Архипелаг ГУЛАГ, №11. Распространение лагерей, каналы.
Глава 3. Архипелаг даёт метастазы.
26 марта 1928 года Совнарком признал недостаточность карательной политики. Постановлено было: классовых врагов сурово репрессировать, устрожить лагерный режим, поставить принудработы так, чтоб заключённые не зарабатывали ничего, а государство получало выгоду. Предложили готовить побольше лагерей перед запланированными обильными посадками.
В 1923 на Соловках было заключено 3 тысячи человек, а к 1930 — уже 50 тысяч, да ещё 30 тысяч в Кеми. С 1928 года соловецкий рак стал расползаться — сперва по Карелии — на прокладку дорог, на экспортные лесоповалы. Инженеры работали в любом северном месте, а зарплата их перечислялась в лагерь. Вдоль Мурманской железной дороги к 1929 году появились лагерные пункты СЛОНа, а затем вдоль вологодской линии. К 1930 в Лодейном Поле окреп Свирлаг, в Котласе образовался Котлаг. С 1931 года в Медвежьегорске родился БелБалтлаг, который прославит Архипелаг на пять материков.
Лагерные клетки образовали СевДвинлаг и двинулись к Уралу. В 1931 году там образовались Соликамлаг и СевУраллаг. Березниковский лагерь строил большой химкомбинат. Летом 1929 из Соловков на Чибью послали экспедицию разведать нефть, открытую там ещё в 1880–х годах, и на Ухте образовался Ухтлаг. Он быстро захватил Печору и преобразовался в УхтПечлаг. Вскоре он имел Интинское и Воркутинское отделения — основы будущих самостоятельных лагерей. И тут ещё многое пропущено.
Потребовалась прокладка железной дороги: от Котласа через Княж–Погост и Ропчу на Воркуту. Это потребовало ещё двух железнодорожных лагерей. Так из тундры и тайги подымались сотни новых островов. И уродливые лагерные вышки стали вернейшей чертой нашего пейзажа и только чудом не попали ни на полотна художников, ни в кадры фильмов.
Официально в 1932 году площадь сельскохозяйственных исправтрудколоний по РСФСР была — 253 тысячи гектаров, по УССР — 56 тысяч. Кладя на одну колонию по тысяче гектаров, только «сельхозов» — самых второстепенных и льготных лагерей — уже было (без окраин страны) — более трёхсот!
6.11.1929: в ближние места заключения посылаются осуждённые на сроки менее трёх лет, а от трёх до десяти — в отдалённые местности. Так как Пятьдесят Восьмая не получала менее трёх лет, то вся и хлынула она на Север и в Сибирь — освоить и погибнуть. А мы в это время шагали под барабаны!
Цель советской исправительно–трудовой политики — не исправление; заключённые должны почти непосильно трудиться. До Френкеля уже говорили «исправление через труд», а понимали как «истребление через труд».
На русской каторге XIX века шло развитие обратное: труд становился менее обязательным, замирал. Даже на Карийской каторге к 1890–м годам работ больше не производилось. Помягчели и рабочие требования на Акатуе.
Нафталий Френкель, турецкий еврей, действительно стал нервом Архипелага. Лагеря были и до Френкеля, но не приняли ещё окончательной и единой формы. Френкель явился на Архипелаг к началу метастазов.
В годы НЭПа он приезжает в СССР и по тайному поручению ГПУ создаёт, как бы от себя, чёрную биржу для скупки ценностей и золота за советские бумажные рубли (предшественник «золотой кампании» ГПУ и Торгсина). Золото стекается в ГПУ, скупка кончается и, в благодарность, ГПУ его сажает.
Его привозят на Соловки в 1927 году и разрешают свободное передвижение по острову. Он становится начальником Экономической Части и высказывает свой знаменитый тезис об использовании заключённого в первые три месяца, а дальше он не нужен. Он создаёт выгодное подсобное предприятие. Накопленную монахами кожу он перевозит в Кемь, стягивает туда заключённых скорняков и сапожников и поставляет модельную обувь и кожгалантерею в фирменный магазин на Кузнецком мосту. Им ведает и выручку забирает ГПУ, но дамочкам, покупающим туфли, это неизвестно.
Году в 1929 за Френкелем прилетает самолёт и увозит на свидание к Сталину. Френкель разворачивает ослепительные перспективы построения социализма трудом заключённых. Френкель предлагает систему лагерного учёта по группам А–Б–В–Г: всякий не обслуживающий лагерь (Б), не признанный больным (В) и не покаранный карцером (Г) должен каждый день своего срока тянуть упряжку (А). Мировая история каторги ещё не знала такой универсальности! Именно Френкель предлагает отказаться от равенства в питании арестантов и набрасывает единую систему перераспределения скудного хлеба и приварка. На Беломорстрой его назначили главным надсмотрщиком. К началу Беломорстроя он освобождён, за Беломорканал получает орден Ленина и назначается начальником строительства БАМлага.
Беломорканал
Книга «Беломорско–Балтийский Канал имени Сталина» издана в 1934 году. Её редакторы: Максим Горький, Л.Л. Авербах и С.Г. Фирин. Один из авторов — Алексей Толстой. Семён Фирин — заместитель начальника ГУЛАГа. Леопольд Авербах — главный, кто бил писателей дубиной, племянник Свердлова. Яков Свердлов приложился к многим казням, не минуя и царскую семью. Его сын Андрей — следователь–палач.
17 августа 1933 года состоялась прогулка 120 писателей по каналу на пароходе. В присутствии канальского начальства они расспрашивали заключённого. После этой поездки 84 писателя как-то увернулись от участия в горьковском коллективном труде.
Книгу издали как бы навеки, чтобы потомство читало и удивлялось. Но по роковому стечению обстоятельств большинство прославленных в ней руководителей через два–три года разоблачили как врагов народа. Тираж книги изъяли из библиотек и уничтожили.
Авторы уверены в правоте всех приговоров и в виновности всех пригнанных на канал. Они даже не задаются этим вопросом. Они внедряют в нас все человеконенавистнические легенды 30–х годов. Слово «вредитель» они трактуют как основу инженерского существа. И агрономы, выступавшие против раннего сева (в снег и в грязь), и ирригаторы, обводнявшие Среднюю Азию, — все для них безоговорочно вредители. Эти писатели говорят об инженерах, как о породе порочной и низкой.
Авторы повторяют нам все бредовые слухи тех лет как историческую несомненность: что в заводских столовых травят работниц мышьяком, а зловещие кулаки «поступили на завод и подбрасывают болты в станки».
Напротив, авторы не сдерживают своего восхищения руководителями канальных работ, которых они называют чекистами. Они восхищаются не только их умом, волей, организацией, но и в высшем человеческом смысле, как существами удивительными.
И чем выше пост работодателя, тем с большим преклонением он описывается авторами. Безудержные похвалы выстилаются начальнику ГУЛАГа Матвею Берману. Много восторженных похвал достаётся Лазарю Когану — одному из организаторов ГУЛАГа, начальнику строительства Беломорканала. Но «товарищ Ягода — наш главный руководитель». Это пуще всего погубило книгу!
Авторы восторгаются лагерной жизнью: «Отпечаток порядка… чёткости и сознательности… несёт на себе любая организация ОГПУ». Лагерь как светоч прогресса — вот уровень этого исторического источника. Выступая на слёте беломорстроевцев 25.8.1933 в Дмитрове, Горький сказал: «Я с 1928 года присматриваюсь к тому, как ОГПУ перевоспитывает людей».
Авторы не просто умалчивают о смертях на Беломорканале, но прямо пишут, что никто не умирает на строительстве! Авторы не видят ничего более вдохновляющего, чем этот лагерный труд. В подневольном труде они усматривают одну из высших форм сознательного творчества.
Сталину нужна была великая стройка заключёнными, которая поглотит много рабочих рук и жизней (избыток раскулаченных), надёжно и дёшево, и оставит великий памятник его царствования. На рабовладельческом Востоке, у которого Сталин больше всего почерпнул, любили строить великие каналы.
Стройку надо было объявить только срочной. Даже умирающие заключённые должны были верить в эту важность. Двадцать месяцев отпустил Вождь своим преступникам на канал: с сентября 1931 по апрель 1933 — так торопился. Панамский канал длиною 80 км строился 28 лет, Суэцкий длиной в 160 км — 10 лет, Беломорско–Балтийский в 227 км — меньше 2 лет! Скального грунта вынуть два с половиной миллиона кубометров, всего земляных работ — 21 миллион кубометров. Да загромождённость местности валунами, да болота. 19 шлюзов, 15 плотин, 12 водоспусков, 49 дамб, 33 канала. Бетонных работ — 390 тысяч кубометров, ряжевых — 921 тысяча. И — «это не Днепрострой, которому дали валюту. Беломорстрой поручили ОГПУ, и ни копейки валюты!»
Так нужен этот канал Сталину и стране, что — ни копейки валюты. Пусть единовременно работает сто тысяч заключённых — какой капитал ценней?
Инженеры говорят: будем делать бетонные сооружения. Отвечают чекисты: некогда. Инженеры говорят: нужно много железа. Чекисты: замените деревом! Инженеры говорят: нужны тракторы, краны, строительные машины! Чекисты: ничего этого не будет, ни копейки валюты, делайте всё руками!
Так торопимся, что для северного проекта привозим гидротехников и ирригаторов Средней Азии, которых как раз удачно посадили. Начинают делать проект прежде изысканий на местности. Эшелоны зэков прибывают на будущую трассу, а там ещё нет ни бараков, ни снабжения, ни инструментов, ни плана, зато есть ранняя северная осень. Так торопимся, что инженеры не имеют ватмана, линеек, кнопок и даже света в рабочем бараке.
Женщины приехали в шёлковых платьях, а тут получают тачки! «Кто только не встречается друг с другом в Тунгуде: былые студенты, эсперантисты, соратники по белым отрядам!» Соратники по белым отрядам давно уже встретились на Соловках (или ещё раньше потоплены и стоят на дне Белого, Каспийского морей). Везут из красноводских лагерей, из Сталинабада, из Самарканда туркменов и таджиков в халатах и чалмах — а тут карельские морозы! Тут норма — два кубометра гранитной скалы разбить и вывезти на сто метров тачкой!
«По двое, по трое, они нагибались и пытались приподнять валун. Он не шевелился. Тогда звали четвертого, пятого…» Но тут на помощь приходит техника: «валуны из котлована вытягивают сетью» — а сеть тянется канатом, а канат — «барабаном, крутимым лошадью»! И это — вредители? Да это гениальные инженеры! — из 20-го века их бросили в пещерный — и они справились!
А как валить деревья, если нет ни пил, ни топоров? И это может наша смекалка: обвязывают деревья веревками и в разные стороны попеременно бригады тянут — расшатывают деревья! Всё может наша смекалка!
В том–то и величие этой постройки, что она совершается без современной техники и поставок от страны. Вся книга славит именно отсталость техники и кустарничество. Кранов нет? Будут свои! — и делаются краны из дерева. Так спешно нужен был стране канал, что не нашлось даже тачечных колёс!
Несправедливо эту дичайшую стройку 20-го века сравнивать с египетскими пирамидами: ведь пирамиды строились с современной им техникой. А у нас была техника — на сорок веков назад! В том–то душегубка и состояла.
Все дамбы — земляные, водоспуски — деревянные. Земля то и дело даёт течь. Чем же уплотнить её? — гоняют по дамбе лошадей с катками! Ещё лошадей не жалеет Сталин и страна — потому что это кулацкое животное, и тоже должно вымереть. Инженер Маслов изобретает ромбовидные деревянные ворота шлюзов. На стены шлюзов бетона нет! — чем крепить стены шлюзов? Вспоминают древнерусские ряжи — деревянные срубы высотою в 15 метров, изнутри засыпаемые грунтом.
Радио повсюду не спит ни днём, ни ночью, кричит неустанно в уши: что думают о трассе чекисты страны, что сказала партия. То же — думай и ты!
В лагере опираются на своих против чужих — на социально–близких, на воров! Горький кричит им с трибуны: «Любой капиталист грабит больше, чем все вы, вместе взятые!» Урки ревут, польщённые. На 2–м лагпункте воруют, вырывают из рук посуду, но блатных за это не исключают из ударников. Воры приписывают выработку каэров — себе.
Пищу доставляют на производство холодной. Хлеба в Повенце не пекут, возят из Кеми [250+ км]. Нерадивые работяги засыпают ряжи вместо камней и земли — льдом! А весной это потает и вода прорвёт! Новые лозунги: «Туфта — опаснейшее орудие контрреволюции». А тухтят блатные больше всех: лёд засыпать в ряжи — их затея!
В начале 1933 — новый приказ Ягоды: работать — в три смены! Кормить — прямо на трассе (остывшим)! Все фаланги с кухнями и имуществом брошены в одно место! Не всем хватило палаток, спят на снегу! В феврале — запрет свиданий по всему БелБалтлагу. В апреле — непрерывный штурм сорокавосьмичасовой — тридцать тысяч человек не спит! И к 1 мая 1933 нарком Ягода докладывает, что канал готов в назначенный срок.
В июле 1933 Сталин, Ворошилов и Киров приятно прогуливаются на пароходе, осматривают канал. Киров уже обречён, но — не знает. В августе проехали сто двадцать писателей.
Обслуживать Беломорканал было на месте некому, прислали раскулаченных. Большая часть «каналоармейцев» поехала строить канал — Москва—Волга.
В августе Л. Коган провозгласил: «Недалёк тот год и день, когда будут не нужны исправительно–трудовые лагеря». Расстрелянный, он так и не узнал, как жестоко ошибся. А впрочем, может быть, он и сам не верил?
Как ни мрачны казались Соловки, но соловчанам только на Беломоре открылось, что шуточки кончены, что такое подлинный лагерь. Вместо соловецкой тишины — неумолкающий мат и дикий шум раздоров и агитации. Вместо монастырских каменных зданий — продуваемые временные бараки, а то палатки, а то и просто на снегу. И переведенные из Березников, где по 12 часов работали, находили, что здесь — тяжелей. Дни рекордов. Ночи штурмов. «От нас всё — нам ничего»… В неразберихе при взрывах скал — много калечных и насмерть. Остывшая баланда, поедаемая между валунами.
В первую зиму, с 1931 на 1932, 100 тысяч вымерло — столько, сколько постоянно было на канале. Скорей эта цифра преуменьшенная: в сходных условиях в лагерях военных лет смертность один процент в день была заурядна и известна всем. Можно предположить, что 300 тысяч вымерло.
Освежение состава за счёт вымирания, постоянную замену умерших новыми зэками надо иметь в виду, чтобы не удивиться: к началу 1933 года общее единовременное число заключённых в лагерях не превосходило миллиона. Секретная «Инструкция», подписанная Сталиным и Молотовым 8 мая 1933, даёт цифру 800 тысяч.
Д.П. Витковский, соловчанин, работал на Беломоре прорабом и спас жизнь многим, рисует такую картину:
«После конца рабочего дня на трассе остаются трупы. Это — крестьянские ребята, лучшие работники в мире. Их посылают на канал десятками тысяч и сразу дают им такую норму, которую и летом не выполнишь. Никто не может их научить, предупредить, они по–деревенски отдают все силы, быстро слабеют — и замерзают. А летом от неприбранных вовремя трупов — уже кости, они вместе с галькой попадают в бетономешалку».
Руководители стройки превзошли жестокость самого Хозяина. Хоть и сказал Сталин «ни копейки валюты», однако советских рублей 400 миллионов разрешил. Они же потратили меньше четверти — 95 млн 300 тыс. рублей.
Экскурсантов нет! По расписанию ничто не ходит. В 1966 году не на чем проехать по великому Беломору. Безлюдье, никакого движения ни на канале, ни в шлюзах. Погожий июньский день, — отчего бы?..
А 80 километров Мурманской железной дороги перенесли, освобождая трассу. А полгода канал подо льдом, если не больше. Какая была в нём необходимость? Такой мелкий, — даже подводные лодки своим ходом не проходят: на баржи их кладут, тогда перетягивают.
И куда спешил ты, проклятый? Что жгло тебя и кололо — в двадцать месяцев? Ведь эти четверть миллиона могли остаться жить.
Канал Москва — Волга
В бесстыдных книгах гладко и восторженно представлена жизнь обречённых, — почти поверить нельзя, что это всерьёз писалось и читалось. Главлит уничтожил тиражи, и тут нам тоже достался экземпляр из последних, «От преступления к труду» — прилежной ученицы Вышинского, Иды Авербах.
Самое тяжёлое на каналах: необходимость изображать общественную жизнь. Волгоканал строится круглосуточно, лозунги лагерной газеты «Перековка»: «Потопим своё прошлое на дне канала!», «Работать без выходных!», «Не болеть — и не брать освобождений!».
От производственных показателей зависят: питание, жильё, одежда, бельё, частота бань (кто плохо работает — пусть ходит в лохмотьях и вшах!), досрочка, отдых и свидания!
И что же делают досрочно освобождённые?.. Они самозакрепляются! Они слишком полюбили канал, чтоб отсюда уехать! «Они так увлекаются, что, освобождаясь, добровольно остаются на канале на землекопных работах до конца стройки»! Добровольно катать тачки в гору. И можно автору верить? Конечно. Ведь в паспорте штамп: «был в лагерях ОГПУ». И больше нигде работы не найдёшь.
Даже награды порой оборачивались нелепо. Кузнецу Парамонову за отличную работу сбросили два года с десятки. Из–за этого конец его восьмёрки пришёлся на военные годы, и, как Пятьдесят Восьмая, он не был освобождён, а оставлен «до особого распоряжения». Кончилась война — однодельцы Парамонова свои десятки кончили и освободились. А он трубил ещё с год. Прокурор ознакомился с его жалобой и ничего поделать не мог: «особое распоряжение» по всему Архипелагу ещё оставалось в силе.
А.И. Солженицын