

Ориентация на рост может проходить по двум основным траекториям: экстенсивной и интенсивной. При экстенсивном росте мы развиваемся вширь, с акцентом на количественное расширение наших жизненных горизонтов: мы осваиваем новый опыт и информацию, вещи и статус, занятия и цели, вызовы и подходы. Мы поддерживаем волю к расширению границ и приобретению навыков, заступаем на неосвоенные территории и беремся за нестандартные задачи.

При интенсивном росте мы движемся вглубь и отдаем приоритет не количественному, а качественному развитию. Здесь новизну создает не смена внешних стимулов, а смена способа их встречи и исследования: внимание, направленное на то, что раньше ускользало, вопрос, заданный там, где раньше был готовый ответ, пауза там, где раньше была автоматическая реакция. Мы не столько ищем новые территории, занятия и задачи, сколько раскрываем свежесть и новизну в тех сферах, темах и предметах, которые нам уже знакомы.

В то время как экстенсивный рост повышает объем новизны в нашей жизни в основном за счет смены декораций и объектов приложения усилий, наша непосредственность и способность удивляться есть ключевое условие для интенсивного роста. Мы не пытаемся приобрести как можно больше информации, а создаем новое знание и новую мудрость из той информации, что уже есть в нашей голове. Мы углубляемся в уже освоенные территории и замечаем, что на самом деле они никогда не были освоены полностью, ибо находим на них все новые возможности для дальнейшего движения.

Общая динамика человеческой жизни такова, что во второй ее половине революционный рост все более сменяется эволюционным, а экстенсивный — интенсивным.

С одной стороны, это происходит, потому что подход грубой количественной экспансии исчерпывает себя в силу повторяемости нашего опыта и закона убывающей отдачи. Мы понимаем, что сотня новых книг уже не принесут нам так много пользы, как это было в прошлом, десять новых путешествий не распахнут перед нами те же горизонты, что и раньше, а увеличение дохода в два раза не сделает нас в два раза богаче. Количественный рост важен для первой половины жизни, но с каждым годом его отдача сходит на нет в силу базовых законов нейрофизиологии. Грубо говоря, для получения подлинной новизны и продолжения развития нам теперь нужно не прочесть еще сотню книг, как это было раньше, а прочесть одну книгу или десять книг совсем по-особому.

С другой стороны, за годы жизни мы успеваем многое попробовать, сделать выводы и остановиться на том, что более всего соответствует нашей натуре и предрасположенностям. Мы провели несколько десятилетий в поисках, метаниях, сомнениях и пробах, и они принесли нам определенную ясность. Теперь мы можем начать копать вглубь, а не вширь; начать интенсивно исследовать и приумножать то, что продемонстрировало свою эффективность и действительно этого заслуживает.

Ультимативную форму интенсивного роста представляет собой духовная практика. Благодаря ей мы понимаем, что за самым ценным нам вообще не нужно было куда-либо идти. Мы ушли из своего дома в многолетние странствия по всему миру лишь за тем, чтобы потом вернуться домой, взглянуть на свой дом умудренным взглядом и наконец-то оценить его по достоинству. Этот дом есть наш собственный ум. Все, что мы искали и к чему стремились — сила, счастье, свобода, покой, знание — доступно здесь и сейчас, в самом нашем уме, в тех фундаментальных психологических навыках, с которыми мы подходим к самому процессу жизни. Чем дальше мы уходим от своего истинного дома, тем меньше у нас шансов достичь реализации наших главных ценностей. Впрочем, это не значит, что нам не были нужны все эти путешествия. Не покинув родины, не побывав на чужбине, не пережив тягот и лишений в погоне за обладанием, наш Одиссей никогда бы не оценил своего дома по достоинству и всю жизнь грезил бы о чем-то далеком.

Аттракторные состояния, или Почему путешествия нас «перезагружают»

Интенсивный рост во второй половине жизни является безусловным приоритетом как в виде работы над качествами ума, так и в виде углубления в избранные направления деятельности. Тем не менее это не значит, что про экстенсивный рост можно забыть, ибо эти направления тесно связаны.

Новизна в ее грубой и сырой форме является сильнейшим стимулятором нашей жизненной энергии, вшитым в функционирование нервной системы на самом глубоком уровне. То, как это работает, можно хорошо понять на примере путешествий.

Когда мы оказываемся в совершенно новом месте с другим климатом, культурой, природой и энергетикой, наш мозг подвергается мощному стихийному воздействию новизны. Краски, звуки, запахи, вкусы, огромные потоки необычной информации обрушиваются на органы чувств, опрокидывают сложившиеся у нас ожидания и заставляют нас обратить пристальное внимание на происходящее, ибо оно может содержать как неизвестные угрозы, так и прекрасные возможности. При столкновении с новым опытом в такой концентрации (если мы, конечно, открываемся ему, а не начинаем сопротивляться) наш мозг начинает усиленно производить дофамин и норадреналин, что повышает уровень бдительности, дает нам прилив энергии и мотивации и запускает процессы исследования мира и обучения.

Всплеск гормонов и нейромедиаторов — это чрезвычайно краткосрочное явление, поэтому он не может объяснить того факта, что столкновение с новым опытом нередко меняет наше состояние на очень длительные периоды времени. На это имеется более глубокая причина.

В обычном течении жизни, когда события развиваются предсказуемо и наша модель мира кажется устойчивой, ум теряет резоны обращать пристальное внимание на то, что происходит. Он перестает исследовать среду, и уровень мотивации падает. Чем же ему заниматься? Правильно: копаться в себе, вспоминать прошлое, фантазировать о будущем, желать и тревожиться. В повседневности в нашем мозге активно работает сеть стандартного режима (англ. default mode network). Она производит в уме многочисленные мысли, образы, желания и эмоции, затем они начинают повторяться и образуют жесткие, навязчивые паттерны активности, в которые мы скатываемся вновь и вновь.

В математике и нейробиологии навязчивые паттерны, куда система периодически возвращается, называются аттракторными состояниями, которые изображают в виде углублений или впадин на ландшафте. Ригидные ожидания, циклические мысли, хронический стресс, депрессия, вредные привычки и даже усталость — все это примеры аттракторов, в которые наш ум по разным причинам скатывается и затем очень долго не может из них выбраться.

Дабы вылезти из ямы негативного аттрактора, нам требуется мощный дестабилизирующий импульс. Нас нужно хорошенько встряхнуть. Когда мы…

<…>

Смотреть полную версию статьи и подкаста

© Олег Цендровский

Что такое «Письма» и как с ними работать?

Заказать новую книгу автора (2025 г.)

Оповещения о новых выпусках

Telegram // YouTube и другие площадки