Анализ детских воспоминаний

Ранее мы рассматривали техники психоанализа с точки зрения поведенческого подхода. В основе психоаналитической терапии лежит метод интерпретации свободных ассоциаций. Один из видов интерпретации — генетическая, когда клиент говорит о прошлом в свободной форме, а терапевт находит взаимосвязи между прошлым и настоящим. Рассмотрим, какие механизмы задействованы в интерпретации событий детства с точки зрения анализа поведения.

Статья основана на выпуске S04E03 подкаста не.психологии «Анализ детства и ложные воспоминания» (Youtube, Яндекс Музыка, Apple Podcasts).

Аналоги проблемного поведения в истории детства

В процессе разговора о детстве предполагается, что клиент сам спонтанно вспоминает об известных событиях, терапевт может не задавать конкретных вопросов. Воспоминания о детстве зачастую могут быть нейтральными, не содержать в себе болезненных переживаний или травмирующих событий, при этом давая ценную информацию о взаимоотношениях с окружением. Детство — это ранняя история подкрепления.

Когда мы говорим об истории подкрепления и оперантном обусловливании, мы подразумеваем процессы, растянутые во времени. Известно, что проблемное поведение возникает не на сессии, а имеет долгую формирующую историю, что у поведения есть преемственность. Поведенческая психология базируется на идее преемственности, изучая, как поведение настоящего связано с поведением прошлого. Схожие принципы существуют в эволюционной биологии. Ответить на вопрос, почему жирафы обладают длинной шеей, возможно, если взглянуть на историю отбора средой различных признаков предков жирафа. Естественный отбор оставляет наиболее удачные признаки, отвечающие актуальным обстоятельствам.

Поведение формируется схожим образом. Если смотреть на проблемы клиента в ретроспективе, можно увидеть, как среда отбирала проблемное поведение, наказывая альтернативные активности. Прототип проблемного поведения встретится в истории детства, к примеру, в виде функциональных аналогов.

Функциональные аналоги — активности, которые выполняют схожую функцию. Пассивность при депрессии может выглядеть как отказ на предложение встретиться с друзьями. Похожим образом клиент будет реагировать на любое предложение чем-то заняться, подбирая аргументы, почему идея плохая. Подробнее о функциональных аналогах мы говорили в третьем сезоне подкаста «не.психологии» (YouTube, Яндекс Музыка, Apple Podcasts).

Так, история подкрепления и наказания прошлого задают условия для адаптации в настоящем. Проблемное поведение — результат адаптации, которая необязательно оптимальна, но приемлема. Проблемное поведение выполняет охранную функцию, помогая не допустить новых эпизодов принуждения и наказания.

Проблемное поведение как результат истории принуждения или имитации

История подкрепления — история взаимоотношений поведения и последствий. Она может формироваться двумя путями.

С одной стороны, она может структурироваться за счет оперантного обусловливания. Допустим, ребенок проявил инициативу и помыл посуду, но столкнулся с осуждением, что сделал это недостаточно хорошо. Возникает риск, что поведение перестанет воспроизводиться, столкнувшись с положительным наказанием. Образуется конфликт между ожиданиями общества, что посуду следует держать в чистоте, и избеганием мытья посуды со стороны человека.

Другой вариант формирования истории — генерализованная имитация. Возможно, к ребенку не применяли наказание, но он имел возможность наблюдать, как окружение реагирует на схожее поведение негативно, как на что-то плохое.

Приведем пример из практики — эпизод из детства клиента. Восьмилетний ребенок захотел делать зарядку по утрам и попросил родителей о помощи. Семья с энтузиазмом взялась помогать: организовала график зарядки, нарисовала табличку, поддержала в начинании. Несмотря на кажущуюся благоприятность обстановки, в какой-то момент ребёнок перестает делать зарядку и начинает чувствовать себя плохо по этому поводу. Никакого наказания со стороны семьи не наблюдается. Почему занятий зарядкой больше не происходит?

В результате дополнительных вопросов к клиенту удается выяснить, что его родители — очень исполнительные люди, и когда что-то идет не по плану, сами начинают сильно переживать: расстраиваются, плачут, злятся.

Пропуск зарядки, как и сама зарядка, становится тесно сопряжен со стрессом, и реагировать на отклонение от расписания негибко, как на что-то плохое, ребенок научился у родителей.

Это пример ситуации, где взаимосвязи между поведением и последствиями устанавливаются не в истории самого индивида, а в истории окружения, но перенимаются индивидом по принципу имитации. Имитация также возникает в результате оперантной истории, но кроме этого становится самостоятельным источником информации для истории подкрепления (см. раздел Infant Imitation Research, глава 11).

Несмотря на то, что история проблемного поведения может насчитывать тысячи часов, его эффективная коррекция возможна. Скорость коррекции зависит от частоты эпизодов, в которых можно применить новую историю подкрепления.

Фрейд, «человек-волк» и упущенные эпизоды истории подкрепления

Работа «Из истории одного детского невроза» (1918) З. Фрейда подробно описывает один из самых известных, сложных и неоднозначных случаев практики психоаналитика. Речь идет об интерпретации детства русского помещика Сергея Панкеева, названного в работе «человеком-волком» из-за сна, легшего в основу для анализа.

На момент знакомства с Фрейдом Сергей Панкеев страдал от ухудшений здоровья и сообщал, что живет, ощущая себя отделенным от мира загадочной «пеленой».

Сергей подробно описал события своего детства, и эти подробности Фрейд приводит в книге. Многие наблюдения можно назвать неполными или случайными, но поведенческий взгляд на анализ детства позволяет обозначить, каких данных не хватает для эффективных интервенций и предположений. Попробуем рассмотреть некоторые детали и выяснить, какой историей подкрепления могло быть сформировано поведение в настоящем, и какими могли быть источники имитации проблемного поведения.

Симптоматике актуальной проблемы отводится не так много описания, но нам известны детали, которыми поделился пациент о детстве. У Сергея наблюдалась боязнь насекомых и некоторых животных. У мальчика были сложные отношения с сестрой, которая не упускала возможности пугать его, показывая изображение волка из книжки. Однажды, в погоне за бабочкой, мальчик испытал приступ страха, что вынудило его остановиться. Для мальчика было характерно навязчивое поведение, сопровождающее религиозные ритуалы.

Однажды в детстве пациенту приснился кошмар. Сергей лежал в кровати. Открылось окно, за которым, на ветках дерева, сидели несколько белых волков, пристально и угрожающе смотревших на мальчика. У волков был странный вид, мальчик испытал ужас и закричал. На крик прибежала няня, и ушло какое-то время, прежде чем мальчик смог успокоиться и вернуться ко сну.

«Он всегда подчеркивал, что два момента сновидения произвели на него самое сильное впечатление, во-первых – полное спокойствие и неподвижность волков и, во-вторых, напряженное внимание, с которым они на него глядели. Так же казалось ему замечательным то длительное чувство реальности, которым закончился сон.»

Симптомы «ощущения пелены» и пристальное внимание к «чувству реальности» во сне могут говорить о возможной диссоциации.

Следя за интерпретациями Фрейда, можно заметить, что эпизоды детства, где мальчик проявлял себя включенным в ситуацию, был инициативным — сопровождались различными фобиями. Теоретически, Фрейд мог выяснить, как близкие люди, к примеру отец — с образом которого он связывает разное проблемное поведение — реагировали на инициативу в поведении Сергея.

Описывается период, где из покладистого мальчика Сергей стал раздражительным и вредным. Родители были обеспокоены таким поведением и начали активно искать причину, в конечном счете обнаружив ее в гувернантке. Такая обеспокоенность может косвенно указывать на неприятие активного и оживленного поведения мальчика, которое могло наказываться. Наказание вовлеченности мальчика могло приводить к фобиям и проявляться в форме диссоциации в настоящем.

Позже упоминается эпизод, где отец Сергея во время гуляний видит змею и разрубает ее на куски палкой. Данное событие запомнилось Сергею, но с точки зрения поведенческого анализа, само наблюдение эпизода не могло повлиять на поведение мальчика, так как не было последствием действий клиента, и клиент не стал имитировать разрубание змей. Ряд описаний Фрейда свидетельствуют о том, что у Сергея существовал страх перед фигурой отца. Можно предположить, что мальчик имитировал страх перед отцом. Нам не сообщается, кто в окружении мог испытывать страх перед отцом в моменты агрессии, проявляемой им, как в ситуации со змеей. Вопросы, кто и каким образам мог выступить источником для имитации стресса перед отцом остаются открытыми.

Фрейд не уточнил важные детали контекста, которые бы могли позволить выстроить взаимосвязи между историями поведения Сергея и его окружения и предложить варианты эффективных интервенций.

Резюмируя, подобно естественному отбору признаков, поведение отбирается средой. История подкрепления и принуждения определяют адаптации в настоящем. История подкрепления структурируется за счет оперантного обусловливания или по принципу имитации.

В терапевтической работе важно учитывать детали контекста, которые связывают события прошлого и настоящего, и рассматривать функциональные аналоги проблемного поведения.

Анализ детства — один из способов сформировать матрицу последствий, увидеть систему отношений поведения и среды клиента. Воспоминания не обязаны быть достоверными, они, подобно разговору о сновидениях, позволяют выделить факторы среды, ограничивающие от желаемого поведения.

Дополнительная литература

1. Kohlenberg, R. J., & Tsai, M. (1991). Functional Analytic Psychotherapy. Springer US. https://doi.org/10.1007/978-0-387-70855-3 ('Rule 5: Give Interpretations of Variables That Affect Client Behavior')
2. Pierce, W. D., Cheney, C. D., Rasmussen, E. B., & Clay, C. J. (2022). Behavior Analysis and Learning. Routledge. https://doi.org/10.4324/9781003202622 (ch. 'Correspondence Relations: Imitation and Rule-Governed Behavior')

Автор материала Иван Чистяков, текст подготовил Артем Ефремов, отредактировал Иван Воронин, иллюстрация и обложка — Вероника Пачина. Подписывайтесь на не.психологию, чтобы не пропустить новые материалы!