«Против зерна» Джеймса Скотта: культурная эволюция и стационарный бандитизм

Либертарианский анализ государственной деятельности как стационарного бандитизма, подробно разрабатываемый австрийской экономической школой в лице Людвига фон Мизеса, Фридриха фон Хайека, Мюррея Ротбарда, Самюэля Эдварда Конкина третьего и Ганса-Германа Хоппе находит подтверждение своего тезиса в исторической мультидисциплинарной работе Джеймса Скотта. Скотт (2020) рассказывает про наиболее значительное изменение в истории человечества до промышленной революции — переход от образа жизни охотников-собирателей к раннему государству. Собрав труды археологов, историков древности, экологов, биологов, демографов и эпидемиологов, он предлагает свою перспективу.

Один из ключевых моментов — Абу-Хурейра в долине верхнего Евфрата на севере Сирии. Община охотников-собирателей занимает этот участок с 11000 года до нашей эры до 9600 года до нашей эры. Поселение возникло по окончанию последнего ледникового периода, когда растительность и земля стали вновь плодородными. Среда благоприятствовала выращиванию и скотоводству, а следовательно, оседлому образу жизни и росту популяции. После очередного климатического изменения община выжила за счет выращивания диких трав, особенно ржи, и усиленного контроля над дикими овцами и крупным рогатым скотом. Суровые условия углубили эти специализации по всему Ближнему Востоку, а с улучшением климата после 9600 года до нашей эры сельскохозяйственные методы стали распространяться. Начался Неолит.

Скотт подчеркивает значительные преимущества образа жизни охотника-собирателя. Диверсификация источников пищи обеспечивает разнообразный и питательный рацион — если один источник не справляется, то другие его компенсируют. Поиск еды подразумевает энергичный образ жизни, а сравнительно небольшие размеры общины устойчивы к распространению болезней.

Специализация на домашних животных и культурных растениях вела за собой неизбежные перемены. Люди стали менее активны — теперь им нужно было охранять посевы и ухаживать за животными. С уменьшением времени на охоту и собирательство рацион питания сузился и сократился в основном за счет зерновых и молочных продуктов — так уменьшилось и потребление разнообразных минералов, что пагнубно сказалась на здоровье. С увеличением числа людей, живущих вместе в непосредственной близости от разводимых животных, заболеваемость усилилась.

Эволюция стратегий рэкета в контексте моделирования ландшафта

Между первыми поселениями и возникновением государства был длительный промежуток в 4000 лет. Вместо специализации на сельском хозяйстве общины прибегали к стратегиям, сочетающим охоту и собирательство с низким уровнем одомашнивания и возделывания. Это была золотая середина: урожаи обеспечивают гарантированное снабжение продуктами, а зерновые культуры добавляют долгосрочную поддержку. Но со временем среди некоторых групп возникло специализированное выращивание зерна — так, примерно к 5000 году до нашей эры вокруг Плодородного полумесяца возникли сотни сельскохозяйственных деревень.

Oбъяснение исторической невидимости жителей заболоченных территорий состоит в том, что они были и остаются экологически устойчивы к централизации и контролю «сверху». Эти сообщества основаны на ресурсах, предоставленных самим себе — растениях, животных и морских созданиях, доступ к которым имеют все члены сообщества <…>. Источники пропитания в таких зонах были разнообразны, переменчивы и зависели от стольких жизненных ритмов, что не допускали никакого, даже самого элементарного централизованного учета. <…> Государство, даже самое маленькое протогосударство, нуждается для пропитания в намного более простой окружающей среде, чем описанные экологические ниши заболоченных территорий, — стр. 77-78.

Ни «хранение продовольствия», ни «отложенная выгода» не являются правдоподобными объяснениями ограниченного использования одомашненных зерновых, о котором упоминают историки <…>. Главная проблема сельского хозяйства, особенно основанного на плужном земледелии, состоит в том, что оно трудоинтенсивное. Впрочем, один тип земледелия устраняет большую часть труда — приливно-отливное, или паводковое, где семена обычно высеиваются в плодородный ил, сформированный ежегодным разливом рек, — стр. 87.

…Наводнения выполняли, по сути, ту же функцию моделирования ландшафта, что и огонь, который использовали охотники, собиратели и подсечно-огневые земледельцы. Паводок расчищает «поле», обнаруживая и вымывая всю конкурирующую растительность, попутно, по мере отступления, нанося слой мягкого, легко обрабатываемого и питательного ила. В благоприятных условиях результатом оказывается прекрасно боронованное, удобренное и готовое к севу поле без затрат труда. Вероятно, наши предки заметили не только то, что огонь расчищает землю под новые естественные заросли быстро распространяющихся растений, но и примерно ту же последовательность событий в случае наводнений. Поскольку первыми злаками были травы, рудеральные растения, они явно процветали и получали стартовое преимущество перед своими конкурентами сорняками, если их высаживали в плодородный ил, — стр. 88.

По мере роста населения деревни колонизировали новые земли в долине, где и начали появляются ранние государства примерно в 3300 годах до нашей эры.

Государство — территория, над которой элита осуществляет монополизированную принудительную власть, поддерживая себя налогообложением. Скотт утверждает, что для своего существования государство вынуждено полагаться на что-то, что легко поддается налогообложению, и зерно идеально подходит для этого. Поскольку поля располагались на обозримой территории, а урожай созревал в течение короткого периода времени, фермер неизбежно сталкивался с налогообложением. Общины в других частях мира, которые выращивали клубни или корнеплоды, легче избегали налогов — урожай можно оставить в земле и собрать потом, в течение длительного периода времени. Такие сообщества редко перерастали в государства.

Стационарный бандит предпочитал зерно еще из-за его повышенной стоимости на единицу объема и легкого хранения под защитой города, откуда его доставляли рабам и солдатам или использовали для пропитания населения в условиях осады. Непродуктивные элиты, возникшие в такой системе, были заинтересованы в защите крестьян-зернопроизводителей, поэтому часть контролируемых ими излишков вкладывалась в городские стены и армии. Поддержание численности рабочих было жизненно важным — ее падение предполагало необходимость возращаться к кочевому бандитизму как насильственному и рабовладельческому методу сбора урожая.

Ранние «демографические машины» по Скотту были слабыми конструкциями — большое городское и плотное население страдает от эпидемий. Их угроза возрастает по мере развития рынка, когда торговцы приносят неизвестные ранее болезни. Затем произошел экоцид — деградация окружающей среды в результате чрезмерной вырубки леса и выпаса скота, что привело к седиментации и наводнениям, которые, в свою очередь, привели к развитию малярии. Если добавить к этому социальные волнения и эндемические войны, то становится удивительно, что ранние государства вообще сумели выжить.

Трансмиссия практик в условиях стационарного бандитизма

Эволюция включает три механизма: вариацию, селекцию и трансмиссию. Как и гены, культурные практики варьируются при каждом копировании. Аналогично генетическим аномалиям, большинство вариаций культурных практик неудачны. Вариации в культурном фонде, как и в генофонде, появляются не только в результате ошибок копирования, но и как следствие миграции.

Трансмиссия культурных практик — это трансмиссия приобретенных, а не генетических, характеристик. Возможности культурной трансмиссии превосходят возможности генетической потому, что источник и получатель культурной практики могут быть не связаны генетически. Помимо этого, у культурной трансмиссии есть еще одно преимущество — она происходит не только во время зачатия, но на протяжении всей жизни.

Культурная селекция происходит частично вследствие гибели носителей неудачных практик, но основную роль в ней играет избирательная трансмиссия. Если организмы живут в изменчивой среде, то отбор благоприятствует механизмам, повышающим шансы трансмиссии успешных в прошлом практик.

В стабильных условиях отбор практик идет лучше, из-за чего появляются более изощренные формы бандитизма. Но и сообществу в целом улучшенный отбор практик помогает. Стационарный бандит — это побочный эффект стабильных условий. Сообщества, которые развиваются исключительно исходя из того, что условия всегда будут такие же, хуже выживают. В целом для выживания сообщества стабильные условия критично важны — это не зависит от сообщества, в каких оно условиях оказалось.

Ранние государства окружали кочевые бандиты, сочетавшие различные стратегии — охота и собирательство, фураж, подсечно-огневое земледелие и пастбищное животноводство. Они жили совместно с государствами в неустойчивом равновесии. Естественной тенденцией варваров были насильственные набеги, как альтернатива трудоемкому процессу производства, но вскоре обнаружился взаимовыгодный симбиоз: государство предлагает зерно и промышленные товары, а варвары обеспечивают сырьем и рабами, выступая в качестве наемников. Таким образом, система перешла на другую стадию сложности.

Резюме

Скотт рассматривает коллапсы некоторых государств не как катастрофу, а как возможность. Насильственная государственная система демонтирована, а население распределяется по широкой территории — это фундамент для свободы — диверсифицированная и налаженная торговля является условием для процветания сообществ.

Это напоминает о текущей ситуации с пандемией, когда очередная природная катастрофа напоминает о необходимости децентрализации и создает скачок технологической адаптации и развития. С другой стороны — регулярные митинги, в контексте которых люди осознают ценность частных взаимодействий и демонстрируют их широкие возможности и силу. Анархия, вопреки распространенному мифу, не является состоянием тотального хаоса, а совсем наоборот олицетворяет наиболее гармоничную форму организации живых систем.

Главный и ключевой вопрос улучшения качества жизни неизбежно затрагивает нишу насилия — процессы разделения труда, лежащие в основе технологического развития, неизбежно приводят к специализации на насилии, и как следствие, возникновению государства. До сих пор людям не удалось уравнять потенциал насилия и научиться жить в обход насильственных рычагов давления, но исторический анализ Скотта предлагает некоторую надежду. Наблюдения за тем, как на протяжении истории столкновение с новыми и непредвиденными обстоятельствами приводило к инновациям, а также принятие во внимание современных технологий, гарантирующих неприкосновенность частного взаимодействия, наводит на мысли о том, что рано или поздно людям удастся разобраться с наиболее важной и неизбежной частью человеческой природы — принуждением.

Текст: Тимур Курицын
Оформление: Вероника Пачина