Самостоятельное чтение и занятия

Вырезка из главы 17 книги «Фюрер, каким его не знал никто. Воспоминания лучшего друга Гитлера» Августа Кубичека.

Адольф был убеждён, что ему судьбой предназначено стать архитектором. Как он найдёт работу после самостоятельной учёбы без рекомендаций и дипломов, никогда не волновало его. Мой друг был уверен, что важны будут лишь реальные способности.

В Линце он уже победил предвзятое и несправедливое отношение школы, когда изучал предметы по собственному выбору, так что он сделал то же самое в Вене. Он проклинал старомодную, закосневшую бюрократию академии, где не понимали истинное мастерство. Он говорил о препонах, которые расставили с целью погубить его карьеру, но он ещё покажет этим некомпетентным, престарелым дуракам, что может двигаться вперёд без них. Преподаватели, которые отказали Адольфу, невольно породили в нём больше рвения и энергии, чем породило бы их преподавание.

Мой друг столкнулся с другой проблемой: на что ему жить эти годы учения? Пройдёт много лет, прежде чем он добьётся положения архитектора. Он учился с трудолюбием и решимостью за пределами сил недокормленного организма, но его устремления не направлялись к практической цели. Он терялся в обширных планах и теориях. Адольф забрасывал сети слишком широко и вытаскивал всё с отдалённой связью с архитектурой. Новые идеи охватывали его и отвлекали от профессиональной подготовки.

Я убеждал его поискать работу. – Он мог зарабатывать рисованием, ведь даже учителя это признавали. Что, если поискать работу в газете или издательстве? Иллюстрировать книги или рисовать для газет. Он уклончиво ответил, что газетные иллюстрации лучше оставить для фотографов.

Тогда как насчёт работы театрального критика? – продолжал я. Он и так после каждого посещения театра приходил с суровой, интересной и всесторонней точкой зрения. Почему я должен оставаться его единственным слушителем? Он должен связаться с влиятельной газетой, но ему придётся быть непредвзятым: итальянские, русские и французские оперы тоже имеют право на жизнь, но Адольф был бескомпромиссен.

Адольф писал пьесы и драмы с сюжетами из германской мифологии и истории, но не заканчивал их. На них можно было заработать. Адольф показывал мне черновики, и меня поразило великолепие постановок. Они требовали огромных затрат. Вагнер приучил нас к вычурным постановкам, но идеи Адольфа умаляли всё, придуманное мастером.

Постепенно я понял, что мои усилия тщетны. Даже если Адольф предложит свои рисунки или произведения редактору или издателю, он вскоре поссорится с работодателем, так как ненавидит вмешательство в свою работу и для него неважно то, что ему платят. Он не выносил приказов, потому что получал достаточно распоряжений от самого себя.

Позже, когда мы уже расстались, Адольф нашёл характерное решение, которое позволило ему зарабатывать и оставаться хозяином самому себе. Он делал точные и аккуратные эскизы знаменитых построек Вены, таких как церковь Святого Карла, церковь Марии-ам-Гештаде, раскрашивал их и продавал. Он предпочёл голодать, чем отказаться от своей независимости.

Адольф всё больше окружал себя специальными книгами. У него была чудесная память: она никогда не подводила его и была большим преимуществом в его работе.

Он без устали трудился над рисунками. В Линце он выучил основные принципы черчения по книгам, но Адольф не применял знания на практике, и не посещал занятия по архитектурному черчению. Он не общался с людьми, которые разделяли его интересы, и не обсуждал с ними общие проблемы. Вместо встреч с людьми он сидел на скамейке в парке Шёнбрунн и вёл воображаемые диалоги с собой о прочитанных книгах.

С течением времени я понял отношение моего друга к Рингштрассе. Адольф не любил барокко, так как этот стиль слишком богат украшениями. Здания на Рингштрассе представлены почти всеми стилями. Здание парламента построено в классическом или псевдоэллинистическом стиле, ратуша – в неоготическом стиле, а Бург-театр, объект особого восхищения Адольфа, в стиле позднего ренессанса.

Новые мысли, впечатления и проекты дезорганизовывали профессиональную учёбу моего друга. Новые интересы становились частью его общего образования, и политика всё крепче притягивала его к себе. Я иногда спрашивал Адольфа, какая связь между далёкими проблемами из парламента и его профессиональной подготовкой. Обычно он отвечал: «Строить можно только тогда, когда созданы политические условия для этого».

Я перестал задавать вопросы о его профессии. Я шёл своей дорогой и демонстрировал ему моё понимание достижения своей цели. Моя подготовка становилась специализированной, а учёба Адольфа становилась более общей, расплывчатой, абстрактной и далёкой от практики. Чем упорнее он повторял девиз: «Я хочу стать архитектором», тем туманне становилась его цель. Это позиция человека, которому профессия бы мешала, а его истинное призвание – в достижении того, что он чувствует.

У моего друга были книги, всегда книги. Я не представлял себе Адольфа без книг. Они стопками высились вокруг него. Он держал под рукой книгу, которую прорабатывал, даже если не читал её в тот момент. Когда он выходил из дома, он нёс под мышкой книгу. Он скорее отказался бы от природы и чистого воздуха, чем от книги.

Книги были его целым миром. В Линце ради книг он записался в три библиотеки. В Вене он так усердно пользовался придворной библиотекой, что я серьёзно спросил его, не намерен ли он прочесть всю библиотеку. Однажды он показал мне большой читальный зал. Меня ошеломила эта масса книг, и я спросил его, как он берёт нужные книги. Он объяснил, как пользоваться каталогом, что запутало меня ещё больше.

Когда он читал, ничего не отвлекало его, но иногда он отвлекался сам, потому что как только он открывал книгу, то начинал говорить о ней. Иногда он всовывал книгу мне в руки и требовал, чтобы я прочитал её. Ему нужен был человек для обсуждения.

Мой друг сильно превосходил среднего читателя. Чтение начиналось для него при выборе книги. Адольф особенно чувствовал поэтов и авторов, у которых было что-то ценное сообщить ему. Он никогда не читал книги, чтобы просто провести время; это было чрезвычайно серьёзное занятие.

Адольф интересно выбирал книгу. Самым важным было содержание. Затем он просматривал книгу, извлекал суть. После этого он тщательно упорядочивал её и классифицировал в памяти. Я часто спрашивал себя, осталось ли у него ещё место в голове, но чем больше информации он поглощал, тем лучше работала его память. Это было чудом: в его мозге действительно было место для целой библиотеки.

Из произведений Шиллера на него повлиял «Вильгельм Телль», но ему не понравились «Разбойники». Его впечатлила «Божественная комедия» Данте, хотя он был молод во время прочтения. Он интересовался Гердером, и мы смотрели «Минну из Барнхельма» Лессинга. Ему нравился Штифтер потому, что он увидел у него картину родного ландшафта, тогда как Розеггер произвёл на него впечатление «слишком популярного».

Иногда он выбирал книги, которые были в моде, чтобы сформировать мнение о читателях, а не о книгах. Гангхофер ничего для него не значил, но он хвалил Отто Эрнста. Из современных пьес мы видели «Весеннее пробуждение» Франка Ведекинда и «Маэстро из Пальмиры» Вильбрандта. Адольф прочитал пьесы Ибсена, которые не впечатлили его.

Из философских трудов он всегда держал при себе Шопенгауэра, позднее Ницше, хотя я мало об этом знаю, так как он считал философов личным делом, которым не делился ни с кем.

В заключение, он читал непомерно много и с помощью необыкновенной памяти скопил запас знаний гораздо выше стандартного уровня двадцатилетнего молодого человека.