«Народная монархия» №1.4. О монархии.

О МОНАРХИИ ВООБЩЕ

«Монархия» вообще — не обозначает ничего — как ничего не обозначает и «демократия» вообще. Мы привыкли думать, что монархия — образ правления, при котором глава государства является наследственным и пожизненным главой, который передаёт свои права и функции по наследству. Однако, Польша была республикой и возглавлялась выборными королями. Византия была монархией — из её 109 царствовавших императоров было убито 74. В 74 случаях из 109 престол переходил к цареубийце по праву захвата. При короновании императора Цхимисхия патриарх Полуевкт провозгласил даже и новый догмат: таинство помазания на царство смывает все грехи, в том числе и грех цареубийства — победителей не судят.

Феодальная знать возводила на престол арагонских королей так: «Мы, которые стоим столько же, сколько и вы, и которые можем больше, чем можете вы, мы назначаем вас нашим королём и сеньором при том условии, что вы будете соблюдать наши привилегии. А если нет — нет».

Новгород Великий — республика — нанимал себе «князей» по договору и смещал их, когда ему заблагорассудится. Римских императоров назначали и смещали победоносные легионы. Турецкая монархия являлась непрерывным рядом дворцовых переворотов, братоубийств, сыноубийств и просто убийств. «Наследственная монархическая власть» — только тенденция, а не исторический факт.

Реальные полномочия этой власти даже «тенденции» не имеют. Польские короли были безвластными, и Генрих Валуа сбежал от предложенного ему престола. Японская монархия эпохи сёгуната была только религиозным прикрытием над властью японских феодалов. Английский король может иметь большое влияние, но может не иметь никакого. Шведский король не может выхлопотать визу для въезда в Швецию нежелательному для социалистического правительства иностранцу.

Русский народ, живший и живущий в более тяжёлых условиях, чем любой иной культурный народ, создал наиболее мощную в истории государственность. Во времена татарских орд Россия воевала против всей Азии — и разбила её. Во времена Наполеона Россия воевала против всей Европы и разбила её. Если бы не февраль 1917 г. с его логическим продолжением в октябре, то Россия имела бы больше трёхсот миллионов населения, приблизительно равную американской промышленность, имела бы культуру и государственность, неизмеримо превышающую американские, и была бы «гегемоном» не только Европы. И всё это было бы создано на базе заболоченного окско-волжского суглинка, отрезанного от всех мировых путей. Это могло быть достигнуто только потому, что русский народ выработал тип монархической власти, наиболее близкий к идеальному. Русскую монархию нужно рассматривать, как классическую монархию мировой истории, а остальные монархии, как отклонение, как недоразвитые и неполноценные формы монархии.

Русская историография действовала наоборот. Неполноценный тип европейской монархии русская историография рассматривала в качестве классического случая, а русскую монархию только как отклонение от должной нормы «передовых народов человечества». Русские историки рассматривали историю России с иностранной точки зрения, и 1917 год доказал то, что средний профессор понимал русскую историю хуже среднего крестьянина.

Наши историки жили на духовный чужой счёт и не могли себе представить, что кто-то в России мог жить на свой собственный. Систематически воруя чужие идеи, они не могли допустить существования собственной русской идеи. И когда возникал вопрос о происхождении русской монархии, то наши скитальцы по чужим подъездам автоматически ставили перед собой вопрос: откуда была спёрта русская идея монархии? Ответ автоматически возникал сам по себе: из Византии.

В Византии из 109 царствовавших императоров 74 взошли на престол путём цареубийства. Это не смущало никого. В России XIV века князь Дмитрий Шемяка пробовал действовать по византийскому типу и свергнуть великого князя Василия Васильевича — и потерпел полный провал. Церковь предала Шемяку проклятию, боярство от него отшатнулось, масса за ним не пошла: византийские методы оказались нерентабельными. Нечто в этом роде произошло с Борисом Годуновым. Династия Грозного исчезла, и Борис Годунов оказался её ближайшим родственником. Законность его избрания на царство не подлежит сомнению, как и его выдающиеся государственные способности. Он отказался от престола, как в 1613 году отказалась мать юного Михаила Феодоровича, как в 1825 году отказывались Великие Князья Константин и Николай Павловичи. А.С. Пушкин считал поведение Бориса Годунова лицемерием:

«Борис ещё поморщится немножко,
Как пьяница пред чаркою вина».

В Византии не «морщился» никто. В Европе тоже. В Европе королевские прерогативы понимались просто: omnia impunem facere, hic est regnem esse — «всё делать безнаказанно, вот что значит быть королём…»

С Борисом Годуновым всё было в порядке, кроме одного: тени Царевича Дмитрия. И московская олигархия во главе с князем Василием Шуйским нащупала единственный слабый пункт царствования Годунова: она создала легенду о Борисе Годунове, как об убийце законного наследника престола. И тень Царевича Дмитрия стала бродить по стране.

Кто в Византии стал бы волноваться о судьбе ребёнка, убитого двадцать лет тому назад? Там сила создавала право, и сила смывала грех. На Руси право создавало силу, и грех оставался грехом.

В Московской Руси цареубийств не было: «такого на Москве искони не важивалось». Они были только в Петербурге — в чужом для России городе, где для влияний Запада дверь была открыта настежь. Но и в Петербурге дворцовые цареубийства тщательно скрывались, и только революция раскрыла все архивы и поставила точки над и. Об убийстве царевича Алексея Петровича даже послереволюционное (апрель 1917 года) издание учебника академика Платонова говорит: «Царевич умер до казни в Петропавловской крепости». Убийство Иоанна Антоновича было скрыто вообще. Убийство Петра III было объяснено случайным ударом в пьяной драке. Смерть Павла Первого была объявлена «грудной коликой». Не было ни одного случая открытого захвата власти. С другой стороны, Разинщина и Пугачёвщина шли под знаменем хотя и вымышленных, но законных претендентов на престол, недаром Сталин назвал Разина и Пугачёва «царистами».

Идея легитимной монархии поддерживалась в России крепче, чем где бы то ни было в истории человечества. Когда после Смутного Времени был поставлен вопрос о реставрации монархии, то никакого «избрания на царство» и в помине не было. Был «розыск» лиц, имеющих наибольшее наследственное право на престол, а не «избрание» более заслуженных. Никаких «заслуг» у юного Михаила Феодоровича не было и быть не могло.

Ничего подобного в Византии не было. Всё, что было в Византии, было противоположностью тому, что выросло на Руси. Византийство — это преобладание формы над содержанием, законничества над совестью, интриги над моралью. Византийской «нации» не было никогда, не было национальной армии и национальной идеи.

Об истоках русской государственной идеи В. Ключевский пишет: «Важнее всего в начале нашей истории идея славянского единства, которая в начале XII века совсем не поддерживалась современной ей действительностью. В обществе, где ещё сто лет тому назад приносились человеческие жертвы, мысль уже научилась подыматься до связи мировых явлений…»

За двести лет вчерашние поклонники Перуна «научились подниматься до связи мировых явлений» — «мыслить в мировом масштабе». Этому искусству Европа не научилась за две тысячи лет. «Идея славянского единства не поддерживалась современной ей действительностью» и, значит, была чисто русской идеей, которая родилась на Руси — создание русского национально-политического гения. И русская монархия — создание русского национального политического гения. И она стоит выше остальных монархий мировой истории — так же, как наше мышление в мировом масштабе стоит выше мышления Лиги Наций и ООН. И авторство нашего государственно-национального строительства принадлежит нам, а не цареубийцам Византии и не Священной Римской Империи Германской Нации — Империи, у которой не было ни власти, ни нации, ни престолонаследия, ни территории?

Все явления современного зарождению русской монархии мира на эту монархию если и похожи, то только названием — точно так же, как сталинская демократия на американскую.

ИДЕЯ МОНАРХИИ

Основную идею русской монархии ярче и короче всего выразил А.С. Пушкин: «Должен быть один человек, стоящий выше всего, выше даже закона».

Эта формулировка неприемлема для римско-европейского склада мышления, для которого закон есть всё: dura lex, sed lex. Русский склад мышления ставит человечность и душу выше закона, а закону отводит место правил уличного движения. Не человек для выполнения закона, а закон для охранения человека. И когда закон входит в противоречие с человечностью — русское сознание отказывает ему в повиновении. Так было с законами о крепостном праве и с законами о «ликвидации кулака, как класса».

Западная мысль шатается от диктатуры капитализма до диктатуры пролетариата, но до «диктатуры совести» не додумался никто, как будто наш русский патент на это изобретение охраняется всеми законами мироздания.

Русская монархия выражает волю не сильнейшего, а волю всей нации, религиозно оформленную в православии и политически оформленную в Империи. Воля нации и будет «диктатурой совести». Только так можно объяснить возможность манифеста 19 февраля 1861 года: «диктатура совести» преодолела страшное сопротивление правящего слоя, и правящий слой оказался бессилен.

Государственная власть конструируется тремя способами: наследованием, избранием и захватом: монархия, республика и диктатура. Республика и диктатура предполагают борьбу за власть — демократическую или кровавую. В республике ведётся бескровная борьба. Однако, и бескровная борьба обходится не даром. Многократный французский министр Аристид Бриан признавался, что 95 % его сил уходит на борьбу за власть и только 5 % на работу власти. Да и эти 5 % чрезвычайно краткосрочны.

Наследственная власть — власть бесспорной случайности. Никакого выбора, никаких заслуг и никаких споров. Власть переходит бесспорно и безболезненно: король умер, да здравствует король!

Человек, случайно родившийся наследником престола, ставится в условия, которые обеспечивают ему наилучшую возможную профессиональную подготовку. Государь Император Николай Александрович был одним из самых образованных людей своего времени. Лучшие профессора России преподавали ему право, стратегию, историю и литературу. Он свободно говорил на трёх иностранных языках. Право и стратегия, история и литература были объектом ежедневной работы Его, Его Отца и Его Деда.

Николаю Первому А. Пушкин читал «Евгения Онегина», а Н. Гоголь «Мёртвые Души». Николай I финансировал и того и другого, первый отметил талант Л. Толстого, а о «Герое нашего времени» написал отзыв, который сделал бы честь любому профессиональному литературоведу. Николай Второй был возмущён отлучением Льва Толстого от Церкви — проведённым без Его ведома, и на похороны автора «Войны и Мира» послал своего адъютанта и свой венок: «Великому писателю земли русской», а потом материально поддерживал семью Толстых. Великий же писатель земли русской нанёс русской монархии и России очень много вреда. У Николая Первого хватило литературного вкуса и гражданского мужества, чтобы отстоять «Ревизора» и после первого представления сказать: «Досталось всем — а больше всего МНЕ». У Николая Второго нашлось достаточно объективности, чтобы отделить бездарную философию толстовства от гениальных произведений его автора.

Русский царь заведовал всем и был обязан знать всё. Он был «специалистом» в области, которая исключает специализацию. Это была специальность над специальностями, охватывающая их все. Русский царь стоял не только над классами, сословиями и партиями, но и НАД НАУКАМИ. Он мог рассматривать стратегию с точки зрения экономики и экономику с точки зрения стратегии, что недоступно ни стратегу, ни экономисту. Именно Государь Император Николай Александрович лично привёл нашу армию в порядок и Он лично настаивал на «балканском» варианте войны, но он не смог преодолеть возражений «военспецов».

Некий человек рождается с правами на власть. По дороге к реализации этой власти, этот человек не валяется в той грязи и крови, интригах, злобе и зависти, какие неизбежно нагромождаются вокруг диктаторов и президентов. При диктаторах — это грубее и нагляднее. При президентах — мягче и прикровеннее. Но В. Вильсона и Ж. Клемансо убрали с политической арены не самыми изящными республиканскими методами. Наследник престола от рождения до власти не наталкивается ни на какую грязь и не копит в душе то озлобление, которое свело в могилу Вильсона и Клемансо. Наследник престола растёт в атмосфере добра. И неписаная конституция российской государственности требовала от царя, чтобы он делал добро.

Православие — самая оптимистическая религия мира. Православие исходит из предположения, что человек по природе добр, а если и делает зло, то потому что «соблазны». Если мы удалим «соблазны», то останется химически чистое добро. Наследник Престола ставится в такие условия, при которых соблазны сводятся к минимуму. При рождении он получает ордена, и соблазн тщеславия ликвидируется в зародыше. Он обеспечен материально — соблазн стяжания ликвидируется в зародыше. Он Единственный, Имеющий Право — отпадает конкуренция и всё, что с ней связано. Всё организовано так, чтобы личная судьба человека была спаяна в одно целое с судьбой нации. Всё, что хотела бы для себя иметь личность — уже дано. И личность автоматически сливается с общим благом.

Диктатор завоевал, и всё это он должен непрерывно отстаивать — против конкурентов и против нации. Диктатор вынужден ежедневно доказывать, что именно он гениальнейший, величайший и неповторимый, ибо если гениальнейший не он, то право на власть имеет другой. Идёт социалистическое соревнование на длину ножа. Сотни конкурирующих глаз смотрят и ждут: «когда же этот гениальнейший споткнётся» — спотыкаются они все. Диктатор всегда поднимается по трупам и держится только на трупах.

Конечно, «случайность рождения» может дать неполноценного человека. Такие примеры у нас были: царь Фёдор Иванович. Ничего страшного не произошло. Ибо монархия это «не произвол одного лица», а «система учреждений» — система может временно действовать и без «лица». Но по статистике шансы на такую «случайность» очень малы. И ещё меньше — на появление «гения на престоле».

Гений в политике — хуже чумы. Ибо гений это человек, который выдумывает нечто принципиально новое. Он вторгается в органическую жизнь страны и калечит её. Шансов на появление «гения» на престоле нет почти никаких: простая статистика.

Власть царя — власть среднего человека над двумястами миллионами средних людей. В. Ключевский недоумённо рассказывает о том, что первые московские князья, первые собиратели земли русской, были совершенно средними людьми: — а, вот, русскую землю собрали. Средние люди действовали в интересах средних людей — и линия нации совпадала с линией власти. Поэтому средние люди новгородской армии переходили на сторону средних людей Москвы, а средние люди СССР перебегают от сталинской гениальности — куда глаза глядят.

ЦАРЬ И ПРЕЗИДЕНТ

Средний демократический обыватель, который полагает, что он умеет политически мыслить, возмущается принципом наследственной власти — незаслуженной власти. Он также предполагает, что он избирает заслуженных людей и что он избирает.

Наследственная власть — конечно, власть незаслуженная. Но ведь наследники Рокфеллера тоже не заслужили своих миллиардов. И наследственные гении Толстого, Эддисона, Пушкина или Гёте — тоже не заслуга. Один человек незаслуженно наследует престол, другой незаслуженно наследует миллионы, третий незаслуженно наследует талант. Против наследственных прав Рокфеллера средний обыватель не возражает.

Обыватель предполагает, что он избирает заслуженного человека. Президент В. Вильсон был «заслуженным», и данные им от имени САСШ перед Европой обязательства американский парламент объявил фальшивкой. Наследство президента Ф. Рузвельта, отдавшего Сталину «полмира», САСШ будут расхлёбывать ещё долгие десятилетия. В 1951 году руководство республиканской партии САСШ требовало предания Г. Трумана суду. Так что, если и «заслуги», то далеко не бесспорные. Трагедия в том, что иначе и быть не может.

В среднем случае на место президента республики попадает второсортный адвокат. Первосортный на это место не пойдёт, ибо ему пришлось бы забросить свою клиентуру. В то время, когда будущий царь профессионально готовится к предстоящей ему деятельности, будущий президент варится в партийной каше и, попадая на президентский пост, демонстрирует полное незнание чего бы то ни было, к этой каше не относящееся. Только в эмиграции мы познали всю глубину политического невежества на вершинах демократической власти: никто ничего не знает и не может знать. К концу президентского срока кое-какое понимание появляется, но тогда наступают выборы, и на президентское кресло садится человек, который опять ничего не знает.

Средний обыватель предполагает, что человека этого избирает именно он, что обыватель есть «общественное мнение» и что именно общественное мнение определяет собою политику избранного правительства.

Пресса «отражает общественное мнение», но пресса его и создаёт. Как правило, пресса подчиняется «крупному капиталу». Крупный капитал создаёт общественное мнение путём подбора информации. Информация эта меняется в зависимости от «социального заказа», идущего сверху. Так мы наблюдали истинно классические превращения товарища Сталина.

За французскую коммунистическую партию голосует главным образом деревня. Крупный коммунистический капитал организовал блестящие сельскохозяйственные издания, обслуживающие французское крестьянство аграрными материалами. Когда эти издания укрепились — они стали подавать крестьянам коммунистическую информацию, средактированную в хорошо известном нам стиле. И вот: французский крестьянин, собственник до мозга костей, сребролюбец, скопидом и скряга — голосует за… колхозы. И вероятно, предполагает, что он делает это в здравом уме и твёрдой памяти: вот, видите, факты. А французский крестьянин живёт в стране, которая считает себя самой культурной страной мира, с достаточным политическим опытом: три королевства, две империи, четыре республики и неопределённое количество революций. И треть Франции голосует против своих явных национальных, экономических и личных интересов: вот придёт к власти товарищ Торрес и всё золото Прекрасной Франции будет переправлено в какой-то «Торгсин», а владельцы этого золота будут переправлены в какой-то Нарым.

При народоправстве нация вручает свои судьбы в руки людей некультурных и некомпетентных, но считающих себя культурными и компетентными. Сложнейшие вопросы современной жизни выносятся на партийный базар, над которым не существует никакого надзора: продавай, что хочешь, и тащи, что попадётся. Перед Первой мировой войной противники Ж. Клемансо объявили его английским шпионом — даже фальшивку состряпали. В САСШ м-ра Ачесона обвиняли в коммунистической пропаганде. Первый рабочий премьер-министр Англии, м-р Макдональд, сразу после вступления во власть получил от группы заводчиков «подарок» в двести тысяч фунтов. Итальянская компартия «дарила» своим избирателям советские электрические утюги и прочие коммунистические приспособления. Пан Бенеш обещал снабдить всех своих избирателей даровыми домами. М-р Эттли обещал своим избирателям полусоциалистический рай. Всё это называется «народоправством».

Великобританской «демократией» безраздельно правила английская финансовая аристократия, давно скупившая старые аристократические титулы. В САСШ правит крупный капитал. В обеих странах существует двупартийная система, которая ограничивает «народоправство» выбором одного из двух: консерватора или лейбориста, республиканца или демократа. Выбор не столь уж разнообразен — но и это ограничение необходимо, иначе власть совсем работать не сможет, как она не работает во Франции. В САСШ предвыборная кампания обходится в двести миллионов долларов на каждого кандидата в президенты. Качества кандидата разрисовываются рекламой во все цвета радуги.

Всякая партийная машина учитывает настроения масс, но эти настроения учитывает и монархия. Классический пример уступки «общественным настроениям» — назначение фельдмаршала М. Кутузова главнокомандующим русской армией, а ведь это было в эпоху теоретически «неограниченного самодержавия». Однако, монарх может стать и над «общественным мнением». Император Александр I уступил тому «обществу», которому Александр II уступить не захотел: интересы нации были поставлены выше интересов дворянского «общества», которые Александр Второй подчинил интересам нации.

В правильной монархии общественное мнение важнее, чем в обычной республике: оно не фальсифицируется никакими «тёмными силами». В Московской Руси огромная роль общественного мнения бесспорна. Церковь, Боярская Дума, Соборы, земские самоуправления, всероссийские съезды городов были «общественным мнением», не считаться с которым московские цари не могли.

Если общественное мнение Франции воспитывается бульварной прессой, то общественное мнение Старой Москвы воспитывалось церковной проповедью, политической практикой и политической традицией. Общественное мнение верило царю. Кто сейчас верит президентам? Народное мнение России доверяло императорам — кто в России верил Сталину или Керенскому? Царское слово было взвешенным, продуманным и решающим. Кто разумный принимает всерьёз конференции прессы, на которых президенты и министры, генералы и дипломаты несут такую чушь, что становится неудобно за человечество?

Когда Император Всероссийский выступал со своим манифестом, в котором каждое слово было твердо, взвешено и продумано, то все знали, что это слово сказано всерьёз. Но когда выступает президент Рузвельт, который уверяет американских матерей, что их сыновей не пошлют на войну, и который в это же время готовит вступление САСШ в войну, то что остаётся от авторитета власти и от доверия к власти? И как президент может что-либо планировать, не зная исхода ближайших выборов?

МОНАРХИЯ И ПЛАН

Современное человечество больно плановой лихорадкой. Все что-то планируют, и ни у кого ничего не выходит. Сталинские пятилетки разорили страну и сконцентрировали в лагерях 10-15 миллионов внепланово уцелевших людей. Пятилетка английской рабочей партии держалась на волоске в пять-шесть голосов и провалилась при победе консерваторов. Всякое уважающее себя правительство имеет «план». Из всех этих планов не может выйти ничего, ибо все они диктуются партийными интересами той партии, которая на данный момент пробралась к власти.

У русской истории был её тысячелетний план — выход к морям. Он был выполнен: Россия пробилась к Балтийскому морю, к Чёрному морю и к Тихому океану. Был столетний план освобождение крестьян, начатый Павлом Первым и законченный Александром Вторым. Был рассчитанный на долгое время план «освоения Сибири» — Великий Сибирский Путь, колонизация, разработка естественных богатств, охрана инородцев. Был «план» освоения или «покорения» Кавказа, план проводился десятилетиями — год за годом, шаг за шагом. Был план введения всеобщего обязательного обучения — он перед революцией был накануне «выполнения и перевыполнения». Был план развития русской промышленности — она по темпу роста обгоняла промышленность всех стран мира. Ни в одном из этих планов партийные вожделения не играли никакой роли. Русский монарх стоял НАД партиями, группами и сословиями. Он выслушивал всех, но решение принадлежало ЕМУ — и это было наиболее объективным решением. Каждый монарх считал себя связанным деятельностью его предшественника и каждый «планировал» передать своему наследнику «государство цветущее и благоустроенное». Каждый монарх действовал «как добрый отец семейства», и народное выражение «Царь-Батюшка», при всей его кажущейся примитивности — выражение огромной внутренней значимости. Оно подчёркивает значение монархии как политического завершения семейного идеала народа: Царь-Батюшка и Державный Хозяин Земли Русской. Только Он воплощает в себе законность, преемственность и последовательность власти. Планировать по-настоящему может только Он.

Что может планировать английский парламент? Вчера у власти были консерваторы — они планировали ликвидацию большевизма. Сегодня пришли к власти социалисты — они спланировали национализацию промышленности и мир с большевиками. Завтра к власти вернутся консерваторы: что станет с планами лейбористов? Туда же идут и все остальные планы. Все они выражают не общенациональные, а узкопартийные интересы.

Планируют все, кто на пять, кто на тысячу лет, но никто не знает, что будет завтра. Настоящий план национального строительства и настоящую уверенность в завтрашнем дне может дать только монархия — и только при наличии при ней полноценного народного представительства.

НАРОДНОЕ ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВО

Как почти во всех политических вопросах, мы переводим «иностранные речения» на русский язык. Получаются «понятия, не соответствующие ни иностранной, ни русской действительности». Когда мы говорим о народном представительстве, то перед нами возникает его внешний прообраз: европейский парламентаризм с десятками партий и правительственной чехардой, что на русский язык переводится термином «керенщина». «Керенщины» никто из нас не хочет кроме А.Ф. Керенского. Одни из нас стремятся к «сильной монархии», другие к «сильному народному представительству», исходя из европейского предположения, что если монархия «сильна», то за счёт народного представительства, и если народное представительство сильно, то только за счёт монархии. В монархии и в народном представительстве предполагаются враждебные друг другу силы или силы, конкурирующие в борьбе за власть. В. Ключевский неоднократно изумлялся тем, что народное представительство в Московской Руси не конкурировало с монархией, как и монархия не конкурировала с народным представительством. На Западе дело обстояло иначе: шла непрерывная борьба за власть и эта борьба закончилась вытеснением монархии — для того, чтобы «вся власть» очутилась в руках диктатуры. Самая последовательная форма народовластия — республика — оказалась плодородной почвой для посева диктатуры. Русская, германская, венгерская, испанская, польская и латвийская республики — все они родили диктатуры. Ныне существующие республики фактически живут под охраной доллара. Что будет, когда этот доллар уйдёт?

Нам нужны сильная монархия и сильное народное представительство. Силу мы будем измерять не их борьбой друг с другом, а их способностью сообща выполнять те задачи, которые история поставит перед нацией и страной. Мне могут сказать, что это утопия. И я отвечу, что эта «утопия» была реализована на практике политической жизни Старой Москвы.

Мы должны отбросить западно-европейские образцы народного представительства и вернуться к нашему собственному. Перед созывом Первой Государственной Думы Лев Тихомиров предсказал, что из этой «конституционной» попытки ничего хорошего не будет. Он предложил представительство сословий — дворянства, земства, купечества, крестьянства, казачества, Церкви, рабочих и т.д. Такое представительство было бы органическим, а не партийным. Оно выражало бы мнения и интересы страны, а не идеи и вожделения партий. Если нынешний западно-европейский депутат ни с чем кроме партии, не связан, то представитель земства или профсоюза в народном представительстве только продолжал бы ту работу, которую он делает в своём земстве или профсоюзе.

Рядовой состав всякой партии — за немногими исключениями — подбирается из неудачников остальных областей человеческой жизни. Одарённый и образованный человек делает свою карьеру — врача, адвоката, инженера. Этого он на «депутатское кресло» не променяет. Некоторым исключением является адвокатское сословие, но и тут в «партию» и в «парламент» идёт второсортный элемент — у нас пошёл Керенский, но не пошёл Карабчевский. Из крупнейших русских инженеров, изобретателей, промышленников, писателей и журналистов — в Государственную Думу не пошёл никто.

В советское время я промышлял цирковой борьбой. В качестве журналиста я околачивался в кулуарах предсоветской Государственной Думы. В цирке мне И.М. Поддубный приказывал: «Вы положите Джапаридзе на тридцатой минуте с моста». Или: «Джапаридзе положит вас на семнадцатой минуте суплессом». Это было противно, но есть было нечего. Какая нелёгкая понесла бы меня в Государственную Думу, где в кулуарах А.Ф. Керенский ловил своих соратников и приказывал: «Значит вы, Иван Иванович, голосуете против законопроекта». — «Какого? — «Ну вот, что сейчас ставится на рассмотрение пленума». — «Слушаю, Александр Федорович». Цирк всё-таки приличнее.

Но если в российском народном представительстве работает Глава Православной Церкви или председатель союза: инженеров, агрономов, врачей, металлистов, железнодорожников, горняков, крестьян, казаков, купцов — то эти люди будут точно знать реальные интересы той группы людей, от имени которых они выступают. Никто из них не будет претендовать на «всю власть», как претендует всякая политическая партия. Всякая партия стремится из меньшинства стать большинством и превратиться в партийный абсолютизм. Примеры у нас на глазах: Россия, Германия, Италия, Польша, Испания, Венгрия, Латвия. Но «союзу инженеров» не может прийти в голову превратить в инженеров всю страну или союзу ветеринаров — захватить «всю власть».

ДЕМОКРАТИЯ И КОНСТИТУЦИЯ

В сознании русских людей по обе стороны рубежа — оба эти термина дискредитированы вконец.

Основные законы России ДО 1905 года ограничивали власть монарха в вопросах вероисповедания и престолонаследия. Основные законы после 1905 года ограничивали власть монарха и в законодательной области. И те и другие были конституцией.

Конституция может быть писаной и неписаной. Неписаная Конституция Московской Руси ограничивала власть московских самодержцев. В. Ключевский говорит: «Московский царь имел власть над людьми, но не имел власти над учреждениями». Николай Второй имел власть над учреждениями, но не имел власти над людьми. Пётр Первый мог приказать казнить кого угодно, Николай Второй не мог удалить из столицы даже П. Милюкова. В обоих случаях власть была ограничена. Неограниченную власть в её европейском смысле пытался ввести Пётр Первый. Quod princeps voluit — legis habet vigorem — что благоугодно монарху, имеет силу закона. Александр Третий стоял на иной точке зрения: «Самодержавие существует для охраны закона, а не для его нарушения».

Сталинская «конституция» предоставляет каждому гражданину страны свободу голосовать против Сталина — однако никто не голосует. По этой конституции никакой власти для Сталина не предусмотрено. По конституции 1905 года Государь не имел права изменять основные законы страны — однако Он их изменил… В современной Англии писаной конституции нет, однако власть монарха превращена в чистую символику: монарх превратился в заводную куклу, устами которой вчера говорила одна партия, сегодня говорит другая, завтра будет говорить третья, а «основных законов» нет вовсе.

Власть русских монархов всегда была ограниченной, за исключением восемнадцатого века, когда они никакой власти не имели. Органическая московская «конституция» была разгромлена при Петре Первом, и восстанавливать её начал Павел Первый законом о престолонаследии, ограничивавшем власть монарха. История монархической власти в Европе — история её ограничения. История монархической власти в России — история её самоограничения. Европейская конституция есть борьба за власть, русская конституция (кроме 1905 года) есть симфония власти: Царской, Церковной и Земской. Все три вида власти ограничивали самих себя и ни одна не вторгалась в соседнюю ей область. Мы не хотим, чтобы монархия вторгалась в дела земства, чтобы Церковь вторгалась в область светской власти, чтобы светская власть вторгалась в область религии, мы не хотим ничего того, что так типично для Запада. Мы не хотим борьбы Церкви и государства, которая кровавой чертой прошла по Западной Европе. Мы не хотим борьбы за власть, мы хотим соборности власти — такой, какой эта соборность была достигнута в Московской Руси, и создала там государственный строй, до какого Петербургская империя так и не сумела дойти.

Если термин «конституционная монархия» мы заменим термином «соборная монархия», то мы, может быть, выпутаемся из лабиринта терминов. Термин «неограниченная монархия» не означает ничего: таких монархий не бывает. Термин «конституция» может обозначать всё, что угодно. Термин «соборная монархия» обозначает конкретное историческое явление, проверенное опытом веков и давшее блестящие результаты: это была самая совершенная форма государственного устройства, какая только известна человеческой истории. И она была не утопией, а фактом.

Такая же путаница получается и с модным термином «демократии». В нём два противоречивых положения: а) «всё для народа» и б) «всё через народ». Если сейчас французскому крестьянству предоставить полную свободу, то французское крестьянство погубило бы самого себя. С другой стороны: древне-римский цезаризм был демократическим, ибо защищал низшие классы против высших. Наполеоновский цезаризм был также демократическим, ибо защищал интересы французских низов против феодальной реставрации. «Сто дней» бесспорно показали, что весь французский народ стоял за Наполеона и что за монархию не стоял никто — её навязали Франции иностранные штыки. Монархия Бурбонов была антинародной, хотя и «конституционной». Империя Наполеона была демократической в социальном смысле слова, хотя о «конституции» Наполеон и слышать не хотел. Москва развивалась в сторону «демократического самодержавия», но её правящий слой был аристократическим слоем, что и привело к катастрофе петровской эпохи.

Московская монархия была выборной монархией с той разницей, что люди выбирали не на четыре года и не на одно поколение, а навсегда. В самом основании Московской Руси — Суздальского княжества — лежит избрание: суздальцы «приняли» князя Андрея, помимо его братьев. Можно сказать, что монархическая форма правления в России непрерывно «переизбиралась». Нация всегда поддерживала монархию, а за тысячу лет своей истории у нации было достаточно возможностей от монархии избавиться.

МОНАРХИЯ И ПРОГРАММА

Западно-европейским влияниям на внутреннюю историю России пришёл конец:

1) Мировая культурная, политическая и хозяйственная гегемония Европы кончена навсегда. Её колонии потеряны, её империи распались, её попытки единения и властвования провалились. Европа была «первой силой». Сейчас она пытается играть роль хотя бы «третьей силы».

2) Советская пропаганда дискредитирует всю западно-европейскую культуру — не без основания и не без успеха.

3) Русская эмиграция, которая очутилась в Европе не на положении богатых туристов, а на положении бедных искателей труда, пересмотрела все побасенки о «стране святых чудес», которыми питалась русская интеллигенция до войны.

4) Социальный слой, который строил своё социальное существование на западно-европейском крепостном праве — исчез бесследно.

5) Новый образованный слой, который родился или вырос в последнее полустолетие — вырос из народа и настроен националистически.

Следовательно,

6) Страна с новым правящим и ведущим слоем, которая покончила преклоняться перед заграницей и бурно растёт, будет поставлена перед тремя возможностями:

А. Искать нового образчика для подражания. Этим образчиком могла бы быть Северная Америка, если бы все предпосылки так не различались.

Б. Пытаться повторить пути коммунистического утопизма — в лице меньшевизма или солидаризма и пр.

В. Искать своих собственных дальнейших путей.

Собственные пути нельзя найти без учёта уже пройденных. Поэтому русскому народу надо спокойно и объективно оглянуться на всё пережитое и пересмотреть наши прежние взгляды и на психологию и на историю русского народа.

И.Л. Солоневич