Кантер и соавторы: Близость в отношениях как вербальное поведение

Перевод статьи «An integrative contextual behavioral model of intimate relations» Джонатана Кантера и соавторов из октябрьского выпуска рецензируемого журнала Journal of Contextual Behavioral Science за 2020 год. Эта публикация демонстрирует контекстуальный подход к анализу проблем в романтических отношениях. Записывайтесь к Ивану на профессиональную психотерапию для пар через личные сообщения сообщества или t.me/nsakela!

Отношения важны. Для многих это очевидно из личного опыта, и это подчеркивается повсеместным распространением темы отношений как основной темы в литературе, искусстве и духовных практиках. Ценность близких отношений подтверждает и наука: риск умереть в связи с плохими социальными отношениями такой же, как от ежедневного выкуривания 15 сигарет, и вдвое выше, чем от ожирения. По своей природе мы нуждаемся в близких, функциональных отношениях в различных межличностных контекстах, и эти отношения должны процветать, чтобы максимизировать благополучие, здоровье и выживание. Неудивительно, что поводом обратиться к психотерапевту часто становятся дистресс в отношениях и желание их улучшить.

Исследованиям и практике в области близких отношений пригодилась бы единая модель отношений. Известные исследователи отношений Стив Дак и Даниэль Перлман описали существующую ситуацию в исследовательском поле как «тысячу островов», а Гарри Рейс сравнил ее с пресловутым слоном, которого исследуют слепцы. Многие ученые изучают отдельные части головоломки взаимоотношений, лишь немногие работают над их объединением в единое целое. Получается, что существуют множество изолированных моделей, в которых точность анализа достигается в ущерб возможности объединить сформулированные идеи в единую модель и согласовать с результатами других дисциплин.

Другая проблема — научные результаты не стимулируют разработку практик для улучшения взаимоотношений. Гарри Рейс обосновывает возможность интеграции исследований и практики тем, что в любых отношениях существуют центральные организующие принципы, несмотря на влияние личностных характеристик отдельных участников. Он приводит пример такого принципа — Воспринимаемую Отзывчивость Партнёра (ВОП). ВОП — это конечный результат Модели Межличностных Процессов (ММП), которая описывает близость как процесс развития отношения во время взаимодействия.

Формулировка принципов ВОП в терминах контекстуально-поведенческой науки (КПН) показывает функциональные связи поведения и среды, благодаря чему становятся видны параллели между внешне несхожими процессами.

В этой статье представлена интегративная модель близких, личных отношений. Мы начинаем с фундаментальных работ по ВОП и ММП. Ключевое новшество нашей работы заключается в том, что мы рассматривает диадические взаимодействия в ММП как серию подкреплений и функциональных связей, то есть эпизоды вербального поведения. Мы рассматриваем взаимодействие человека А и человека Б с точки зрения того, подкрепляет ли оно близость, и ищем пути повысить его подкрепляющий потенциал.

В нашей модели ключевые модели поведения людей А и Б описаны как термины среднего уровня, сформулированные как поддающиеся модификации цели вмешательства. Чтобы определить эти термины, мы рассмотрели несколько исследовательских парадигм и описали их точки соприкосновения, которые с нашими определениями этих терминов.

Мы считаем, что наша модель применима к отношениям взрослых, включая романтические, семейные или дружеские отношения. Но в данной работе мы не рассматриваем отношения между родителями и детьми или другие отношения, включающие опекунскую позицию.

Хотя нашим терминам среднего уровня порой не хватает точности, присущей поведенческому анализу, они ориентированы на функционально определенные процессы и идентифицируют то, что мы считаем первичными, высоковероятными функциональными отношениями, которые возникают в близких отношениях. Уровень функциональной точности этих терминов соответствует потребностям специалистов, чтобы максимально увеличить вероятность того, что вмешательство специалистов приведёт к значительному улучшению результатов.

Например, основным поведением человека А в отношениях является передача эмоций. В данной работе мы избегаем (за одним-двумя исключениями) острых теоретических вопросов, например, как человек учится передавать эмоции, что такое эмоции или как категория стимулов «эмоции» получает функциональный контроль над реакциям. У КПН и радикального бихевиоризма богатая история исследований темы эмоций и прочих сложных тем, поэтому этот вопрос будет оставлен за рамками настоящей статьи.

Воспринимаемая отзывчивость партнера

На рисунке 1 представлено краткое изложение оригинальной модели ММП Гарри Рейса и Филлипа Шавера. В центре модели — повторяющиеся повседневные социальные взаимодействия между партнерами и то, как человек интерпретирует поведение своего партнера. Оба партнера вступают в социальное взаимодействие с определенными мотивами, потребностями, целями и страхами, которые они могут осознавать или не осознавать, а также с перцептивными фильтрами, влияющими на то, как они воспринимают собственное поведение и поведение партнёра. Эти внутриличностные процессы функционируют как контекст межличного взаимодействия, в котором человек А, говорящий, раскрывает уязвимую информацию на первом этапе, а человек Б, слушающий, осуществляет реакцию на раскрытие на этапе 2. Говорящий воспринимает реакцию слушателя как выражение понимания, одобрения и заботы. Это восприятие того, что слушатель реагирует на раскрытие с пониманием, одобрением и заботой, и есть то, что подразумевается под ВОП; то есть воспринимаемая отзывчивость. Согласно ММП, степень, в которой оба партнера взаимно участвуют в таком раскрытии и реагируют на него, предсказывает степень близости взаимодействия и является основой для развития близких, доверительных и удовлетворяющих отношений с течением времени.

Существует обширные научные свидетельства, подтверждающие важность всех трёх основных элементов ММП (уязвимое самораскрытие, проявляемая отзывчивость и воспринимаемая отзывчивость). Основополагающий тест модели провел Артур Арон с соавторами в 1997 году. Тест включал 45-минутную процедуру «создания близости» (так называемую процедуру «быстрого заведения друзей»), в ходе которой студенты взаимно отвечали на 36 вопросов, призванных побудить их к все большему самораскрытию и уязвимости. Используя эту процедуру, исследователи экспериментально увеличили близость отношений по сравнению с различными контрольными процедурами, включая раскрытие в светской беседе, лишенное уязвимости, раскрытие уязвимости одним из партнеров при отсутствии взаимности со стороны другого и раскрытие уязвимости одним человеком без ответной реакции в любой форме со стороны другого.

В исследованиях, посвященных ММП, ВОП лучше всего предсказывает результаты в различных типах отношений. При этом реакция на действие на втором этапе взаимодействия «здесь и сейчас» также очень важна. Высокое качество реагирования слушателя на самораскрытие в значительной степени предсказывает ВОП, является наиболее сильным предиктором ВОП, и связана с общим благополучием отношений.

Контекстуально-поведенческая формулировка ММП

ММП предлагает основу для контекстуально-поведенческой модели близких отношений по нескольким причинам. Во-первых, в свете серьёзных опасений по поводу воспроизводимости психологической науки, основные положения ММП выглядят надежными, то есть были исследованы с помощью различных исследовательских парадигм и на разнообразных выборках. Во-вторых, конструкты, перечисленные в ММП, можно концептуализировать как изменчивые поведенческие процессы и подходят для контекстуально-поведенческих вмешательств, направленных на улучшение отношений. Согласно КПН, определение поведенческих характеристик социальных взаимодействий «здесь и сейчас» (т.е. действий в контексте) выгодно, поскольку специалисты по вмешательству могут с большей лёгкостью операционализировать, идентифицировать и обучать этим переменным как оперантным навыкам, если сравнивать с другими конструктами, которые сложнее привязать к поведению «здесь и сейчас» (например, генетике или стилям привязанности).

С точки зрения поведения в контексте, ММП представляет собой последовательность поведенческих реакций, некоторые из которых приватные, а некоторые публичные, демонстрируемые людьми А и Б в ходе социального взаимодействия. Мотивы, потребности, цели, страхи и перцептивные фильтры, которые направляют реакцию людей А и Б, можно рассматривать как сложный набор приватных реакций и приватных событий (наряду с некоторыми излишне менталистическими вещами, такими как перцептивные фильтры). Эти приватные переживания берут под функциональный контроль последующие публичные реакции, наряду с внешними стимулами, как мотивационные операции и антецеденты. Уязвимое самораскрытие человека А и реакция человека Б на это раскрытие в значительной степени являются публичными реакциями. Восприятие человеком А реакции человека Б — это в значительной степени приватное поведение (хотя мы предполагаем, что в этот момент во взаимодействии также имеет место важная публичная реакция).

Таким образом, хотя в оригинальном ММП на первом этапе использовался термин «уязвимость» для характеристики начального поведения человека А, на втором этапе — термин «реакция» для характеристики реакции человека Б на уязвимость человека А, а на третьем этапе — термин «воспринимаемая отзывчивость» для описания приватной реакции человека А на реакцию человека Б, с нашей точки зрения, всё это является реакцией того или иного рода. Понимая это, мы используем термины «уязвимое самораскрытие», «проявляемая отзывчивость» и «воспринимаемая отзывчивость» для описания последовательных поведенческих реакций человека А, человека Б и еще раз человека А, соответственно, как показано на рисунке 2.

Для наших целей поведенческие реакции лиц А и Б особенно важны, они представляют собой гипотезу о всеохватывающей функциональной связи. При межличностном взаимодействии между людьми А и Б (антецедент), если за уязвимым самораскрытием человека А (поведенческая реакция) следует реакция человека Б, воспринимаемая человеком А как ответная (подкрепляющее последствие), то уязвимое самораскрытие человека А с большей вероятностью произойдет в будущем, что приведет к более частым совместным взаимным активностям и, в конечном итоге, к близости и связи.

Во время раннего исследования этой модели мы напрямую проверили и поддержали гипотезу о том, что воспринимаемая отзывчивость подкрепляет, показав, что уязвимое самораскрытие говорящего становилось глубже только тогда, когда за ним следовало такое последствие. Такая формулировка согласуется с поведенческо-аналитической концептуализацией близости Джеймса Кордова и Рогина Скотта как поведенческого процесса, в котором говорящий демонстрирует уязвимое поведение (т.е. уязвим к межличностному наказанию), а реакция слушателя, естественно, подкрепляет, а не наказывает, увеличивая частоту уязвимого поведения говорящего.

Наш подход подчеркивает основополагающий поведенческий принцип функциональной связи, но отходит от поведенческо-аналитического акцента на идиографической оценке как основном средстве определения целей для вмешательства. В КПН конструкты абстрактных моделей могут быть определены как поведенческие, ориентированные на действие, термины «среднего уровня»: резюме более высокого уровня важных результатов, сформулированные так, чтобы быть понятными и облегчить основные научные исследования и применение модели в реальном мире.

На рис. 2 представлена наша модель. Основная диадическая интерактивная последовательность ММП, которая приводит к ВОП, описывается как функциональная связь, в которой говорящий участвует в поведении («быть уязвимым») на этапе 1, а слушающий обеспечивает реакцию («проявление отзывчивости»), которая функционирует как подкрепляющее последствие на этапе 2. Эта реакция становится антецедентом для последующей реакции, на этапе 3 говорящий реагирует на проявленную отзывчивость («выражение принятия и близости»), что функционирует одновременно как подкрепляющее последствие для слушателя, так и последующее уязвимое самораскрытие. Таким образом, взаимодействие может продолжаться и развиваться рекурсивно.

На нескольких уровнях анализа есть доказательства в пользу того, что это действительно подкрепляющие функциональные отношения. На нейробиологическом уровне дофаминергическая система вознаграждения активируется в ответ на обмен уязвимыми эмоциями с доверенными людьми. На поведенческом уровне экспериментальный вариант процедуры «быстрого заведения друзей» подтверждает подкрепляющую роль отзывчивости. В частности, глубина самораскрытия говорящего увеличивалась в ходе процедуры, но только тогда, когда за этим следовала вовлеченная реакция слушателя.

Можно выделить три высоковероятных, естественно возникающих суботношения в рамках последовательности Уязвимость → Ответная реакция:

• невербальное эмоциональное выражение и ощущение безопасности,
• вербальное самораскрытие и валидация,
• просьба и удовлетворение потребности в ответ.

В функциональном анализе антецеденты традиционно определяются в терминах стимулов окружающей среды, которые создают повод для соответствующего поведения. В нашей модели вместо этого подчеркивается осознание говорящим и слушающим этих предшествующих условий, в том числе во внешней среде, в себе и друг в друге (приватное поведение). Это создает дополнительные цели «осознания», которые включены в модель и соответствуют существующим определениям осознанности. Центральный организующий принцип науки об отношениях, воспринимаемая отзывчивость партнера, появляется в нашей модели в рамках концепции осознанности, а именно осознанности говорящего о реакции слушателя. Определение каждого термина есть в Таблице 1.

Невербальное выражение эмоций и ощущение безопасности

В широком смысле уязвимость означает состояние, когда человек подвергается риску опасности. Уязвимость занимает центральное место в ММП. Как описано в поведенческом анализе интимности Джеймса Кордовы и Рогина Скотта, самораскрытие человека А означает, что это он становится уязвим для межличностного наказания и попадает под реальный риск неблагоприятных последствий. Если человек Б реагирует на такое раскрытие отзывчивостью, а не как наказанием, то доверие, близость и интимность укрепляются. Поэтому неудивительно, что в исследованиях степень уязвимого самораскрытия — мощный предиктор развития близости, а отзывчивость опосредует эту связь. Поскольку наша модель описывает уязвимое самораскрытие в связи с желаемыми последствиями, которые максимально способствуют развитию близости, мы расширяем определение отзывчивости в ММП и подчеркиваем безопасность как основополагающий элемент.

Хотя в ММП уязвимое поведение человека А определяется как любая вербализация, выражение или действие, раскрывающее аспекты его личности другому человеку, в нашей модели это определение переформулируется несколькими способами. Во-первых, мы различаем невербальные и вербальные компоненты уязвимого поведения. Хотя в естественном взаимодействии невербальное и вербальное поведение говорящего часто синхронизированы и сопровождаются друг другом, иногда невербальное эмоциональное выражение (например, плач) происходит без вербального поведения. Более того, рассинхронизация невербального и вербального поведения часто мешает интимным отношениям (например, смех во время грустной речи). Таким образом, первое подвзаимоотношение в нашей модели описывает невербальное уязвимое эмоциональное выражение как отдельную категорию, связанную с вербальным самораскрытием.

Невербальное выражение эмоций. В терминах функциональных качеств поведения — это чувствительная к контексту передача аутентичных, не подавляемых эмоциональных состояний партнеру с помощью мимики и другого невербального поведения. Важность выражения эмоций в наших социальных взаимодействиях несомненна. С тех пор как в 1872 году Чарльз Дарвин предположил, что эмоции являются эволюционной адаптацией, выполняющей фундаментальные функции социальной коммуникации, исследования подтвердили, что аутентичное выражение эмоций полезно для социального взаимодействия в целом и для развития близости в частности. Нейробиологические модели предполагают, что мы жестко запрограммированы на проявление эмоций во время социальных взаимодействий, а также, что слушатель жестко запрограммирован отвечать синхронными эмоциями, создавая ощущение безопасности.

Тонкие, подвижные, мышечные и физиологические реакции лица и частей тела, которые передают эмоциональные состояния другим людям, спонтанно индуцируются соответствующими стимулами; другими словами, это респондентный процесс. В нашем определении центральным является то, что в соответствующих контекстах мы не пытаемся подавить или скрыть эти реакции, поскольку это может ограничить или нарушить развитие близости различными способами. Например, люди, проявляющие общую склонность к подавлению эмоций, отмечают меньшую социальную поддержку, меньшую близость с другими людьми и меньшую удовлетворенность социальными отношениями. Это проявляется во взаимодействии в соответствии с ММП: когда человек А подавляет эмоции во время взаимодействия, человек Б воспринимает человека А как небезопасного, а взаимодействие — как стрессовое, из-за нарушения тонких нюансов естественного выражения лица, которые человек Б ожидает наблюдать от человека А. Это нарушает формирование близости.

При этом существуют контексты, которые не поддерживают невербальную эмоциональную экспрессию, а также формы экспрессии, которые неэффективны даже в правильном контексте. Во-первых, в некоторых неинтимных отношениях, таких как равноценный обмен (tit-for-tat), выражение эмоций нежелательно и наказывается. Аналогичным образом, эффективность эмоционального выражения в иерархических рабочих отношениях будет зависеть от местных культурных правил организации, которые могут поддерживать или не поддерживать выражение эмоций на работе. Эти отношения, вероятно, важны в социальной жизни человека, но данная статья посвящена интимным отношениями, которые могут иметь место и в рабочей обстановке.

Во-вторых, иногда в интимных отношениях может быть полезно и эффективно избегать подлинного эмоционального выражения. Например, выбор в пользу подавления своей эмоциональной реакции гнева, когда это искренне мотивировано заботой о благополучии другого, не предсказывает негативных психологических последствий. Аналогичным образом, более широкий культурный контекст оказывает большое влияние на социальную уместность выражения эмоций и их последствий для близости. Например, если среди американцев европейского происхождения подавление выражения эмоций обычно приводит к проблемам, то среди взрослых китайцев подобных побочных эффектов не наблюдается. Наконец, некоторые люди чрезмерно эмоционально экспрессивны. Для них выражение эмоций не всегда функционально и эффективно, и они могут испытывать трудности с распознаванием подходящих контекстов и соответствующим регулированием своих проявлений. Очевидно, что чрезмерная или нерегулируемая эмоциональная экспрессия порождает множество психологических и социальных проблем.

Безопасность. Согласно ММП отзывчивость включает в себя понимание, валидацию и заботу. Мы определяем обеспечение безопасности как участие в невербальных и вербальных реакциях, которые снижают восприятие угрозы и эмоциональное возбуждение говорящего при невербальных проявлениях эмоциональной уязвимости. К таким реакциям, обеспечивающим безопасность, относятся синхронизированные выражения эмоций и зрительный контакт, свидетельствующий о заинтересованности, заботе и привязанности, прикосновения и другие проявления уязвимости. Эти реакции функционально сложны и функционально они не только обеспечивают безопасность. Например, зрительный контакт сигнализирует о внимании и передает эмоциональную информацию, а соответствующие прикосновения могут доставлять удовольствие.

Безопасность выражается невербально и вербально. Невербально, в то время как говорящий жестко запрограммирован на выражение эмоций в социальных взаимодействиях, слушающий жестко запрограммирован на подражание и ответную реакцию, достигая того, что неврологи называют нейронной синхронностью, связью мозг-мозг или отражением. Основой такой синхронности является зрительный контакт. В поддержку термина «безопасность» Стефан Порджес подробно описывает, как на нейрофизиологическом уровне система социальной вовлеченности частично отвечает за регуляцию нашей вегетативной нервной системы, другими словами, за наши реакции «бей/беги». Порджес утверждает, что «восприятие безопасности является основным условием» для проявления отзывчивости.

С поведенческой точки зрения эффект такой синхронности заключается в том, что человек А, выражающий уязвимые эмоции во взаимодействии, чувствует себя ближе к партнёру и — что важно — менее тревожно, поскольку угроза наказания уязвимости снижается. Когда синхронное реагирование подавляется или отсутствует, человек А не может сделать вывод о намерениях человека стать ближе и в результате ограничивает его самораскрытие, чтобы быть менее уязвимым.

Безопасность обеспечивается и другими функционально сложными способами. Соответствующее, чуткое прикосновение, такое как объятие или похлопывание по спине, может быть ключевым компонентом обеспечения ощущения безопасности, особенно в ответ на более интенсивные невербальные проявления эмоций. Партнеры в интимных отношениях, вероятно, ищут ответного прикосновения, когда находятся в дистрессе, что повышает ощущение поддержки, положительного аффекта и близости у обоих партнеров. Ответное прикосновение в этих контекстах может интерпретироваться как обеспечение безопасности, поскольку прикосновение, как и эмоциональная синхронность, приводит к ослаблению работы реагирующих на угрозу систем.

Вербальные выражения (фразы вроде «со мной ты в безопасности») также могут служить для передачи ощущения безопасности в той мере, в какой они аутентичны и синхронизированы с невербальными проявлениями. Сходным образом простые вербальные выражения аффилиативных намерений и привязанности (например, «ты мне небезразличен», «я тебя люблю») функционально схожи; одна из важных функций заключается в том, что они обеспечивают ощущение безопасности в условиях стресса или угрозы. Такие выражения близости имеют прямую физиологическую пользу, снижая уровень кортизола и улучшая восстановление кортизола после стрессового события.

В соответствии с другими моделями, такими как теория управления риском в интимных отношениях, взаимное присоединение к человеку в уязвимом самораскрытии может также выполнять функцию передачи ощущения безопасности, сигнализируя говорящему, что он не будет одинок при принятии рисков, связанных с близостью и принятием обязательств в отношениях. В оригинальной процедуре «быстрого знакомства» участники занимались взаимным самораскрытием, не требуя других форм отзывчивости, то есть использованного Ароном подкрепления не происходило. Такое взаимное раскрытие со стороны человека Б, когда оно действует чутко и отзывчиво, также функционирует как валидация по отношению к самораскрытию человека А.

Вербальное самораскрытие и валидация

Второе и третье суботношение нашей модели основаны на вербальном поведении и соответствуют раннему различию между тактами и мандами Берреса Скиннера. Согласно Скиннеру, такты — это вербализации, которые служат для обозначения или называния вещей и подкрепляются чужими ответами, которые выполняют функцию согласия или валидации. Ма́нды — это вербализации конкретных просьб или потребностей, которые подкрепляются ответами, конкретными и уникальными по отношению к характеру просьбы. Например, на такт «Это стакан воды» отвечают «Да, это стакан воды», а на манд «Можно мне стакан воды?» отвечают, передавая говорящему стакан воды. В нашей модели второе суботношение вербального самораскрытия соотносится с тактированием, а именно с поведением, когда человек описывает и называет вещи, имеющие отношение к нему самому и его самоощущению, и получает в ответную реакцию и валидацию.

Вербальное самораскрытие. Чтобы интимные отношения развивались, люди должны говорить о себе. Однако не все самораскрытия функционально эквивалентны с точки зрения развития интимности. Согласно Скиннеру, важным следствием тактирования является описание, предоставленное говорящим, которое приводит слушателя в лучший контакт с соответствующими характеристиками окружающей среды. Другими словами, то, что раскрывается, влияет на то, что слушатель может подтвердить; эта валидация, в свою очередь, влияет на то, как говорящий чувствует себя в ответ на валидацию (т.е. на воспринимаемую отзывчивость). Так, если говорящий просто скажет: «я не знаю, что чувствую», слушатель, скорее всего, подтвердит только то, что он чувствует (если только слушатель не обладает необычно сильной эмпатией), и говорящий, скорее всего, не ощутит особой поддержки. Если же говорящий говорит: «мне грустно», у слушателя больше информации, с которой можно работать.

Хотя большинство самораскрытий в отношениях не особенно приватны или уязвимы (например, светская беседа), в исследовательской литературе подчеркиваются ключевая роль раскрытия для развития близости. Они пишут об «эмоциональном», «интимном», «личностно значимом», «глубоким», или «аутентичном» характере общения как о требовании для установления близких отношений. ММП объединяет эти размытые конструкты словом «уязвимый», и это слово помогает нам понять этот процесс функционально.

Мы определяем уязвимое самораскрытие как раскрытие личного опыта (например, мыслей, чувств, воспоминаний) или основных характеристик концептуализированного селф (например, ценностей, идентичности), которые не раскрываются публично из-за предполагаемого или реального наказания, связанного с таким раскрытием. Описанное здесь поведение говорящего основывается на невербальной уязвимом выражении эмоций, включая все контекстуальные особенности, влияющие на его эффективность. Слушатель, который разделяет историю и контекст, наполняющий такие слова чувств функциональным смыслом, с большей вероятность ответит валидацией.

Контекстуально-поведенческий взгляд порождает ещё один прогноз: слушателям полезно знать не только то, что чувствует говорящий, но и соответствующий контекст (исторический и настоящий), который вызвал эти чувства. Другими словами, мы хотим, чтобы говорящий сказал: «Мне грустно…» и добавил «…потому что вчера я потерял работу». Понимая это, можно довести функционально-контекстуальный подход до крайности и предположить, что для слушателя важно описание контекста говорящего, а не его чувств, например, «Вчера я потерял работу» без эмоционального раскрытия. Но это так не работает. Эмоциональное содержание помогает слушателю правильно реагировать, повышая эмпатическую точность, что позитивно влияет на благополучие в отношениях. Другими словами, хотя некоторые бихевиористы сожалеют о недостаточной причинной ясности разговоров о чувствах, очевидно, что разговоры о чувствах необходимы для возникновения эмпатии у слушателей и важны для развития близости с течением времени. В нашей модели эмоции тоже имеют значение.

Вербальные самораскрытия негативных событий/эмоций и позитивных событий/эмоций важны для нашей модели. Негативное самораскрытие включает в себя простое сообщение о негативном настроении или событиях дня, обмен с кем-то своими уязвимыми, мыслями, например, самокритикой, а также автобиографическое раскрытие прошлых негативных событий, семейных историй и опыта. Очевидно, что такие самораскрытия имеют решающее значение для углубления отношений. Такое раскрытие действительно получается уязвимым, поскольку существует реальный риск, что раскрытие не будет принято и приведет к наказанию.

Что и как человек раскрывает предсказывает, случится дистанцирование в отношениях или близость. Как отмечают Дженна Баддели и Джефферсон Сингер, рассказы, демонстрирующие озабоченность собственными страданиями или зацикленные на неудачах без каких-либо признаков стремления к новым целям, с меньшей вероятностью приведут к принятию и с большей — к социальной неловкости у слушателей. Особо уязвимые истории, демонстрирующие эти черты, несомненно, нуждаются в близком, надежном доверенном лице, и даже в этом случае беспорядочное и повторяющееся выражение негативного настроения таким образом, вероятно, приведет к снижению близости и симпатии и увеличению межличностных проблем с течением времени.

При этом рассказы людей о негативных эмоциях, руминации могут подкрепляться и попадать в постоянный цикл подкрепления. Люди, предрасположенные к сильным негативным эмоциям могут демонстрировать подобный паттерн, а слушатели, скорее всего, будут обесценивать их раскрытие и реагировать редко или не реагировать вовсе.

Клиницисты часто фокусируются на негативных событиях и негативном аффекте, но раскрытие позитивных событий или переживаний, например, сообщение о том, что человек получил хорошую оценку за тест или положительный отзыв на работе, или рассказ о веселом вечере с друзьями, удивительно важны для развития близости. Важность раскрытия информации о позитивных событиях отмечается в литературе. Майкл Аргайл и Моника Хендерсон (1984) определили, что обмен позитивными событиями очень важен в дружеских отношениях, и подобные процессы наблюдаются и в отношениях с романтическими партнерами. Рассказ человека о позитивных событиях может приводить к получению дополнительных преимущества, повышая удовлетворенности повседневными отношениями, уровень близости и благополучия в отношениях.

С контекстуально-поведенческой точки зрения, хотя содержание негативных и позитивных раскрытий различается, функционально они похожи. Может показаться неинтуитивным, раскрытие позитивных событий является уязвимым процессом для многих людей, и то, как слушатель реагирует, имеет важное значение для процесса близости. Слушатель может отреагировать на раскрытие информации с соперничеством или завистью, пассивно или деструктивно (например, находя изъян в позитивном событии), что приводит к ухудшению отношений. Люди с низкой самооценкой и неуверенностью могут беспокоиться о реакции слушателей и не делиться новым событиями или делиться без конгруэнтного выражения эмоций, что дополнительно затрудняет подкрепляющую реакцию слушателя. Как отмечают Катерин Гринуэй и Элис Калокеринос (2017), ситуация, в которой человек раскрывает позитивные события и опыт, кому и как он раскрывается — это имеет значение.

Валидация. Хотя в ММП используется термин «отзывчивость», определяемый как передача понимания, валидации и заботы, мы упрощаем эту конкретную взаимосвязь в нашей модели, используя термин «валидация». Забота, определяемая как чувство привязанности к партнеру и забота о его благополучии, также рассматривается как выражение теплоты и как выражение любви или единения. В соответствии с ВОП это практически синоним близости, когда партнеры воспринимают заботу друг о друге именно таким образом. Однако с точки зрения навыков слушателя определениям заботы не хватает поведенческой точности.

Аналогичным образом, различия между пониманием и валидацией неясны с поведенческой точки зрения и иногда используются как синонимы. В первоначальном варианте ММП понимание описывается как перцептивный процесс слушателя — в частности, точное восприятие чувств и потребностей говорящего — и рассматривается как условие валидации. Таким образом, поскольку навыки слушателя должны быть сформированы, понимание и валидация — это разные психологические процессы, требующие разных подходов. Понимание — это перцептивный процесс (приватное поведение), в значительной степени, но не полностью совпадающий с исследованиями эмпатической точности, которые мы обсуждаем ниже.

Таким образом, валидация описывает функциональную реакцию на уязвимое самораскрытие в нашей модели. Подобно тому как уязвимое самораскрытие опирается на невербальное выражение эмоций и включает его в себя, валидация включает с себя создание ощущения безопасности. Под валидацией понимается ответная реакция говорящего, которая сообщает, что самораскрытие имеет смысл и валидно, подтверждая, в случае необходимости, лежащие в его основе эмоциональные переживания и аспекты селф и идентичности.

В соответствии с литературой по социальной поддержке, центральное место в валидации занимает то, что она переживается как предоставление эмоциональной поддержки (т.е. сочувствия и понимания), которую часто отличают от инструментальной (практической или информационной) поддержки. Это различие между эмоциональной и инструментальной поддержкой является центральным для разграничения в нашей модели между текущей реакцией валидации на уязвимое самораскрытие и последующей реакцией предоставлением чего-либо в ответ на просьбу.

Слушатели совершают ошибку, предоставляя инструментальную поддержку и советы, когда говорящий ищет эмоциональной поддержки. Попытки оказать поддержку из лучших побуждений, сосредоточенные на решении проблем и советах, а не на эмоциональной поддержке, не удовлетворяют потребности тех, кто находится в состоянии стресса, и могут усугубить ситуацию. Говорящий может быть не готов к рациональному анализу ситуации, а слушающий может не обладать достаточной информацией, чтобы предложить что-то, кроме упрощенной переоценки. Тем не менее некоторые исследования показали, что за просьбами об эмоциональной поддержке чаще следует непрошенный совет, чем любая другая реакция.

Это позволяет предположить, что помощь слушателям в дискриминировании того, когда говорящий раскрывает себя, а не спрашивает, — важный момент для вмешательства. Ответы слушателей, которые различают эмоциональные и инструментальные потребности говорящего, более эффективны в достижении близости. Например, если человек А расстроен из-за текущей жизненной проблемы и просит инструментальной поддержки (т.е. помощи в решении проблемы), а человек Б просто отвечает взаимным раскрытием информации о похожей проблеме, с которой человек Б сталкивался в прошлом, человек А может воспринять это как отсутствие желаемой реакции и отсутствие близости. Напротив, если человек А в первую очередь нуждается в эмоциональной поддержке, ответное раскрытие может помогать развитию близости.

Взаимность, кратко рассмотренная выше как средство формирования безопасной ситуации путём присоединения к уязвимости говорящего, функционально относится и к эмоциональной поддержке. Например, в развивающихся отношениях, особенно на ранних этапах, вполне естественно, что основной реакцией слушателя на самораскрытие говорящего является немедленное, ответное, связанное с ним раскрытие. Однако иногда взаимное раскрытие не является симметричным и не обеспечивает валидацию. Степень, в которой взаимное раскрытие информации воспринимается как валидация, зависит от того, насколько оно соответствует эмоциональному состоянию говорящего, мотивировано сочувствием и не является чрезмерно негативным. Говорящий не должен воспринимать это как подрыв или упрощение своего раскрытия.

Например, когда два человека знакомятся друг с другом, человек А может рассказать об истории шизофрении у брата, включая многочисленные госпитализации и крайнее расстройство семьи и отчаяние. Это кажется подходящим моментом для взаимного раскрытия от человека Б, если у человека Б тоже есть история семейной трагедии и отчаяния, связанного с близким членом семьи со стигматизирующим заболеванием. При правильном подходе такое взаимное раскрытие может обеспечить безопасность и эмоциональную поддержку. С другой стороны, человек Б может воспользоваться диагнозом «шизофрения» и рассказать о дальнем кузене, которому также был поставлен диагноз «шизофрения», но с которым у человека Б не было личных отношений. Скорее всего, это будет скорее удаление, чем усиление близости.

Согласно теории самопроверки Уиллиама Суонна мл., говорящий, раскрывающий уязвимую информацию о себе, даёт возможность слушателю дать обратную связь, которая подтвердит самооценку и представление о себе говорящего, которая позитивно влияет на отношения. Теория самопроверки делает важное предсказание о том, что валидации самости важнее позитивности; когда люди получают от партнеров по отношениям ответы, которые чрезмерно позитивны и не соответствуют их представлениям о себе, близость страдает.

Например, собеседник может сказать другу: «Я чувствую себя ужасно… Я совершил большую ошибку на работе». У друга может возникнуть желание скорректировать сказанное, например: «Не расстраивайся, я уверен, что все было не так уж плохо». Эта попытка подбодрить говорящего может привести к обратному результату для говорящего, чье концептуализированное селф соответствует рассказу. Как ни странно, лучшим ответом слушателя для такого говорящего может быть «я бы тоже чувствовал себя ужасно, если бы это случилось», после чего последует ответное раскрытие, присоединяющееся к тому, что говорящий совершал серьёзные ошибки. Наша модель, однако, не требует, чтобы коррекция нарратива никогда не предлагалась, и вполне вероятно, что постоянная валидация негативных мыслей и чувств партнера может ухудшить или поддержать эти убеждения.

Наконец, учитывая функциональное сходство между раскрытием негативных и позитивных событий, мы отмечаем, что правильное реагирование на позитивные события также подразумевает функциональную валидацию. Важно распознавать уязвимость в раскрытии позитивных событий и правильно реагировать на них. И лучшими ответами на позитивные события являются те, которые активно, четко валидируют и выражают энтузиазм по отношению к рассказанному событию. Более того, реакция слушателей на позитивные события является более сильным предиктором исхода отношений, чем реакция на негативные события.

Просьбы и удовлетворение потребностей партнёра

Просьба — это широкая функционально определенная категория, имеющая множество форм, включая переговоры по таким повседневным вопросам, как место обеда, развитие отношений, рождение детей, и достижение индивидуальных целей, не связанных с отношениями. Просьбы — это то, что обычно называют ассертивностью, и ответ «нет» на просьбы партнера. Удовлетворения потребностей партнёра — это реакции на конкретные потребности, желания и стремления говорящего, которые воспринимаются как искренние, поддерживающие самостоятельность и компетентность говорящего. Удовлетворение потребностей может включать извинения и прощение другого. Отношения «просить-давать» отличаются от отношений «самораскрытие-валидация», как инструментальная поддержка отличается от эмоциональной, а в поведенческом плане — как манды отличаются от такта. Просьба, в контекстуально-поведенческих терминах, — это манд.

Просьба. Просьба опирается на предыдущие модели поведения говорящего, невербальное уязвимое эмоциональное выражение и самораскрытие. Хотя можно просить о чём-то и без выражения эмоций и самораскрытия, но если цель состоит в том, чтобы сохранить близость отношений в процессе, а не просто достичь цели, то просьба становится сложным процессом, который включает в себя уязвимое самораскрытие. Это происходит по нескольким причинам. Cамораскрытие уязвимой потребности для мотивирования выполнения конкретных просьб, рассматривается как фундаментальный элемент эффективного репертуара «просящего». Предоставление инструментальной поддержки благоприятно сказывается на благополучии отношений только в том случае, если оно сопровождается эмоциональной валидацией, например, выражением заинтересованности. Говорящий может опасаться, что высказывание или просьба приведут к конфликту и отвержению, то есть без валидации со стороны слушателя его просьбы могут приобрести очень косвенный и неясный вид. Такой страх отказа при озвучивании своих потребностей особенно актуален у людей с заниженной самооценкой или тревожным стилем привязанности. Наконец, во время просьб говорящий может испытывать дополнительные опасения по поводу того, что окажется в долгу перед слушателем, то есть без валидации он может почувствовать в помощи угрозу своей самодостаточности или автономии.

Просьба включает в себя запросы, связанные как с нереляционными, так и с реляционными потребностями, которые максимизируют благополучие при их совместном удовлетворении. Нереляционные потребности, которые обсуждаются в отношениях, варьируются от серьезных вопросов (например, смена работы, которая повлияет на образ жизни партнера) до относительно незначительных (например, потребность в регулярных физических упражнениях). Выражение, обсуждение и просьба о помощи в удовлетворении этих нереляционных потребностей предсказывает близость отношений и благополучие в отношениях, могут защитить партнеров от негативных последствий разногласий в отношениях, а также повышает вероятность того, что партнер будет проявлять взаимность в будущем.

Реляционные потребности и просьбы всех форм, от банальных (куда пойти на ужин) до глубоких (завести ли ребенка). Таким просьбам уделяется большое внимание в рамках тренинга ассертивности, который обычно определяется как умение обращаться к другим с конкретными просьбами, умение отказывать и установать границы неагрессивным, чётким и эффективным способом. Развитие навыков ассертивности у одного из партнеров улучшает реляционное благополучие и близость для обоих членов пары, а ассертивность в различных формах является общим элементом научно-обоснованных вмешательств в терапию супружеских пар.

Удовлетворение потребностей. Функциональный ответ на просьбу мы обозначаем как удовлетворение, что подразумевает предоставление эмпатически точного и адаптированного ответа. Значительная часть литературы, посвященной удовлетворению потребностей, посвящена инструментальной поддержке, и эта литература говорит о том, что она не является простой. В частности, поддержка, оказываемая очевидным, видимым образом, может подорвать самостоятельность говорящего, усилить его сомнения в своей компетентности в проблемной области, а также усилить ощущение того, что его дистресс и некомпетентность видны всем. Это подчеркивает уязвимость, присущую спрашивающему, поскольку ответ может привести к наказаниям множеством способов.

Иногда можно дать слишком много или проявить нечувствительность. Хизер Каппес и Патрик Шраут обнаружили, что чрезмерное количество непрошеных советов (вместо того чтобы ждать, пока собеседник попросит о помощи) приводят к снижению эффективности выполнения задач и качества отношений. Аналогичным образом, Ричард Кестнер с соавторами обнаружили, что поддержка со стороны слушателя, которая ставит во главу угла автономию говорящего, предсказывает как прогресс в достижении цели говорящим, так и качество отношений. В противоположность этому, чрезмерно директивная поддержка предсказывает только прогресс в достижении цели, но не качество отношений. Важно отметить, что эффективная поддержка автономии предсказывает качество отношений и близость как для дающего, так и для просящего. Аналогичным образом, слишком слабое реагирование, когда слушатель демонстрирует более легкий уровень дистресса, также может восприниматься как нечувствительность. Также исследователи отмечают, что очевидное и видимое оказание поддержки может вызвать чувство долга или неравенства в отношениях, и это может быть смягчено, если оказывающий поддержку также иногда взаимно занимает уязвимую роль просящего поддержки.

Оказывать поддержку легко в теории, но трудно на практике. Например, иногда говорящий просит или требует, чтобы слушающий принес извинения и взял на себя ответственность за проступок; или наоборот, иногда провинившийся просит прощения у другого, и обе ситуации важны для отношений и личного благополучия, но их сложно сделать правильно.

В других случаях просьбы говорящего замаскированы, что затрудняет правильную реакцию на них. Например, то, что функционально выглядит как самораскрытие (например, такт «я устал»), может быть неявной просьбой, высказанной партнером, у которого нет сильных навыков просить о чём-либо (например, человек на самом деле хочет спросить: «можем пойти домой?»). В литературе по анализу поведения они известны как «скрытые манды». Конечно, говорящему пригодилось бы быть более прямолинейным, но на момент скрытого манда слушателю полезно иметь сильные навыки осознанности (в частности, эмпатическую точность), чтобы правильно реагировать на такие просьбы. Аналогичным образом, слушатели с сильными навыками осознанности и эмпатической точности могут заметить, что нужно говорящему, раньше, чем он сам. Это может происходить как в повседневном общении (помочь партнеру вынести продукты из машины, хотя тот не просил), так и в более значимых контекстах (купить своему партнеру прекрасный подарок на день рождения, который может функционировать и как дарение, и как выражение принятия и близости). В этих случаях мы можем рассматривать отношения «просить» и «удовлетворят» с более молярной точки зрения, а не требовать прямой и мгновенной связи между конкретными видами поведения. Режимы подкрепления более важны в долгосрочной перспективе, чем отдельные случаи.

Кроме того, в долгосрочных отношениях нередки случаи, когда просьба говорящего вступает в конфликт с потребностями слушающего. Такие конфликты являются одними из самых сложных моментов в отношениях и могут послужить толчком для терапии супружеской пары. В таких ситуациях поддержка может не оказываться вовсе или оказываться неохотно или в оскорбительной манере, что губительно для обоих. Напротив, искренняя помощь, в которой нуждается собеседник, в ситуации, когда он мог бы действовать в своих собственных интересах, особенно важна для подтверждения приверженности отношениям и укрепляет доверие собеседника и его чувство близости к дающему.

Хотя наша модель фокусируется на дискретном пошаговом взаимодействии, важно то, как оно разворачивается в течение более длительного времени. В частности, взаимность в удовлетворении потребностей важна для качества отношений в долгосрочной перспективе. Взаимность с течением времени не эквивалентна ведению счёта, поскольку сведение счётов может ухудшать отзывчивость, так как может восприниматься как подсчёт количества оказаний поддержки, а не как забота. Скорее, взаимность относится к обмену просьбами и отдачей, что естественным образом уравновешивается в ходе отношений. Даже во времена острой необходимости в одном партнере, например, когда человек А страдает хроническим заболеванием, для отношений важно, чтобы оба партнёра чувствовали отзывчивость друг друга и оказание поддержки не было однонаправленным в течение длительного времени.

Проявления принятия и близости

Наша модель подчеркивает, что поведение людей А и Б в близком взаимодействии является подкрепляющим. Хотя первоначальная модель ММП предполагала подкрепляющую связь между первоначальным проявлением уязвимости лицом А и реакцией лица Б, важно также рассмотреть, как реакция лица Б впоследствии подкрепляется лицом А. Близкие взаимодействия сложны, и в зависимости от контекста возможно множество подкрепляющих реакций. Например, если человек Б дал человеку А то, о чём тот просил, для человека Б может быть естественным подкреплением просто наблюдать за тем, как удалось помочь A. Человек А может ответить простым и адекватным «спасибо» или другой подобной фразой, передающим, что он чувствует себя в безопасности, валидированным и окруженным заботой со стороны человека Б.

Исследования показывают, что выражение признательности и благодарность предсказывают чувство близости и удовлетворённости отношениями на следующий день, а также уровень отзывчивости в будущем. Переживание близости между человеком Б и человеком А напрямую зависит от того, насколько человек А воспринимает их ответную реакцию как отзывчивую.

Предположим, фраза «Я люблю тебя» является контекстуально подходящей реакцией в какой-либо момент. Любое вербальное выражение может иметь множество функций, и эти выражения близости особенно функционально сложны, поэтому мы кратко остановимся на их роли в нашей модели. Временами такие выражения могут функционировать как уязвимое самораскрытие (первый этап модели), представляя собой открытое провозглашение своих чувств и намерений другому, предоставляя слушателю явный момент для отказа от говорящего или развития отношений. Выражение близости может также функционировать как просьба — как предложение взаимного раскрытия близости (на первом этапе) или как средство передачи безопасности и валидации (на втором этапе). В целом, переживание уязвимости, связанное с такими высказываниями, может быть весьма значимым как для говорящего, который инициирует диалог, так и для слушателя, который может быть не готов к раскрытию и неожиданно оказывается в положении, когда нужно ответить взаимностью.

Как и в других высказываниях, которые встречаются во взаимодействиях, описываемых нашей моделью, в этом выражении «Я тебя люблю» важны нюансы контекста и культуры. Например, некоторые культуры поддерживают использование этой фразы только в романтических отношениях, в то время как другие используют её более широко. Несмотря на самые благие намерения говорящего эту фразу, для некоторых слушателей с историей, в которой близость наказывалась, или для тех, кто испытывает страх и избегает близости, она станет наказанием.

Осознанность

Мы считаем описанные выше отношения функциональными, поскольку поведение слушателя, описанное как реакция на поведение говорящего, является подкрепляющим. Однако для полного описания функциональных отношений необходимо также описать антецеденты, которые обеспечивают соответствующий контекст для отношений поведения и последствий. Мы косвенно решаем этот вопрос с помощью нашего последнего термина — осознанность. Мы рассматриваем осознание как широкий класс приватных форм поведения, ключевой функцией которых является увеличение контакта с ключевыми антецедентными стимульными условиями, которые максимизируют успешное взаимодействие в отношениях.

В оригинальном ММП не описывались антецеденты как таковые, но обсуждались мотивационные переменные, в частности то, что на поведение и восприятие говорящих и слушающих влияют их мотивы, потребности, цели и страхи. Мы переформулируем эти конструкты как осознанность, чтобы прояснить потенциально модифицируемые отдельные модели поведения для эффективного взаимодействия. В этом разделе мы не рассматриваем все антецеденты (или мотивационные операции), необходимые для мотивации и стимулирования интимного поведения. Мы выделим ключевые выводы из научной литературы, которые определяют, что наиболее важно осознавать говорящему и слушающему для успешного развития интимного взаимодействия. По сути, наш термин «осознанность» ориентирован на то, на что и как человек обращает внимание, находясь в потенциально интимном взаимодействии с другим. Описаны три способа осознания:

– самоосознание — это внимание (с осознанием и принятием) к своим чувствам, потребностям, ценностям и соответствующей истории;

– осознание другого — это внимание (с осознанием и принятием) к чувствам, потребностям, ценностям и соответствующей истории другого;

– контекстуальное осознание — это внимание (с осознанием и принятием) к различным влиянием контекста.

Несмотря на то, что все три способа значительно совпадают и имеют значение как для говорящего, так и для слушающего, относительная важность этих способов осознания может быть различной. Для большинства говорящих наиболее важным может быть самоосознание, а для большинства слушающих — осознание других.

Самосознание. Самосознание является основой для уязвимого самораскрытия, описанного в нашей модели. В нашей модели особое внимание уделяется осознанию своих чувств и потребностей, поскольку такое осознание повышает вероятность того, что человек будет сообщать об этих потребностях и чувствах эффективно и так, чтобы вызвать подкрепляющую реакцию. Проще говоря, если говорящий говорит о том, что ему грустно, а на самом деле он злится, слушателю будет трудно ответить на это значимым, способствующим близости образом.

Однако осознание — это одновременно и безграничный, и контекстуально чувствительный процесс. В зависимости от контекста взаимодействия, другие аспекты осознания становятся значимыми. Например, терапевты с разными убеждениями, включая контекстуально-поведенческих, согласятся с тем, что осознание не только того, что человек чувствует, но и того, почему он это чувствует, также важно для саморегуляции и эффективных действий. Для контекстуально-поведенческих психотерапевтов причины следует искать в истории и контексте человека.

Самоосознание чувств также сопровождается важными оговорками, поскольку повышенная осведомленность об аверсивных и уязвимых чувствах, скорее всего, приведет к избеганию близости, а не к сближению. Как уже говорилось в данной статье, интимные отношения — это изначально уязвимый процесс, в котором два человека подвергают себя возможности пострадать друг из-за друга и доверяют друг другу, чтобы этого не произошло. Преодоление естественной склонности избегать уязвимости и риска с помощью стремления к близости — фундаментальная задача при формировании отношений. Таким образом, некоторая степень избегания или, по крайней мере, двойственности в отношении уязвимых эмоций, присущих интимным отношениям, является обычной, и для некоторых людей избегание риска быть уязвимым бывает существенным препятствием. Например, люди с социальной тревожность могут сокращать риск оказаться уязвимым проблематичными способами, такими как полное избегание или чрезмерное стремление к самоутверждению. Таким образом, задача состоит не просто в осознании уязвимых чувств, а в осознании, пронизанном принятием и готовностью испытывать уязвимость во время близости.

Несколько направлений исследований подтверждают важность осознанности и принятия в межличностном процессе. В контексте уязвимых чувств, которые естественным образом возникают при интимных взаимодействиях, осознанное принятие собственных эмоций улучшает регуляцию эмоций и уменьшает влияние эмоций, физиологическую реактивность и негативную когнитивную переоценку эмоций и событий, провоцирующих эмоции, что способствует более эффективному реагированию на них. Осознанность уменьшает подавление эмоций, улучшает ясность и передачу эмоций во всех социальных контекстах, особенно в социально опасных ситуациях. Терапия пар часто включает вмешательства, направленные не только на усиление выражения эмоций и уязвимости, но и на повышение точности восприятия эмоций других людей, а тренинг осознанности в парах улучшает качество отношений.

Воспринимаемая отзывчивость партнера. Хотя уязвимое самораскрытие может произойти на первом этапе процесса близости, крайне важно, что оно также может произойти на третьем этапе, когда говорящий отвечает на реакцию слушателя на втором этапе выражением принятия и близости. Осознанность важна для успеха в оба момента, а ответ на третьем этапе является ключевым моментом близости, в котором ВОП начинает играть роль для говорящего. В этот момент, после того как слушатель ответил говорящему интимным и чутким образом, перед говорящим стоит задача признать и принять свои собственные уязвимые чувства и преодолеть желание отдалиться от слушателя или избежать эмоций и уйти из уязвимой ситуации. Если говорящий выбрал курс на близость, то ему предстоит признать и избавиться от негативных предубеждений, а также выразить близость или проявить признательность в качестве подкрепления для слушателя.

Некоторые люди демонстрируют проблемы с уязвимостью при самораскрытии. И хотя такие проблемы обычно интерпретируются как результат неизменных диспозиционных черт (например, стилей привязанности), мы предлагаем более близкий, изменчивый механизм — избегание признаков привязанности и близости со стороны других людей. Таким образом, ВОП можно трактовать как психологический процесс осознания уязвимости и принятия себя. И те, кто сообщает о более низком уровне ВОП, могут воспринимать реакцию партнера как угрожающую или иную аверсивную, и поэтому могут получить пользу от вмешательств, направленных на осознание и принятие себя. Существующие контекстуально-поведенческие вмешательства, направленные на переход от избегания к принятию, четко сформулированы, имеют четкую доказательную базу и могут быть адаптированы и применяться в контексте интимных отношений.

Осознание другого. Для оптимизации интимного взаимодействия недостаточно осознания, принятия, самоанализа и эмоциональной ясности; важно также осознавать другого в процессе взаимодействия. Например, когда говорящий выражает межличностную уязвимость и неуверенность перед другими, он может быть озабочен собственной уязвимостью, что приводит к сомнениям в том, что слушатель отреагирует аутентично, а также он может делать неточные оценки фактической реакции слушателя на раскрытие информации.

Баланс между самосознанием и осознанием других для говорящего может быть особенно важен для тех, кто склонен к неточному восприятию других. Например, люди с высокой степенью неуверенности в привязанности или чувствительностью к отвержению, или низкой самооценкой недооценивают отношение к ним других, воспринимают своих партнеров как менее отзывчивых или более отвергающих их, чем они есть на самом деле, и считают отношения менее удовлетворительными. Аналогичным образом, социально тревожные люди сообщают о плохих результатах, когда они участвуют в эмоциональном раскрытии, и этот эффект может быть результатом озабоченности пережитой тревогой, которая влияет на то, как воспринимается реакция слушателя. Осознание того, что чувствует и переживает другой, особенно важно для слушателя, который реагирует на самораскрытие говорящего.

Без эмпатической точности попытки реагирования, предпринимаемые даже людьми с благими намерениями, могут быть восприняты как неискренние, бесчувственные или не соответствующие целям и потребностям раскрывающегося. Фундаментальной задачей эмпатической точности при слушании говорящего может быть определение потребности говорящего в эмоциональной или инструментальной поддержке. С контекстуально-поведенческой точки зрения, хотя эмпатическая точность обычно рассматривается как переменная на уровне черт характера, мы бы предположили, что знание и понимание истории человека предсказывает повышение эмпатической точности.

Контекстуальная осведомленность. Последовательность взаимодействий, описанная в модели, происходит в контексте, детали которого важны. Хотя изучение нашей модели иногда требует применения правил, эффективное интимное поведение находится под чётким контекстуальным контролем и не подчиняется правилам. Таким образом, помимо осведомленности друг о друге, говорящий и слушающий должны быть осведомлены о соответствующих особенностях ситуационного и реляционного контекста, в котором происходит взаимодействие. Например, степень реакции слушающего на выражение эмоций говорящего зависит от того, какая эмоция выражается, от характера отношений, от продолжительности взаимодействия и от того, какие последствия могут быть у ответной реакции. Например, выражение счастья, скорее всего, будет взаимным в любом контексте, но слушатели могут плохо реагировать на выражение грусти, если эмоция интенсивна и отношения не близкие или нет времени на длительное взаимодействие, требуется эмоционально затратный ответ.

Например, уязвимое раскрытие информации, сделанное людьми с более высоким статусом (например, менеджерами) в рабочих и организационных контекстах, подрывает отношения, ориентированные на выполнение задач, и ухудшает качество отношений, в то время как раскрытие информации среди равных по статусу коллег является полезным. Таким образом, говорящему будет полезно знать эти контекстуальные особенности, чтобы увеличить вероятность того, что его высказывание будет воспринято положительно и повысит качество отношений.

Уточнение анализа

Простая линейная последовательность (первый этап, второй и так далее) в нашей модели предназначена для задания направления исследований и практики. Естественные взаимодействия, очевидно, более динамичны и функционально сложны, чем те, что изображены на рисунке 2. Как подчеркивалось при обсуждении выражений близости, самораскрытие может выполнять несколько функций (иногда одновременно). Таким образом, наша модель не подразумевает, что существует точное соответствие между естественным взаимодействием и конкретными терминами нашей модели. Скорее, наша модель предсказывает и, надеемся, проясняет некоторые важные функциональные последовательности, которые могут возникать в хаосе естественных взаимодействий. Мы называли эти последовательности «высоковероятными». Термины нашей модели можно рассматривать как определение соответствующих функциональных качеств реакций, а не их топографий.

Еще одно соображение заключается в том, что наши суботношения определяются и представляются как отдельные отношения, в то время как в естественном взаимодействии они смешаны. Например, говорящий может нахмуриться и сказать: «Я устал и хотел бы пойти домой», интегрируя невербальное эмоциональное выражение, самораскрытие и просьбу одновременно. Слушатель, в свою очередь, может бросить понимающий взгляд, мягко похлопать по плечу и ответить: «У тебя был тяжелый день, идём домой», тем самым предлагая одновременно безопасность, валидацию и удовлетворение. Наша модель выделяет множество функциональных отношений в этом обмене реакциями, чтобы прояснить их и помочь понять функциональную сложность естественных взаимодействий, а не для того, чтобы свести взаимодействие к механическому описанию.

Ещё одно соображение заключается в том, что фактическое содержание или форма реакции не всегда являются надежным ориентиром для определения его функции, и взаимодействие всегда должно пониматься в контексте и как функция определённых контекстуальных переменных. Например, мы предполагаем, что выражение близости, «Я люблю тебя», в первую очередь служит для подкрепления ответной реакции другого, а также для уязвимого самораскрытия; однако оно также может функционировать как конкретная просьба (т.е. просьба) или ответ на такую просьбу (т.е. удовлетворение). Мы выделяем несколько реакций с функциями, которые не ясны только из топографии. Как говорилось выше, иногда то, что кажется самораскрытием, функционирует как замаскированный манд, или просьба (или, что более вероятно, манд функционирует как самораскрытие и просьба). Точно так же иногда человек может просить о чем-то без точного самоосознания, например, кричать партнеру «пожалуйста, оставь меня в покое!», когда ему нужно совсем другое. Люди и отношения сложны. Наша модель не убирает всю сложность, но, надеемся, предлагает ясность и способы работы над взаимодействием в паре.

Другой пример: согласно теории самопроверки, простой ответ слушателя в виде похвалы (например, «вы прекрасно выглядите») на уязвимое самораскрытие (например, «я чувствую себя некрасивой») может выглядеть убедительно на первый взгляд, но не функционировать как валидация, если не отражает концептуализиорованное селф говорящего. Аналогично, четкий ответ слушателя («отлично, пойдем домой») на конкретную просьбу может не работать как удовлетворение потребности, если он воспринимается говорящим как подрыв его самоэффективности. Аналогичным образом, взаимное реагирование, которое в идеале повышает интимность, проявляет валидность и передаёт чувство безопасности, является функционально сложным. Например, самораскрытие слушателя в ответ на самораскрытие говорящего может быть эффективным средством обеспечения безопасности и валидации, поскольку оно также функционирует как уязвимое раскрытие со стороны слушателя. И наоборот, ответное раскрытие может наказывать говорящего и обесценивать высказывания в той степени, в какой оно было воспринято как кража нарратива или в минимальной степени соответствовало первоначальному раскрытию.

Наконец, временная последовательность, предложенная моделью, скорее всего, сложнее, чем показано на рис. 2. Например, самораскрытие говорящего может происходить в течение нескольких этапов, сопровождаясь прерываниями, междометиями, вопросами, взаимными самораскрытиями или другими реакциями слушателя, которые в совокупности переживаются говорящим как валидирующие (наряду с множеством других возможных реакций). Аналогичным образом, выражение близости в ответ на реакцию слушателя может происходить лишь частично и гораздо позже в последовательности «этап за этапом», а возможно, и вообще в другое время. Как было сказано выше, в конечном итоге речь идет о том, чтобы график подкрепления во времени способствовал формированию поведения в контексте близости.

Направления будущих исследований

Исследования показывают, что процессы, описанные в данной работе, могут быть весьма неоднородными в разных группах — например, зависеть от пола, этнической принадлежности, культуры и сексуальной идентичности. Важно не переоценивать универсальность модели без учёта культурных особенностей и идентичности, а также признания, что большинство исследований, рассмотренных в данной статье, проводились преимущественно на выборках WEIRD (Western, Educated, Industrialized, Rich, Democratic, т.е. Западных, Образованных, Промышленно развитых, Богатых и Демократических).

Кроме того, хотя модель представляет собой интегративный обзор многих хорошо задокументированных результатов исследований, полная модель в целом не подвергалась экспериментальной оценке. Например, то, как конкретно определенные функциональные процессы модели сочетаются или взаимодействуют, влияя на результаты интимной жизни, было оценено только в предварительной форме. На наш взгляд, важно продолжать как фундаментальные исследования и разработку прикладных вмешательств, а также определить, приносит ли данная модель пользу в различных условиях, имеющих значение для общественного здравоохранения. Предварительное применение модели с помощью функционально-аналитической психотерапии показало свои перспективы, включая применение для улучшения функционирования интимных отношений и различными социальными группами в США. Однако пока нет доказательств того, что полная модель представляет собой эмпирическое улучшение по сравнению с ММП в качестве инструмента для вмешательства.

Наш обзор был посвящен процессам взаимодействия, происходящим в интимных отношениях, но лишь слегка затронул вопрос о том, как люди учатся и применяют навыки, необходимые для того, чтобы этот процесс проходил успешно. Например, мало что известно об опыте, который может привести к тому, что человек демонстрирует страх или нежелание участвовать в уязвимом самораскрытии, ключевом поведении в нашей модели. Мы могли бы предположить, что здесь действуют истории явного наказания за уязвимость, но формирование этих репертуаров, вероятно, происходит более тонко, и такие страхи могут быть также установлены косвенно, через следование правилам. Известно, что динамика привязанности в раннем развитии влияет на последующие стили привязанности и напрямую проявляется в интимных отношениях, включая влияние на природу уязвимого эмоционального выражения, реакцию на проявляемую отзывчивость и восприятие отзывчивости. Также многое известно о развитии эмпатии, которая является ключевым фактором, определяющим реактивность, но наша контекстуально-поведенческая модель осознанности другого предполагает, что общая история и совместный контроль со стороны антецедентов должны повысить точность эмпатии. Насколько нам известно, это не проверено.

Теоретический обзор некоторых связанных с настоящим обзором тем представлен в книге «Контекстуально-поведенческий подход к селф» Лииз Макхью, Иэн Стюарт и Присциллы Альмады.

Настоящий обзор и модель основываются на модели межличностных процессов Гарри Рейса с восприятием отзывчивости партнера как центральным принципом. Мы объединили результаты исследований в различных областях, переформулировав и расширив ключевые процессы ММП в духе контекстуально-поведенческой науки, создав набор поведенческих, ориентированных на действие терминов среднего уровня с функциональными отношениями в качестве их основы, чтобы облегчить основные научные исследования и применение модели в реальном мире. Мы постарались функционально определить уязвимое эмоциональное выражение, самораскрытие, просьбы, валидацию, создание ощущения безопасности и удовлетворения потребности. Некоторые исследования по экспериментальной проверке проведенного анализа уже проведены, но многие еще только предстоит осуществить.

Переводил Артем Ефремов, редактировал Иван Чистяков, иллюстрации Вероники Романовой. Подписывайтесь на не.психологию, чтобы не пропустить новые материалы. Записывайтесь к Ивану или Артему на профессиональную психотерапию с использованием терапии принятия и ответственности, поведенческой активации и функционально-аналитической психотерапии через личные сообщения сообщества или t.me/nsakela!