Статьи Ивана Солоневича №1. Абсолютизм и Лев Толстой.
Самодержавие, конституция и марксизм
Абсолютизм
Неограниченной монархии не существует и существовать не может. «Неограниченная монархия» означает то же, что и персидский титул «Царя Царей». «Неограниченная монархия» означает монархию, ограничения которой не предусмотрены законом: они предусматриваются бытом, традицией, правящим слоем, жреческой кастой и иными вещами, тоже законом не предусмотренными. О Царях московских В.О. Ключевский писал: «Они имели власть над людьми, но не имели власти над учреждениями». Профессор М. Зызыкин пишет, что «титул самодержавия не исключал ограничения власти… Не исключала его и Боярская Дума и Земские Соборы»… «Самодержавие уживалось у наших предков с ограничением власти… Самодержавие – это самостоятельность от бояр и вельмож… далёкое от римского абсолютизма».
Русский «абсолютизм» есть самодержавие от вельмож и бояр, европейское «самодержавие» есть приказчик вельмож и бояр. Московское «самодержавие» было ограничено Церковью, Думой и Собором – но главным образом Церковью. П.А. Столыпин в своей речи в Государственной Думе 16 ноября 1907 года сказал: «Самодержавие московских царей не походит на самодержавие Екатерины II или Царя-Освободителя».
Самодержавие московских Царей без «конституции» ограничивалось со многих сторон, самодержавие XVIII века мадам де Сталь назвала так: «Абсолютизм, ограниченный цареубийством», ограничение похуже любой «конституции». Такого «ограничения» Москва не знала. Самодержавие XIX века было властью императоров, ограниченной цареубийствами, диктатурой дворянства и угрозой новой пугачёвщины.
Была ли «ограничена» власть Государя Николая II? Была. Но не «конституцией» и не Государственной Думой. Конституция и Дума существовали только в меру того, что Государь Император считал целесообразным. И, когда Государь Император счёл целесообразным в нарушение «конституции» разогнать парламент, посадить его членов в тюрьму («Выборгское воззвание») или своей властью изменить даже и Основные Законы страны, – никто в стране не проявил к этому никакого интереса: ну разогнали и разогнали, ну посадили – и пусть сидят. Но когда в 1905 году наша штатская и военная бюрократия вела беспримерную нашу армию, плоть от плоти и кровь от крови всей страны, от поражения к поражению – страна «ограничила» власть Государя Императора революцией 1905 года. Если бы «массы» стремились к «долой самодержавие», то они протестовали бы против разгона Первой и Второй Думы, против ареста депутатов и прочего в этом роде, но они не протестовали. Для страны дело было в прорыве «средостения», и поскольку прорыв был сделан, средостение контролировалось, то вопросы «конституции» и «самодержавия» для страны были безразличны. Власть же Государя Императора была «ограничена» положением страны: народное представительство было необходимым. Это признавали и Николай I и Николай II. Народное представительство не могло быть антинародным, до освобождения крестьян оно попало бы в руки знати – «вельмож и бояр», о чём говорил Царь-Освободитель, после освобождения крестьян оно попало в руки «беспочвенной интеллигенции». Но принципу народного представительства русская Монархия не изменяла никогда – поскольку эта монархия существовала. В эпоху цариц монархии не существовало. Это — основной факт русской истории, за который мы сейчас расплачиваемся.
Камуфляж
Мы не предлагаем России восстановление «старого режима». Нас не устраивает режим, при котором восшествие на престол равнялось «приглашением на смертную казнь». Нас не устраивают революции, бунты, цареубийства и положение тех царей, которым посчастливилось избежать цареубийств…
Нам нужен ЦАРЬ и народное представительство. Нам нужно, чтобы последнее слово принадлежало ЦАРЮ и чтобы момент для этого слова определял бы ОН, а не «глупость, предательство и прочее» – откуда бы они ни шли: из «августейших салонов» или с трибуны «глупости и измены».
Абрамовичи вольны называть это «реакционной утопией» – пусть называют. На «монархической утопии» Россия прожила тысячу лет. На социалистической – полужива тридцать три года.
Молчание и истина
Лев Толстой о самодержавии, конституции, революции и погромах
О самодержавии: «Если спросите у русского народа, чего он хочет: самодержавия или конституции, то 90 % его вам ответит, что они за самодержавие, то есть за ту форму правления, с которой свыклись. Народ ждёт, что царь, как отнял у помещиков крепостных, так отнимет у них и землю. Если же будет конституция и у власти станут болтуны-адвокаты, живодёры и прогоревшие помещики, то он скажет, что земли ему не получить» (Яснополянские записки. Т. 1. С. 85).
О конституции: «У нас, как и во Франции, конституция будет содействовать не уменьшению насилия, а скорее увеличению его» (Там же. Т. 1. С. 85).
О революции: «Если была бы революция, то выдвинулись бы такие люди, как Марат и Робеспьер, и было бы ещё хуже, чем теперь» (Там же. Т. 1. С. 86).
О погромах: «Чёрная сотня противодействует насильственному разрушению существующего порядка. Не верю, что полиция подстрекает народ. Это и о Кишинёве и о Баку говорили. Это грубое выражение воли народа: народ видит насилие революционной молодёжи и противодействует ей» (Голос минувшего. III, 26).
И о расстреле гапоновской рабочей демонстрации на площади Зимнего дворца 9 января 1905 года:
«Царская власть – известное учреждение, как и церковь, куда не пускают собак. К царю можно обращаться по известным, определённым формам. Как во время богослужения нельзя спорить со священником, так и всякое обращение к царю, помимо установленного, недопустимо. Как же он будет принимать рабочих электрического завода? После них придут депутаты приказчиков, потом «Московских ведомостей» и т.д.» (Яснополянские записки. Т. 1. С. 81).
Никто не может оспаривать потрясающей точности толстовских пророчеств. Была конституция, и у власти стали: «болтуны и адвокаты» (Керенский), живодёры (Терещенко), «прогоревшие помещики» (князь Львов) и «такие люди, как Марат и Робеспьер» (Ленин и Троцкий). И народ «земли не получил» – от него отняли и ту, которая у него была.
Об общественной деятельности Льва Толстого можно придерживаться разных точек зрения. Одна точка зрения считает Льва Толстого «голосом мировой совести». Были и другие: продался-де человек масонам. Теоретически мыслима и третья: Лев Толстой в своё время занимал на литературном рынке то же место, какое сейчас занимает Бернард Шоу. Интересно, какие мысли записывает Бернард Шоу «не для печати»? Может быть, и он понимает действительность иначе, чем это сформулировано в его печатных выступлениях? Может быть, и у него записаны пророчества о будущем английского пролетариата под славным водительством английской рабочей партии? Многие великие люди действуют почти по евангельскому завету: Богу – Богово, карманное – в карман. Лев Толстой знал, чем кончится наша конституция и наша революция. Он знал, что 90 % русского народа стояло за самодержавие – и не только против республики, но даже и против конституции. Лев Толстой знал, почему они стоят за самодержавие, ибо они знали, что «царь, как отнял у помещиков крепостных, так отнимет у них и землю», то есть что «самодержавие» – и в глазах 90 % народа и в глазах Толстого – стояло за народ, а не за «помещиков и фабрикантов». Всё это Лев Толстой знал.
Знал это не он один. Это знали все разумные люди России. Это, по толстовской статистике, знало всё крестьянство. Это же знал и Лермонтов:
Настанет год, России чёрный год,
Когда царей корона упадёт.
Знал это Тургенев, давший первые литературные портреты прогоревших революционных помещиков. Знал это Достоевский, предсказавший будущую конституцию и революцию почти с такой же точностью, как и Лев Толстой. Знал это Розанов («революция делается мошенниками»). Знал это и А. Белый:
Люди, вы ль не узнаете Божией десницы?
Сгибнет четверть вас от глада, мора и меча.
Знал это и Герцен: в светлые минуты жизни он проговаривался о будущем царстве социализма. Знали это и Лесков, и Столыпин, и Менделеев, и Павлов. Всё это знали первые мозги России и её последние свинопасы. Ничего этого не знал ни один русский профессор философии, истории, литературы, чёрной и красной магии. Разыщите труды нашего покойного светоча общественных наук профессора Новгородцева – это сплошной идиотизм. Профессор Новгородцев в 1916 году закончил свой пудовый «труд», где было доказано, что социализм умирает, – труд был выпущен в свет уже после русской революции. Но и это бы ещё ничего. В 1922 году, уже в эмиграции, этот труд переиздали, и в предисловии наш маститый учёный гордо подтверждает научность своих методов и точность своих предсказаний: социализм умирает. А в 1922 году Европа была социалистической сплошь. Если вы вспомните пророчества и деяния профессора Милюкова, то вы едва ли найдёте для его пророчеств и деяний более подходящий термин, чем тот же идиотизм. Если вы соберёте прогнозы эмигрантской профессуры об эволюции советской власти – то вы согласитесь с моим выводом: в области «общественных отношений» никто не говорил и не делал больше глупостей, чем профессура общественных наук…
Свои диагнозы и прогнозы Лев Толстой сделал в те годы, когда русское самодержавие травили со всех сторон. И когда он сам, Лев Толстой, только что выпустил своё знаменитое «Не могу молчать». Почему обо всём этом Лев Толстой всё-таки смог промолчать? Его настоящие мысли о самодержавии, конституции, революции и погромах были зафиксированы только в «Яснополянских записках», в стенгазете Ясной Поляны – в печати они опубликованы не были. Представьте гипотетический случай: в те годы, когда на самодержавие выливали всю грязь, какая только залежалась на профессорских кафедрах, партийных митингах, газетных фельетонах, в сумасшедших домах интеллигентских вечеринок и в публичных домах прогрессивной печати – вот выступает «голос мировой совести» и говорит то, что знает: что народ стоит за самодержавие и против конституции; что самодержавие стоит за народ, а не за помещиков; что никаких погромов самодержавие не устраивало; что гибель самодержавия приведёт к керенщине «болтунов-адвокатов» и к террору «Маратов и Робеспьеров», – то, как вы думаете, какой резонанс имел бы «голос мировой совести» в тогдашнем, ещё не социализированном мире?
Но когда дело коснулось «самодержавия» – «голос мировой совести» набрал полный рот воды. Голос мировой совести был возмущён неравноправием индусов в Южной Африке, но не издал ни одного звука против неравноправия русского крестьянства в России. Голос мировой совести искал всяческие «правды», но правды о России он не сказал. А ведь он эту правду знал так точно, как никто другой. И никто другой не предсказал дальнейшего хода конституционных и революционных событий так кратко и ярко, как это предсказал Лев Толстой. Но обо всём этом Лев Толстой «мог молчать». И – промолчал.
В. Розанов выражался непочтительно и непечатно о наших довоенных университетах. В этих непечатных университетах нам преподавали: Милюковы, Новгородцевы, Устряловы, Туган-Барановские, Ивановы-Разумники – и наполняли наши головы тем вздором, который сейчас должен быть очевидным для всякого нормального человека. Кто в наших университетах познакомил нас со страшными предупреждениями и предсказаниями первых мозгов России – от Карамзина до Розанова? От Ломоносова до Менделеева? От Лермонтова до Блока? Ведь дело шло о жизни и смерти: «сгибнет четверть вас от глада, мора и меча». Четверть уже «сгибла». Сколько сгибнет ещё? И какие новые профессора появятся ещё на нашем кровавом горизонте – с новыми пророчествами о новом прекрасном будущем, о новой великой и бескровной революции, о перевоспитании оставшихся русских людей по самым научным основам самого нового «изма»?
Лев Толстой «молчанием предал истину» – истина рыночного спроса не имела. Невеликий спрос имеет она и сейчас. Даже сейчас, когда за систематическое предательство истины мы уже заплатили такую страшную цену.
Под влиянием иностранных мод – а также и субсидий – в эмигрантской печати поднялся дух молчальничества. Все помещают аккуратненькие отчёты о панихиде по Государю Императору Николаю Александровичу – и молчат о его Преемнике. Пишут о традициях Императорской Армии и не говорят ни слова о том, так что же значит «Императорская Армия» без Императора? Лейб-гвардия Его Величества – полк имени Лейбы Троцкого? Так, что ли?
Та страшная цена, которую мы все заплатили – даже и мы, выжившие – это Божья кара, если хотите – логические последствия нашей измены основам нашего национального бытия. Все первые умы России и все её последние свинопасы одинаково оценивали реальность русской государственности. Но между первыми умами и последними свинопасами затесалась наша цитатная интеллигенция, которая не понимала ничего, которая подрывала всё, которая не научилась ничему и которая ничему научиться не может. Но эта цитатная интеллигенция определяла собою рынок – и закону рыночного спроса и предложения подчинился даже и Лев Толстой: «молчанием предал истину».
Он не дожил до кары за это предательство, кара упала на его детей и внуков – на нас, на наших детей и наших внуков. И сейчас в эмиграции продолжается, то же:
И много понтийских Пилатов,
И много лукавых Иуд
Христа своего распинают,
Отчизну свою продают.
И снова одни скромно служат панихиды, другие скромно обещают нам новый философский рай. А третьи продолжают размазывать старый вздор о самодержавии, угнетавшем народ, и о народе, свергнувшем самодержавие, о великом Феврале прогоревших помещиков и болтунов-адвокатов, о величайшем Октябре Маратов и Робеспьеров. Перечитайте любую Кускову любого пола: ведь никто из этих Кусковых никогда не посмеет сослаться на Жуковского, Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Тургенева, Достоевского, Менделеева, Толстого – на их высказывания о монархии и на их предсказания о том, что будет после её свержения. Кусковы это сделать не посмеют.
На немногих пишущих монархистах эмиграции лежит задача исключительной тяжести: расчистка вековых авгиевых конюшен, до самой крыши набитых «научным» навозом, оставшимся после Милюковых и Новгородцевых. Должны ли и мы «молчанием предавать истину» и готовить внукам нашим то, что наши деды приготовили нам?
И.Л. Солоневич