Реквием по заводу или «Капиталистический ГУЛАГ»
Уже как-то поутихли страсти вокруг фильма Юры Дудя про Колыму и Родину нашего страха. Немало вышло на этот «фильмец» и разоблачений, постарались в этом ключе очень профессионально именитые левые блогеры и журналисты.
А поскольку таким образом капитал подкинул неисчерпаемую тему для уязвления его же самого, то решил поделиться личным опытом. Не претендуя на гениальность, вылью ведро дёгтя на капиталистический строй, на общество безропотных ударников и их хозяев-крепостников 21 века.
Итак. Ордена Ленина Богородский Машиностроительный Завод, экскурс в историю.
В 1918 году во время революционных преобразований в промышленном селе крупный кожевенный завод Равкинда был национализирован, а сам бывший владелец возглавил Кожевенный трест Нижегородской губернии. Так Советы сумели даже бывшего врага, с которым рабочие села вели долгую упорную борьбу с 1905 года, превратить в советского служащего, с энтузиазмом взявшегося помогать новой власти строить новую жизнь. В первую пятилетку заводы Богородска вышли на новый уровень: обновили оборудование, увеличили многократно выпуск современной продукции. Продукция, стоит отметить, имела важнейшее значение для армии, военного могущества Союза и внесла свою лепту в дело победы над фашизмом.
Но самое удивительное в истории кожевенного предприятия как раз и случилось во время войны. Машиностроительный завод-то раньше в Брянске был. Ну как завод - «Ремонтная база №6». С началом войны с запада СССР промышленные предприятия начали свозить вглубь. Аккурат в 1941 году первый состав с брянским оборудованием и брянскими же работниками прибыл в Богородск. Отсюда и начинается история родного орденоносного богородского механическо-машиностроительного завода. В кожевенных цехах и рядом под открытым небом в считанные дни возникло производство, заработали станки, стали ремонтировать танки, боевые Т-34. Вырос «брянский» городок для рабочих.
Начальник спецотдела в суровое время военного полуголодного энтузиазма доставал свой наган и выкладывал на стол перед директором: «Или раздобудешь каждому работнику по куску жмыхового масла — или пеняй на себя!» И если первое рождение города историки связывают с переселением в нижегородское Березополье новгородцев-кожевников после разгрома Новгорода Иваном Грозным в 1570 году, то второе рождение — социалистическое, индустриальное, — произошло в годы Великой Отечественной с эвакуацией из Брянска.
Всё это героическое прошлое выглядит как сказочное предание, советская «Иллиада», если учесть, что после в годы «демократии и вставания с колен» было уничтожено и кожевенное и машиностроительное производство. Город умер как город, превратился не в село даже, а в придаток, спальный район Нижнего Новгорода. Куча жадных мещан, мелких буржуа, выставляющих на показ своё тупоумие в виде особняков, обряженных в меха и шелка тунеядствующих жён и просаживающих в запойных гулянках «своё» награбленное — вот лицо современного «города».
Остальной «люд» лицом не является. И вот почему.
Накануне пертурбации завод выпускал двигатели, редукторы для морских катеров, станки с ЧПУ. Имел на балансе пионерлагерь с бассейном, строил и отапливал квартирные дома улучшенной планировки. С целью «ускорения» был отгрохан гигантский цех, но последний, не успев до конца покрыться профильным листом, обнаружил рядом чудо-юдо: для представительности было возведено здание проходной в виде нелепо-гламурного замка — так начали свою деятельность приватизаторы.
И что-то пошло не так. Чуть ли не сразу в публикациях о заводе в местной газете, в выступлениях нового руководства вслед за экзальтированными мечтами о выходе на мировые рынки и «возрождении» стало чётко звучать жалобное завывание о временных трудностях.
Я считаю, что именно это противоречивое отношение общества к средствам производства, попавшим в рыночную стихию, сказалось на психологии тружеников. Их все последние 30 лет водили за нос иллюзией, доходящей до религиозного фанатизма: что стоит потерпеть, подождать, затянуть пояса, проявить энтузиазм! (охаянный в годы перестройки, как нечто чужеродное человеку) и вот «мы уже выходим на новые рубежи».
Но с каждым годом завод только терял: сначала закрылся механический техникум, потом пошли постоянные сокращения (с 2 000 до 50 работников!), цеха разрушались без бомбёжек, перестали снабжаться отоплением квартиры, загнулся пионерлагерь, отставание от мирового производства росло в прогрессии.
А энтузиазм рос! Словно всех заколдовали. В эти годы мне лично довелось работать и воочию наблюдать весь ужас этого бытия.
2006 год. Говоря языком буржуазной пропаганды, переломное время: «встаём с колен», растут нефтедолларовые прибыли, «одеваться стали более лучше», появляются рабочие места… Но не на БМЗ.
Устроился я в Специальное конструкторское бюро, стажёром. Дали самый высокий оклад — 3000 рублей. Это не юмор, а правда: остальные 15 сотрудников, в основном женщины, со стажем и с категориями чертили по-старинке за кульманами и получали 2300 рублей, а мне, как осваивающему компьютерное проектирование в Компас 3D, повезло. Что вызвало оправданную зависть у остальных. Почему я сюда устроился? Работать в городе было негде, биржа труда с барского плеча осчастливила привилегированным местечком.
Из оклада за вычетом подоходного налога, платы за питание в столовой и сборов на новогоднюю корпоративную попойку, 23 февраля и 8 марта не оставалось почти ничего. Это у меня. А остальные наверно и в минусе были. Но смысла подсчитывать эти полукопейки мы не видели: саму зарплату задерживали на 4 месяца, потом вообще по-полгода, а первые суммы я получил вперёд остальных спустя год, опять как привилегированный, когда уже работал в другом месте, сбежав после 8 месяцев ударной работы на БМЗ.
Стоит сказать о коллективе. Люди героические, что тут говорить. Таланты земли русской. Изобретатели. Лауреаты Ленинских премий. Создали двигатель на яхту английской королеве. Вообще конструкторская база потрясающая. Рабочие тоже, оставшись в полуразрушенных неотапливаемых цехах, по двое-трое в каждом, умудрялись собирать и испытывать реверс-редукторы.
Сборочный цех №1 на удивление ещё был очень внушительным, весь заставлен ЧПУ-шными обрабатывающими центрами, чистенький. Завод ещё жил за счёт металлообработки: частых небольших заказиков на изготовление деталей. Но прокормить работников и обеспечить развитие сия деятельность оказалась не способной. Плюс ещё и владелец — Чистов Н. А. занялся махинациями. Закупались в Тайбэе станки, переписывались инструкции с китайского на русский, сбивались тайваньские таблички, приляпывались наши: «Madе in Bogorodsk». Причём переводом, сменой табличек и их подкрашиванием занимались сверхурочно конструктора из бюро станкостроения. Такое вот станкостроение было.
Хотя это бюро продолжало в надежде на чудо разрабатывать полностью свой новый станок. В 20 градусный мороз, в телогрейках и варежках с прорезями для пальцев, чтобы держать карандаш.
Прямо скажу, условия работы были нечеловеческие. Собрали нас сразу после Нового Года 2 января и начальник отдела Ковальчик слёзно уговаривал: выйти на работу в праздники, в субботы, после рабочей смены. Мол, вояки ждут от нас комплект чертежей. Ни слова о задержанной зарплате, только «родина на вас смотрит и ждёт от вас свершений».
Что ж поделать. Встаёт конструктор Мельников утром рано в субботу, открывает морозилку, выскребает заледеневшую пильменину, варит и съедает её, лижет снег по дороге для усиления рациона и ударно чертит весь день. Но нервы сдают, надо расслабиться, после смены уже глаза не глядят на чертёж корпуса редуктора и всем отделом начинаем играть в «Far Cry». В разгар бурного веселья настигает начальство и получаем по строгачу.
В те же дни: соседний отдел, где женщины чертят за кульманами, начинает «забастовку». Работают, но для смелости над дверями отдела вешают транспарант: «У нас забастовка!» Заканчивается этот «бунт» увольнением двух зачинщиц. Им ещё инкриминировалось, что вышли на прямую телефонную связь с телепередачей «Звонок губернатору». Шанцев, конечно, положил болт на этот звонок, сыграв роль демократа и благодетеля за страждущих перед аудиторией пенсионеров, верующих в губернатора. Да, есть такая конфессия, целая паства. А вот наших сотрудниц "репрессировали".
Страх потерять работу таким образом послужил к водворению порядка. В довершение на проходной ловят строптивого технолога за якобы приход не вовремя после обеда и увольняют в назидание остальным.
Скоро, незаметно для ударников, наступает весна. Город празднует День здоровья и мы с сотрудником-конструктором бежим три километра ради приза: 100 рублей, как много в этом слове! Бутылка пива и пакетик конфет стоили того.
Вот такая конструкторская шаражка была на этом заводе. Энтузиазм победил. Без НКВД и Берии, без товарища Сталина.
Рабочим правда платили около 4000 рублей, чтобы те чувствовали своё преимущество перед бесправными конструкторами. Такая привилегия напрочь устраняла любое проявление солидарности. Конструктора же подрабатывали уборкой в помещениях после работы: жить как-то надо, у кого сын в тюрьме, у кого дочь на выданье. Некоторые сотрудники стали закоренелыми алкоголиками, спился и заплесневевший медпункт.
Тогда же и разрезали в лом уникальную титановую барокамеру на шасси Камаза для мобильных операций в зонах стихийных бедствий. Достояние советской медицины. Танк Т-34 был стащен с заводского постамента и установлен в городском парке: теперь это гордость «Единой России», символ патриотизма для подрастающего поколения. Какого патриотизма? Во имя чего и для кого? Вопрос риторический.
А что Чистов? Что буржуин? Предоставим слово ему самому:
"Был май. Я в своей родной деревне Алешково копал землю в огороде, (просто откровение Иоанна Богослова какое-то — прим. автора)- рассказывает Чистов. - Подошел товарищ, болтали о том о сем, и он говорит: "Блин, брокеры буквально за считанные недели целые состояния зарабатывают". И у меня щелчок в голове: Все, пойду в брокеры".
И пошел. Было время, когда едва ли не в каждой деревне было по бирже. В Нижнем Новгороде их было аж две - "Нижний Новгород" и "Нижегородская биржа". Брокеры, как и положено, покупали место на бирже и одновременно с этим получали право бесплатно обучить двух сотрудников. Поэтому к директору компании "Богородская торговая фирма" наш герой пришел с готовым и, надо сказать, довольно нахальным предложением: "Или вы меня принимаете на работу и отправляете за свой счет на биржевые курсы, или я пройду курсы за свои деньги, но тогда найду себе место в какой-нибудь другой компании". Теперь трудно сказать, что сыграло решающую роль, но одним из двух счастливчиков, отправившихся на биржевые курсы, стал Николай Чистов. С этого момента началась его предпринимательская жизнь.
- Есть, наверное, десятки и сотни примеров, когда люди поступали похожим образом, - подытоживает ответ на расспросы о дороге на предприятие Николай Чистов. - Тем не менее у каждого своя история. И моя история - это Богородский машиностроительный завод. C первых шагов предпринимательской деятельности мы с моими многолетними партнерами были уверены, что однажды вложим заработанные деньги в производство.
- Почему вы для себя определили именно производство станков? Есть и другие прибыльные бизнесы, скажем, ритейл. Производство - это ведь такой тяжелый хлеб.
- Однозначного ответа здесь нет. И торговлей мы тоже занимались. Но, я уверен, что в жизни каждого бывает период переоценки ценностей. У нас был комплекс, что торговец, или как чаще говорят, торгаш - слово ругательное, а производство - это достойный и уважаемый труд. Разве это не естественно, поменять ругательное на достойное? - с улыбкой спрашивает Чистов.
- Но почему именно это предприятие Нижегородской области?
- Мы были в поиске. В официальной газете фонда имущества Нижегородской области "Курс" публиковалась в частности, информация, акции каких предприятий выставляются на продажу. И в 1995 году появилась информация о том, что производственное объединение "Машиностроительный завод" акционировано в ОАО "Богородский машиностроительный завод", и его акции выставлены на продажу. В тот момент интерес к акциям был, но цена, скажем так, была не по карману. И только в 1998 году мы стали приобретать первые акции. В 1999 году этот процесс завершился.
- И как выглядела ваша карьерная лестница с момента покупки завода?
- С 2000 по 2007 - генеральный директор ОАО "Богородский машиностроительный завод", с 2007 года - генеральный директор и еще через некоторое время председатель совета директоров "Объединенной станкостроительной компании".
Целиком это издевательское интервью читайте и наматывайте на ус тут.
Финита ля комедия… Чистов под следствием с 2012 года, может сидит, а может нет. Это не важно. Завода то нет уже. Огромная территория размером с целый город лежит в руинах. Видимо, не под силу даже расчистить.
А рабочие в основном давно на погосте, мало кто дожил и до пенсионного возраста, оставшиеся влачат жалкое существование. И это не на Колыме, а в центре Ресурсной Федерации, в 30 км от третьей столицы.
Все эти 30 лет власти сначала трубили про возрождение от совка, про временные трудности, потом умолкли, переключились на рост удоев. Но города уже нет. То что осталось — не город без производительных сил.
Но виноваты не местные власти, я считаю, а местные жители — то общество, которое отказалось от славы предков и навеки покрыло себя позором терпения и ударного труда на капитал. Ведь это ударничество с ещё большим энтузиазмом продолжается: почти все по сей день трудятся на местных держателей мастерских, заводиков сверхурочно, предав забвению Трудовой Кодекс.
Пусть эта заметка-очерк послужит отрезвляющим средством, послужит пищей для тех богородчан, у кого ещё осталась совесть и честь, кто захочет возродить революционное рабочее движение по образу и подобию своих славных прадедов.
товарищ Шрайбикус, Нижегородская ячейка РКРП