Алкснис и Рейнольдс: Бихевиоризм и прямое социальное восприятие

После заката бихевиоризма в психологии и философии в 1970-х и 1980-х годах произошел поворот к функционалистским вычислительным моделям сознания и познания. Произошел отказ от любых холистических подходов к телу и любых концептов разумности, основанных на наблюдаемом поведении [см. статью про расхождение нарратива когнитивной революции с эмпирическими данными — прим. пер.].

Это был не только отказ от подходов к разумности через воплощенное действие, но и от опирающихся на бихевиоризм, прагматизм и феноменологию теорий — согласно ним смысл поведения находится не в голове агента, а в контексте.

Райл описал бихевиоризм фразой «Разумное наблюдаемое поведение — это не ключ к работе сознания, это и есть сознание» (Финн 1971, стр. 432). Принятие такого взгляда не означает принятие сводимости разума к любому узкому концепту физического, однако в цитате Финна заметно отождествление. Разумное поведение — это работа разума, познание и разум можно понимать как поведение.

Похожий взгляд предлагает «молярный» бихевиоризм Толмена — он подчеркивает целеустремленность крысы в лабиринте. Толмен представляет свой фреймворк в оппозиции с менталистским подходом, что пересекается с цитатой Финна — «Менталист просто выводит цель из аспектов поведения, тогда как мы, бихевиористы, отождествляем цель с аспектами поведения», (Толмен, 1951; ср. Рахлин и Франкель, 2009).

Чтобы понять, что на кону в таких процессах отождествления, можно посмотреть на позицию, которая заменила бихевиоризм Райла в философии после работы Хилари Патнэм и других. Джек Смарт резюмировал общий консенсус: «Страх — это состояние человека, которое является причинным условием определенного паттерна поведения, а не самим этим паттерном, как у Райла» (1963, стр. 89). Аналогичные изменения происходили и в психологии, с ее нарративом о когнитивной революции (Чейз и Уотсон, 2004).

Когнитивный поворот произошел в философии и психологии — психические состояния стали рассматривать как причины поведения, появились объяснения «сверху вниз» с центральной ролью у компьютера или познающего агента. Воплощение, а иногда и биологию, считали нерелевантными (Уиллер, 2005). Поведение стало продуктом разума в терминах ментальных состояний или каузально/неврологических интерпретаций — репрезентации, симуляции и прочего.

Воплощенное познание

Критика такого ортодоксального взгляда приходит из разных областей, но особенно в воплощенных подходах (4E Cognition). Эти взгляды подчеркивают возвращение к философии тела. Они понимают восприятие, поведение и познание воплощенным и энактивным способом, который ориентирован «снизу вверх» и подчеркивает основную оперативную интенциональность как условие для более сложных форм интенциональности и познания.

Как у Райла, их взгляд направлен на холистические паттерны поведения, вместо ментальных репрезентаций как причин этих характерных для страха паттернов, как в когнитивной стратегии Фодора. Дело не в отрицании, что есть нечто ощущаемое как страх, а в признании, что поведение не является простым «дерганьем» — включая этологию животных — и объяснении их контекстуальными паттернам. Например, бихевиористский ответ супер-спартанцам Патнэма.

В энактивизме есть консенсус по поводу «теории идентичности разума и поведения», где поведение понимают как разумное действие в мире — свойство системы из целого организма и окружающей среды (Маин, 2016; Хатто и Маин 2013; Фукс, 2018). Маин и Занун (2018) называют это широкой идентичностью — альтернатива узкой идентичности, характерной для теории идентичности сознания (например, Уллин Томас Плейс). Расширение влечет за собой свои проблемы, но между такими теориями и сложными версиями бихевиоризма есть явная близость.

Ментальные способности, вроде размышления, решения задач, принятия решений и тому подобное являются энактивными, нерепрезентационалистскими формами воплощенного копинга, которые возникают из предпредикативного перцептивного упорядочивания сходств и различий, — Шон Галлахер, 2017, стр. 202.

В отношении к компьютерным моделям, подчеркивающие холистические системы мозга-тела-контекста энактивистские взгляды явно предпочитают переход от внутреннего и разумного словаря с концептами «гипотез», «выводов» и «репрезентаций» к более воплощенным терминам вроде «настройки», «калибровки» и «аффорданса», — Шон Галлахер, 2017, стр. 21.

Эти термины не только более воплощенные, но также находятся в бихевиористский плоскости, что заметно даже только по словарю: организм настраивается, проходит калибровку, находит тот или иной доступный аффорданс. Призыв к холизму в работе Галлахера — это тоже часть определенной бихевиоритской традиции, а не ее противоположность.

Прямое социальное восприятие

Для проверки общего тезиса необходим конкретный пример: восприятие других людей и их намерений. Здравый смысл обязан Декарту своим взглядом на доступ к сознанию других людей, и эта же ветка мышления развивается в когнитивной науке и философии (ср. Уиллер, 2005). Считается, что люди обладают прямым и сиюминутным знанием о себе, по крайней мере, в отношении некоторых ментальных состояний. И наоборот, знание о других людях только косвенное или дедуктивное. Их психические состояния ненаблюдаемы, и, следовательно, простого восприятия недостаточно — нужны теории, симуляции, модели и прочее.

Все бихевиоризмы напрямую отрицают или переосмысливают эту стандартную асимметрию знания о себе и о других [см. функциональный анализ знания, — прим. пер.]. Сторонники воплощенного познания и энактивизма присоединяются к переосмыслению — человек напрямую воспринимает намерения и эмоции других людей, а не только их признаки или выражения. Такую позицию прямого социального восприятия (DSP, direct social perception) критиковали за очевидный бихевиоризм (Джейкоб, 2011). Критики повторяли шутку о двух бихевиористских зомби, которые занимаются сексом, а потом один из них говорит: «Я знаю, что тебе было хорошо, но было ли хорошо мне?», (ср. Рамачадран и Хирштейн, 2000, стр. 124). Эту старую шутку о бихевиоризме как способ довести до абсурда нужно оспорить, даже если она зависит от взглядов на физическое и поведение, которую энактивисты и бихевиористы не разделяют.

Галлахер и Варга пишут про прямое социальное восприятие эмоций и форм интенционального поведения, а также кратко отвечают на возражения Джейкоба. Джейкоб (2011) ставит дилемму перед философами-энактивистами, вроде Галлахера и Варга, — либо их тезис о прямом социальном восприятии привержен бихевиоризму и, следовательно, ошибочен, либо их объяснение воплощенного и «умного» восприятия не говорит ничего нового — например, есть более дедуктивные и теоретические подходы к социальному познанию, где люди скорее читают разумы, а не тела: теория-теория, гипотеза симуляции и гибридные взгляды.

Насыщенное поведение

В следующей статье Галлахер и Варга (2014, стр. 190) возражают ярлыку бихевиоризма: идея «насыщенного» поведения отказывается от взгляда на поведение как на «<…> простое телесное движение, которое лишает интенциональности, перемещая все живое и разумное в скрытое сознание».

Их ответ — двойная ирония. Во-первых, именно Райл начал говорить о «насыщенном» поведении, однако Галлахер и Варга опираются на эту идею. Во-вторых, они связывают бихевиоризм с теорией сознания (через Леудара и Костола, 2004), где разумы и конкретные психические состояния других не обязательно скрыты и, таким образом, приписываются им через сложный процесс. Эта связь бихевиоризма и теории сознания в книге Галлахера (2017, стр. 71) включает сочетание некогнитивного бихевиоризма с психологическим когнитивизмом теории-теории в философии и теории сознания в психологии.

Бихевиоризм не привязан к тезису «скрытого сознания» о строго недоступных ментальных состояний. Разделяющие этот тезис подходы — теория-теория и теория сознания — на самом деле пересекаются с когнитивным отторжением бихевиоризма в философии и психологии: в центре внимания оказывается не разумное поведение в контексте, а порождающие релевантное поведение нейронные или психологические процессы. Таким образом, холистическая связь «бытие-в-мире» нарушается.

Кажется, что Галлахер и Варга читали о бихевиоризме в работах Деннетта, чья позиция — это гибрид с элементами функционализма (1987). Деннетт (1978) критикует скиннеровское объяснение интеллекта, но упускает акцент на научении, вместо инстинктов и рефлекторного поведения сфексов. Гибридный бихевиоризм Деннета отличается от Райла и других представителей бихевиористского канона — Мида, Толмена, Скиннера, Баума, Рахлина и Герина.

Галлахер и Варга верно указывают на редуктивное или «ненасыщенное» понимание поведения — простое движение и телесность. Но еще они перенимают терминологию Джейкоба, которая лишает бихевиориста возможности включить текущий и исторический контекст происходящего поведения — все элементы «насыщенного» бихевиористского объяснения.

Критика энактивизма

Джейкоб ставит Галлахера и Варга перед дилеммой приверженности бихевиоризму:

Согласно гипотезе прямого восприятия, телесные выражения становятся составляющими эмоциональных или когнитивных состояний, если их отождествить с паттернами наблюдаемого поведения. В таком случае сторонники прямого восприятия вынужденно принимают непривлекательную бихевиористскую позицию, — Джейкоб, 2011; Галлахер и Варга, 2014, стр. 191.

Джейкоб утверждает, что такая бихевиористская позиция исключает любой интересный доступ к отчетам от первого лица как неотъемлемой части энактивизмов — особенно тех, что вдохновлены феноменологией Мерло-Понти. Эта идея показывает, что феноменологическое наследие усложняет сравнение энактивизма и бихевиоризма. Дилемма Джейкоба в том, что феноменология интроспективна, а бихевиоризм объективен — ни то, ни другое не является верным.

Эта дилемма также в том, что если размыть бихевиористский аспект DSP, и сказать, что телесные выражения не составляют эмоциональные состояния, тогда «Мы не воспринимаем психические состояния других напрямую <...> Мы так и не ушли от инференциализма, выводов о других разумах» (Крюгер, 2018, стр. 309).

Галлахер, Варга и Крюгер в своих ответах ссылаются на более мягкую версию концепта составления, чем приписываемую им Джейкобом:

Можно сказать, что некоторые телесные движения выражают и частично составляют психические состояния без редукции к самому поведению (Крюгер и Овергор, 2012). Суть в том, наблюдаемое поведение лишь частично составляет воплощенные ментальные состояния, — Галлахер и Варга, 2014, стр. 191.

Если учесть «ошибку причинности и составления» Айдзавы и других противников энактивизма, то от оговорки про частичное составление много зависит. Крюгер также развивает эту идею:

Релевантный концепт «составления» — то есть утверждение о том, что поведение составляет ментальные состояния — можно рассмотреть в жестком или мягком смысле. В жестком значении «составляет» значит «тождественен». Если феноменологи имеют в виду, что психические состояния тождественны поведению, — например, гнев Джона заключается в его гримасе, сжатых кулаках и подобном — тогда их интерпретация ведет к грубому бихевиоризму. Однако феноменологии не разделяют жесткий вариант этого концепта. В мягкой интерпретации «составляет» значит «является частью» — прямо как верхушка айсберга составляет часть айсберга. Верхушка — составляющая айсберга, но не весь айсберг, — Крюгер, 2018, стр. 309.

Крюгер связывает энактивистские и феноменологические тезисы о прямом социальном восприятии с более широким пониманием составления. Это хорошая позиция, однако мало чем отличается от других правдоподобных версий бихевиоризмов. Идея восприятия чужих намерений в паттернах наблюдаемого двигательного поведения не отсылает к оторванной от поведения ментальной агентности. Она не подвержена стандартным бихевиористским опасениям о ментальной циркулярной причинности вместо объяснения в контексте [см. статью про объяснения в контексте, — прим. пер.]. В холистическом взгляде намерения не вызвают поведение и не скрываются за ним — они буквально находятся внутри поведения (см. Шарф, 1999).

Соломенное чучело бихевиоризма

Необходимо переосмыслить непривлекательность бихевиоризма, на которой стоит аргумент Джейкоба. То, что представляют Галлахер и Варга, вопреки их личному восприятию, — на самом деле холистический бихевиоризм. К нему не относится редукция к простому движению, зомби и им подобное. Он осложняет распространенные философские различия между возможными причинами поведения. По сути, они ненамеренно принимают соломенное чучело бихевиоризма, при этом оправданно протестуя, что это чучело не дает адекватного отражения их позиции. Для утверждения многих своих аргументов они опираются на нередуктивные варианты бихевиоризма. В другой работе Варга (2018) признает что-то в таком духе, когда принимает «воплощенный ситуационизм». Резюмируя, все их аргументы верны, но при этом они не противоречат холистической традиции бихевиоризма.

Есть еще пара возражений Галлахеру, Варга, Крюгеру и другим сторонникам DSP, причем они совпадают с возражениями бихевиоризму. Айдзава (2017) утверждает, что редкое, но изнурительное состояние синдрома запертого человека — это аргумент против прямого восприятия. Второй пример — умелый лжец, которому постоянно удается обмануть собеседника. Есть экспериментальные доказательства того, что синдром запертого человека напрямую изменяет эмоциональную жизнь страдающего им (Крюгер, 2018), и того, что люди определяют ложь лучше, чем им кажется — даже если им сложно объяснить свои подозрения постфактум (Галлахер и Варга, 2014).

[Обзор на последнюю работу отмечал, что хотя принято считать психопатов умными и умелыми манипуляторами, при разборе отдельных случаев их махинации оказываются неуклюжими и противоречащими самим себе — придерживаясь определенных конвенций их сообщество спускает им это с рук, или, резюмируя, обманутые играют столь же важную роль, что и обманывающий, — прим. авт.].

Оба эти ответа справедливы, и оба находятся в бихевиористский плоскости. «Эмоции проявляют себя в мимике», «поведение выражает» — это деятельностные стремления, или, на языке философского бихевиоризма, предрасположенности.

Есть ряд вопросов о идиосинкразической и единичной природе эмоциональных реакций, которые различаются в контексте одних и тех же стимулов (Мораг, 2016). Однако даже когда человек испытывает боль, то ее выражения есть, даже если это не гримасы, стоны, и даже если отдельный человек не испытывает боль одним конкретным образом. Между ощущением и болевым поведением нет дискретной связи, но всегда есть более-менее тесные взаимосвязи, вероятностные, как утверждает Роулендс (1991). Эти связи доступны для бихевиористского исследования в терминах физиологических и контекстуальных факторов без редукционизма.

Текст: Вероника Пачина и Тимур Курицын.
Оригинал: Alksnis, N., & Reynolds, J. (2019). Revaluing the behaviorist ghost in enactivism and embodied cognition. Synthese, 1-23.