Мюррей Сидман: Тактики научного исследования
Книга «Тактики научного исследования» (Сидман, 1960) описывает, как проводить хорошие исследования. На примере исследований поведенческих аналитиков, но её принципы не ограничены одним анализом поведения.
Мои коллеги хотели книгу про философию науки, а не только про методологию. Сначала это показалось мне оправданной критикой — я всегда считал себя более компетентным в экспериментах, чем в философии.
Я много читал философию науки в надежде найти свое место в ней, но работа над «Тактиками» показала, что философия науки плохо представляет, как планируются и проводятся научные эксперименты. Позже я пришел к мнению, что знакомство с деталями методологии любого эксперимента — ключ к пониманию его философского фреймворка, а также универсальности и значимости его результатов.
Книга про методологию — это и есть книга про философию науки. Философам нужно знать методы исследования, если они хотят найти место конкретной науки в том или ином мировоззрении.
У неточного пилотного исследования, нет положительного или отрицательного значения, которое спрогнозирует дальнейшие результаты. Неточный эксперимент — это плохой эксперимент. Его нельзя оправдать, назвав пилотным (Сидман, 1960, стр. 218).
Экспериментальная точность — отличительная черта анализа поведения. Неточные пилотные исследования встречаются чаще в прикладном анализе. Их оправдывают тем, что неконтролируемая среда исключает экспериментальную точность. Утверждают, что неконтролируемые исследования помогают оценить гипотезу — стоит ли вкладываться, чтобы получить достоверные данные в контролируемой среде. Как бы их ни оправдывали, неточные данные, как и пустые догадки, не помогут определить, стоит ли продолжать исследовать направление.
Чем больше группа, тем больше обобщаемость данных — это просто ложь (Сидман, 1960, стр. 47).
Когда усреднение групповых данных заменили на систематическое воспроизведение экспериментов с одним испытуемым — это очень хорошо сказалось на обобщаемости данных. К сожалению, успех хорошо контролируемых N=1 исследований привел к обесцениванию исследований с большими группами. Его перестали воспринимать как способ изучать поведение, и это неправильно. Постараюсь объяснить.
Репликация экспериментов c одним испытуемым дает обобщаемые данные: если терапия работает с одним человеком, значит с другими она тоже сработает. Популяционная статистика мотивирует отказываться от терапии на основе соотношения успехов и неудач, но лучше выяснить, почему она не сработала с конкретным клиентом, что возможно только в ABAB эксперименте или другом дизайне с одним испытуемым.
Одновременно с этим, люди больше интересуются изменением поведения на крупном масштабе, а не отдельными случаями, что требует популяционных данных и поведенческим аналитикам стоит уметь работать с ними.
Некоторые вопросы по эффективности терапии требуют демографической статистики. Правители, военные, дипломаты, министры образования занимаются общественными и мировыми проблемами на практике. Они пропустят мимо ушей, что какая-то процедура сработала с несколькими людьми. Они не станут беспокоится, что вмешательство не изменило поведение некоторых людей. Тут важен другой масштаб: «Насколько большими будут изменения среди населения или внутри организации?»
Работая с компаниями нужно учитывать, что их интересует средняя производительность труда, общее число прогулов и конфликтов между персоналом, прибыль и убытки. Вопрос отдельных работников может стать актуальным в контексте последовательных улучшений. Средние улучшения помогут компании перейти к нюансам. При изменении масс нужен статистически анализ, а не одиночные успехи и неудачи. Отсутствие статистических данных об эффективности анализа поведения — одна из причин его непопулярности.
Однако рандомизированные контролируемые испытания создают проблемы. Во-первых, при статистическом анализе результатов нужно искать контрольные группы, чьи свойства подойдут экспериментальной группе. Такая возможность выпадает редко, поэтому у многих исследований на больших группах страдает интерпретация. Во-вторых, этика: как оправдать отказ провести процедуру с теми, кому бы она помогла, когда эффективность обнаружена? Проблемы решаются использованием одной группы в качестве экспериментальной и контрольной, проведением ABAB эксперимента, в котором один испытуемый — это целая группа испытуемых. За группой наблюдают, берут измерения и следят за показателями в зависимости от проводимого вмешательства. Этому учат привычные для поведенческих аналитиков экспериментальные дизайны.
Когда я учился в университете, мало кто воспринимал психологию как профессию. Люди стали приходить в психологию из других дисциплин, когда она начала помогать решать практические проблемы.
Как многие молодые мечтатели, я хотел изменить мир: «люди делают мир таким, какой он есть — чтобы его изменить, нужно изменить поведение людей». Так я заинтересовался наукой, но лабораторные курсы не работали на практике, и мне потребовался дополнительный год блуждания по курсам, чтобы найти подходящую дисциплину.
В итоге я попал на вводный курс по психологии Келлера и Шенфелда. Он был основан на программе эмпирических исследований Скиннера, резюмированной в «Поведении организмов». Занятия в лаборатории давали предсказанный результат — поведение маленького пушистого испытуемого менялось согласно инструкции.
Это был первый раз, когда я обнаружил, что меняю поведение другого организма без слов — учебник говорил менять контекст поведения. Мой поиск закончился, я получил докторскую степень, и настало время искать работу в психологии.
Анализа поведения тогда не существовало. Он появился, пока я работал, и однажды я стал его частью. Дисциплина расширилась, когда лабораторные принципы начали применять для решения прикладных проблем.
Вступительный курс Келлера и Шенфелда познакомил меня с работой Скиннера и показал, как контролировать поведение. Другие их курсы — вербальное поведение, мотивация, стимульный контроль — оставили самые сильные впечатления от учебы.
Их стили преподавания различались. Шенфелд сомневался в наших предположениях и требовал обосновать их: «Откуда вы это знаете?» или «Как люди поняли связь беременности и полового акта?». Я был в восторге— мне нравилось искать ответы на сложные вопросы о понимании природы.
Келлер олицетворял положительное подкрепление. Он создавал условия, в которых возникнет неожиданный и продуктивный способ мышления. Мы уходили из его кабинета радостные, что ему понравилась идея, которую мы рассказали. Но мы упускали, что уходим уже не с той идеей, с которой пришли.
Я считаю, что экспериментальный и прикладной анализ поведения продолжат развиваться, а некоторые психологические области исчезнут. Например, клиническая психология — ее техники возникли на практике из работы с клиентами. Они предоставляют мало полезных клинических данных и не имеют научной базы.
Педагогическая психология не учитывает отбор последствиями и безошибочное научение. Она полагается на менталистские обучение методом проб и ошибок и усредненные кривые обучения. Анализ поведения напоминает, что образование — это функциональные отношения в контексте, а не изолированные от других членов сообщества действия учителей и учеников.
Анализ поведения и психология отличаются философией и методологией исследования. Я не публиковал свое исследование эквивалентности стимулов в психологических журналах потому, что аудитория не приняла бы его. Методология с одним испытуемым и индуктивный подход были практически запрещены в психологической литературе.
Анализ поведения развивается и работает за счет своего языка, который в то же время мешает широкой публике и другим ученым понять и оценить дисциплину.
Скиннер предложил радикальный бихевиоризм как философию анализа поведения: анализировать психологические явления через контекст — функциональные отношения между поведением живых организмов и окружающей средой.
Разговор о разуме, репрезентациях, значениях, знаниях, символах, референтах, памяти скрывает функциональные отношения за топографией поведения. Такие ментализмы — это часть повседневности. Мы говорим, что у писателя блестящий ум, или что школьник сдаст экзамены, если возьмется за ум. Еще мы «храним знания в уме» и считаем память его важной особенностью. В разговорах проскакивает, что люди быстро учатся из-за хорошей памяти или теряют ключи из-за плохой, которая испортилась с возрастом, а у некоторых отличная память на имена. Перечислять можно долго, но такой разговор не добавляет функционально новой информации, а только дублирует уже известное. Если те же феномены рассмотреть через контекст — это будет готовая инструкция к действию. Обывателям не всегда очевидно, что их объяснения функционально дублируют уже сказанное, только формально новыми репликами.
Другие ученые уже осознали, что изучаемые ими события бывают важны обывателям. Например, обывателей может интересовать движение планет. Из необходимости описывать и объяснять возникают удобные для повседневной жизни термины. Но физики не ругают за разговоры о закатах, а говорят: «Вот что на самом деле происходит, когда мы видим закат».
Поведенческие аналитики разбирают контекстуальные события, которые контролируют разговор о разуме. Нужно рассказывать, что такое память на самом деле — показывать контекст за запоминанием и забыванием. Повседневный язык генерирует контекст повседневной жизни — наука не может развиваться, игнорируя этот факт.
Некоторые бихевиористы упустили дедуктивный характер стимульного контроля, когда говорили, что, в отличие от когнитивистов, работают только с наблюдаемыми событиями. Эта надменность вызвала эмоциональные реакции когнитивных психологов, которых стоило бы избежать. Что еще более печально — бихевиористы пренебрегали когнитивными феноменами, словно их нельзя изучать как поведение в контексте (1979, стр. 123-124)
Разговор о дедуктивности стимульного контроля возникает в контексте наблюдения за тем, что единичного наблюдения недостаточно. Выяснить, что один из аспектов стимула контролирует поведение, значит провести ряд наблюдений. Это справедливо для подкрепления и угасания. Разговор о подкреплении возникает в контексте увеличения частоты поведения, разговор об угасании — в контексте ее снижения, но частота заметна только при ряде наблюдений.
Время идет, наука развивается и известные феномены анализируют в новых условиях. С безошибочным научением новое поведение появляется за одну попытку — ряд наблюдений не нужен. После всех подготовительных этапов кривая научения обучаемого показывает резкий скачок. Чтобы понять, что подкрепляется, необходимо провести несколько попыток даже при безошибочном научении. У нажатия рычага в экспериментах есть множество аспектов: сила, расстояние, ускорение, используемая часть тела. Что из этого подкрепляется? Ряд наблюдений дает ответ.
С другой стороны, безошибочное угасание никто не видел, оно всегда дедуктивно. Эксперименты показывали безошибочную дискриминацию, но у каждого стимула есть сразу несколько аспектов. Относительно какого из них дискриминировано поведение? Ряд наблюдений определяет это. Выводы на основе первого наблюдения всегда дедуктивны.
Подкрепление, угасание и стимульный контроль — это названия для проведенных наблюдений, но наблюдаемые события все еще требуют объяснения. Названия ничего не объясняют. Психология обращается к ненаблюдаемому за объяснениями поведения. Запоминание — поведение под растянутым во времени стимульным контролем — объясняют внутренней памятью. Когда люди ведут себя одинаково при написанном на доске числе три и при трех яблоках, это объясняют репрезентацией под кожей. Память и репрезентации — это описания поведения, которые превращают в события и помещают под кожу. Тактика проста: наблюдайте за поведением и объясняйте его им же самим, только называйте иначе. Анализ поведения открыто отвергает такие объяснения.
В литературе по анализу поведения встречаются два определения наказания.
- Скиннер (1953): наказание — это процедура, где за реакцией следует устранение положительного подкрепления либо предъявление аверсивного стимула.
- Азрин и Хольц (1966): наказание — это подкрепление наоборот. Подкрепление определяется по повышению частоты реакций, а наказание — по снижению.
Второй вариант стал стандартным в литературе анализа поведения (Холт, 2005), но я придерживаюсь определения Скиннера:
Мы определяем стимул как подкрепление — положительное или отрицательное — по влиянию на поведение. Подкрепление — это когда сопряженность действия и стимула повышает будущую вероятность подобных действий. Но в определении наказания нет влияния на поведение. Наказание — это сопряженность действия с потерей положительных подкреплений или с получением отрицательных. Это определение не упоминает стимул и его влияние в сопряженности (Сидман, 1989, стр. 39).
Все знают, что подкрепление происходит, когда поведение, с которым был сопряжен стимул, возникает в будущем чаще. Но учащение поведения объясняют подкреплением — замкнутый круг очевиден.
Чтобы понять, является ли сопряженность поведения и какого-то события подкреплением, нужно наблюдать за изменением частоты поведения. Нельзя сделать это заранее. Скиннер изящно исключает изменение частоты из определения наказания, а следовательно исключает хождение по кругу.
Наказание Азрин и Хольц страдает от той же неуклюжей циркулярности. Они определяют его по изменению частоты поведения. Но функцию сопряженности поведения со стимулом не определить до наблюдения изменения частоты. Если частота снизилась — произошло наказание.
Предсказания в печенье говорят «Красота в простоте». Экономность пришла в науку из популярной эстетики с бритвой Оккама: «Не множь сущности сверх необходимого». Мне всегда казалось, что из двух конкурирующих гипотез, теорий или методологий побеждает наиболее экономная. Наказание Скиннера экономнее.
Если ученики меньше ошибаются после дополнительных занятий или человек меньше ест после снижения веса — это наказание? Можно ли считать наказанием подкрепление альтернативного поведения? Есть много спорных примеров, которые мешают мне определять наказание через изменение частоты, как делают это Азрин и Хольц.
«Принуждение и наносимый им ущерб» (Сидман, 1989) поддерживает уход от принуждения в повседневной жизни, но этот феномен важно исследовать с людьми и другими животными.
Исследовать значит задавать вопросы и пытаться ответить. Но недопустимо выяснять последствия пыток путем самих пыток — придется отложить это до изобретения более приемлемых техник исследования. Но мы вправе задавать любые вопросы: немыслимо препятствовать свободе мысли, которая необходима для прогресса.
Принуждение необязательно изучать как-то по-особенному. Как обычно, исследователи описывают свои предложения тем, кто поддержит их — грантовым агентствам, частным фондам и лицам, заинтересованным организациям. Сейчас получить такую поддержку в целом сложнее, поэтому исследователи должны убедительно описывать свои интересы.
Я предлагал создать в госдепартаменте группу разнопрофильных ученых для изучения дипломатии. Они бы предлагали, как собирать данные, и какие решения принимать на их основе. Поведенческие аналитики могли бы начать с более гибких областей, где неудачи простительны. Если обе стороны извлекают пользу из простых взаимодействий, то постепенно появляется контекст, где ценят доверие и сотрудничество.
Одной группе специалистов всегда сложно влиять на других — это считают посягательством на чужую территорию. Поведенческим аналитикам нужно работать в разных сферах, например преподавать или управлять школой. Понимание этих контекстов необходимо для эффективной модификации поведения. Конечно, все на так уж просто — можно не уследить за сиюминутными подкреплениями. Сложно сохранять строгость анализа поведения, работая в среде, которая поддерживает традиционный подход.
Чтобы влиять на государственную политику нужно на собственной шкуре знать ее контексты: баллотироваться на государственную должность, стать представителем власти, сенатором, губернатором и так далее. Это сложная область, в ней важен строгий эмпирический подход. Чтобы влиять на коллег нужно искать компромиссы, временно отказываясь от своей уверенности в объективных данных. Влиять на государственную политику изнутри эффективнее, чем снаружи.
Поведенческие аналитики не покидают зону комфорта. Редкая программа по анализу поведения включает курс дипломатии. Расширяя рабочие сферы, поведенческие аналитики будут увеличивать свой спрос. Если преподавать решение конфликтов, то можно работать с трудовыми отношениями, гражданскими и уголовными правовыми процессами, законодательством, финансовыми сделками, брачными проблемами, деловыми контрактами, религиозными разногласиями и прочее.
Необходимы ученые, которые применяют принципы анализа поведения в лаборатории и классе. Я бы поддержал принцип нынешнего министра образования США, что учителей нужно оценивать по их ученикам. В контексте такого критерия я бы требовал обучать учителей повышению успеваемости учеников. Большинство учителей боятся такого критерия — их никогда не учили эффективно преподавать. Они заслуживают лучшего наравне со своими учениками. Образовательную систему учителей необходимо радикально пересмотреть, и начать улучшения с базовой подготовки учителей.
Девять лет я работал на кафедре психологии, которую открыл Джо Брэди в подразделении нейропсихиатрии армейского научно-исследовательского института имени Уолтера Рида в начале пятидесятых. Возможно это была самая стимулирующая и продуктивная междисциплинарная организация, где применялся анализ поведения. Следуя примеру Брэди, я участвовал во многих совместных исследованиях:
- Нейроанатомы: отношения между режимами подкрепления и структурами нервной системы.
- Эндокринологи: взаимодействие поведения, активности гипофиза и коры надпочечников.
- Фармакологи: как режимы подкрепления определяют влияние лекарств на поведение.
- Нейроанатомы и физиологи: режимы подкрепления и другие поведенческие переменные в контексте влияния внутричерепной электростимуляции мозга на поведение.
Наша команда повлияла на фундаментальную и прикладную науку. После работы Финдли над круглосуточно контролируемой средой Брэди готовил обезьян к космическим полетам. Шустер придумал процедуру, которая создает самостоятельный прием лекарств у животных. Его техники измерения и тренировки перевернули скриннинг препаратов, вызывающих привыкание.
Это была интересная среда, где анализ поведения играл важную, иногда ведущую роль. Что в ней было особенного? Чему она нас научила? Как создать ее снова?
Во-первых, группа собирала первоклассных разнопрофильных ученых. От них не требовали совместной работы, но они были открыты к ней и уважали опыт других. Именно такую группу необходимо создать. Не стоит надеяться, что другие ученые позовут поведенческих аналитиков работать вместе.
Анализ поведения давно разорвал большинство связей с другими науками. Он должен проявить инициативу, чтобы привлечь талантливых и любопытных ученых из других областей. Возможно, поведенческим фармакологам удастся создать такую разнопрофильную группу ученых и заинтересовать их техниками контроля и измерения поведения. Такая обстановка могла бы привлекать других поведенческих аналитиков для сотрудничества.
Во-вторых, прикладным аналитикам нужно больше фундаментальной науки. Фундаментальной наукой пренебрегают, когда готовят людей к работе в поле, а экзамены не гарантируют ее понимания. Например, методология с одним испытуемым характеризует фундаментальные исследования и мгновенно связывает науку с поведенческой терапией.
Практикующие редко осознают методологические различия между своей работой и работой традиционных клинических психологов. Методология с одним испытуемым показывает, почему важно стабилизировать поведение до вмешательства и проводить несколько измерений.
Скиннер заметил, что экспериментальный анализ — это взаимодействие испытуемого и экспериментатора. Как любая успешная экспериментальная программа, эффективная поведенческая терапия требует, чтобы поведение терапевта менялось в контексте поведения клиента. Успешная работа в поле не означает следование строгим правилам.
Практикующие не понимают, откуда взялись процедуры, которым их научили. Положительное подкрепление возникло в лаборатории и продолжает совершенствоваться. Исследования положительного подкрепления подсказывают, почему процедура могла не сработать.
Практики используют техники, чтобы получилось безошибочное научение, но не осознают, что в устранении ошибок вся суть их работы. Такое осознание помогло бы им изменить процедуры, чтобы поведение клиента могло свободно адаптироваться.
Текст: Вероника Пачина, Тимур Курицын.
Оформление: Вероника Пачина.