Отношения Германии и СССР до начала Второй мировой войны

Развитие, дипломатия, мнения, вопрос превентивного удара, немного отношения Запада. Перевел Тедора, Ирвинга и Кларка, выписал Путина и Перро. Концентрировался в основном на хороших отношениях, которые могли бы не допустить нападение на СССР. Тайных разговоров и речей о желании завоевать Россию было больше — читайте у Ирвинга.

Тедор

Армией и министерством иностранных дел Германии в основном руководил титулованный класс страны. Оба [ведомства] способствовали эпохе советско-германского сотрудничества, которая началась с ратификации Рапалльского договора в 1922 году. Министр обороны Отто Гесслер заключил с Москвой соглашение, которое позволяло немцам строить в СССР фабрики для разработки, производства и испытаний оружия, запрещенного Германии Версальской системой. Авиационная фирма «Юнкерс» разрабатывала там новые боевые самолеты без ведома западных демократий, избежав таким образом ответных санкций. Секретный военный договор 1923 года позволял немецким пилотам участвовать в шестимесячных курсах летной подготовки в советских авиационных академиях.

[Ирвинг писал: «С июня 1937 года адъютантом люфтваффе Гитлера был капитан Николаус фон Белов, прошедший секретную летную подготовку в Липецке, СССР».]

В 1920-е годы видный немецкий промышленник Арнольд Рехберг укрепил связи с тяжелой промышленностью Франции и Бельгии с целью создания антисоветского экономического блока. Германская армия помешала его усилиям. В 1926 году правительства СССР и Германии расширили Рапалльский договор с помощью Берлинского соглашения. Оно прежде всего было защитой от Польши и соответствовало антипольским настроениям в министерстве иностранных дел Германии и в СССР. Многие немецкие карьерные дипломаты поддерживали прежнюю политику Бисмарка по поддержанию хороших отношений с Россией.

В 1933 году посол Германии в Москве Рудольф Надольный вручил новому канцлеру Гитлеру меморандум, в котором доказывал преимущества восточной ориентации перед прозападной политикой. Он лично изложил свою позицию фюреру. Гитлер отверг предложение Надольного. В первый год правления Гитлера закончилось тайное военное сотрудничество с Красной армией. Германия продолжала торговать с СССР, в марте 1935 года она предоставила кредит в 200 миллионов рейхсмарок на закупку промышленного оборудования, но фюрер запретил экспортировать военную технику в СССР.

Ни Франция, ни Англия не заинтересовались гитлеровским антисоветским альянсом. Париж заключил пакт с СССР в мае 1935 года. В 1935 году Ванситтарт, постоянный заместитель министра иностранных дел Британии, подчеркнул «большую важность» объединения британских и советских целей. Позже он предостерег своих коллег: «Нам, англичанам, Россия угрожает меньше, чем Германия». Министерство иностранных дел пришло к выводу, что Британской империи лучше сотрудничать со Сталиным.

[Кларк писал: «К 1935 году три новых фактора изменили (схему расположения советских войск в СССР). Темп перевооружения Германии при Гитлере быстро ускорялся. Немцы ставили акцент на подвижность и использование танков. Западные державы, видимо, поощряли Германию и надеялись, что Германия выступит против Советского Союза в будущем».

Кларк цитирует Тухачевского 1936 года: «Если бы Германия изменила свою позицию, ничто не препятствовало бы дальнейшему советско-германскому сотрудничеству — обе страны развивали бы дружбу и политические отношения, как и в прошлом, они могли бы обеспечить порядок во всем мире».]

Несмотря на непрямое столкновение в Испании, в 1937 году СССР начал менять курс с западных демократий в сторону улучшения отношений с Германией. Экономические переговоры с немцами вел советский торгпред Давид Канделаки, также участвовал комиссар СССР по торговле Анастас Микоян. Германию в итоге представляли Шахт и Геринг.

После чистки офицерского состава рухнула «коллективная безопасность», краеугольный камень политики Литвинова по сдерживанию Германии. Но Гитлер по-прежнему не желал смягчать свою позицию в отношении СССР.

[Ирвинг писал: «В июле 1938 года Гитлер распорядился, чтобы египетского министра принимали с полным почетным караулом, а советскому послу не оказывали вообще никаких почестей».]

Нежеланный союз

Позже в том же 1938 году фюрер пересмотрел свою политику. Пять лет Англия и Франция отказывали ему в дружбе. США продолжали изолировать Германию. Дуглас Миллер из посольства США в Берлине заявил, что торговые переговоры с Германией «в ближайшем будущем» маловероятны. Госдепартамент назвал «отказ от торговли» с немцами своей официальной политикой.

Германия импортировала 80% каучука, 60% нефти, 65% железной руды и 100% хрома. Хром был незаменим при производстве стали для бронетехники и закупался в основном в Турции и Южной Африке. В случае войны британская морская блокада помешала бы поставкам. Аналогичная ситуация была и с большинством других стратегических материалов, необходимых Германии. К концу 1938 года немецкие экономисты призвали Гитлера возобновить торговлю с Советским Союзом. ОКВ утверждало, что только тесное экономическое сотрудничество с СССР могло компенсировать катастрофические последствия [возможной] блокады.

Риббентроп сказал своему штабу: «Если мы не хотим оказаться в полном окружении, мы должны говорить с русскими». События внутри СССР повлияли на размышления Гитлера. Сталинская чистка коснулась не только военных, но и старых большевиков. Советская пропаганда одновременно идеализировала традиционных русских национальных героев, таких как царь Петр Великий, Александр Невский и Александр Суворов, победивший турок в конце XVIII века. Эти обстоятельства немцы интерпретировали как изменение советской политики с коммунистического интернационализма к внутреннему патриотизму. Националистическая Россия была приемлемым союзником для Гитлера. Своим изолированием Германии демократические страны сблизили Германию и СССР.

[Ирвинг писал (я упоминал): «12 января 1939 года произошел весьма значимый эпизод. В полдень Гитлер вошел в большой приемный зал, где дипломаты выстроились в полукруг. Он кратко пожал руку каждому дипломату, но, когда дошел до русского, Алексея Мерекалова, он остановился и заговорил с ним. В ревнивом дипломатическом мире содержание разговора не имело значения — играло роль его время. Гитлер разговаривал с Мерекаловым несколько минут. Таким образом он намекнул Москве, что легко может оставить прошлое в прошлом. 22 августа, накануне исторической сделки со Сталиным, Гитлер хвастался перед генералами, что он начал работать над пактом именно на приеме 12 января».]

10 марта 1939 года Сталин выступил с внешнеполитической речью на съезде Коммунистической партии. Он осудил Великобританию, Францию и США за подстрекание Германии к войне против Советского Союза. Свою задачу он определил как «внимательно наблюдать за событиями и не давать провокаторам, привыкшим, что за них делают грязную работу, возможности втянуть нашу страну в конфликт». Риббентроп отмечал: «Заявление Сталина показало, что он думал о пути к германо-советскому взаимопониманию». Когда несколько дней спустя немцы вошли в Прагу, русские сотрудничали с Гитлером в дипломатической перестройке Богемии и Моравии. В апреле германская пресса прекратила критику Советского Союза.

Гитлер считал увольнение Литвинова Сталиным 3 мая 1939 года решающим шагом к установлению хороших отношений. В качестве комиссара иностранных дел Литвинов установил дипломатические отношения с США, включил СССР в Лигу Наций, заключил пакты о взаимопомощи с Чехословакией и Францией и продвигал систему союзов против Германии. Хотя Сталин сам отвечал за внешнюю политику, увольнение сотрудника, связанного с «коллективной безопасностью», произвело впечатление на Гитлера. 10 мая фюрер обсудил советский вопрос с советниками по внешней политике Густавом Хильгером и Юлиусом Шнурре. Хильгер представил Гитлеру подробный отчет за последние три года о попытках Москвы улучшить отношения с Германией. За месяц до этого, например, советский посол Алексей Мерекалов сказал Вайцзеккеру, что ничего не мешает нормализовать и последовательно укреплять советско-германские отношения. 9 мая русский дипломат Георгий Астахов сообщил Шнурре, что Сталин готов заключить пакт о ненападении с Германией. Он также поблагодарил министерство иностранных дел рейха за «правильное» освещение Советского Союза в прессе в последнее время.

6 июня в Берлине прошел парад германских военных, участвовавших в гражданской войне в Испании. В своей приветственной речи Гитлер не критиковал «большевистскую угрозу» для Испании. Вместо этого он обвинил западные демократии: «Много лет британские и французские газеты лживо утверждали, что Германия и Италия собираются завоевать Испанию, разделить ее и украсть ее колонии. Такой образ мышления больше подходит представителям этих стран, т.к. демократии уже без зазрений совести воровали колонии».

Примерно в то же время Сталин вел торговые переговоры с англо-французскими делегатами. Гитлер понял, что сотрудничество с русскими даст Германии шанс склонить чашу весов в свою сторону. Если бы Москва объединила силы с западными странами, Германия оказалась бы в экономическом и военном окружении.

В августе Кремль принимал англо-французскую военную делегацию. На конференции Ворошилов предложил в случае войны выставить против Германии 120 пехотных дивизий, 16 кавалерийских дивизий и десять тысяч танков. Французский генерал Жозеф Думенк и английский адмирал Реджинальд Дракс, второсортные переговорщики с ограниченными полномочиями, предложили оборонительную стратегию, символическое обязательство по сравнению с тем, что предлагали русские. Ворошилов настаивал, что союз будет зависеть от права Красной армии пересечь Польшу и Румынию, чтобы достичь границ Германии. Бухарест и Варшава отвергли это предложение, и переговоры провалились.

[Путин писал:

«В инструкции британской военной миссии, которая прибыла в Москву в августе 1939 года, прямо говорится, что делегация должна „вести переговоры очень медленно“; что „правительство Соединенного Королевства не готово брать на себя подробно прописанные обязательства, которые могут ограничить нашу свободу действий при каких-либо обстоятельствах“. В отличие от англичан и французов советскую делегацию возглавили высшие руководители Красной армии, которые имели все необходимые полномочия „подписать военную конвенцию по вопросам организации военной обороны Англии, Франции и СССР против агрессии в Европе“».

Из инструкций для британской делегации на переговорах военных миссий СССР, Великобритании и Франции 2 августа 1939 г.: «До заключения политического соглашения делегация должна, в силу изложенных выше мотивов, вести переговоры весьма медленно. Каждый вопрос должен тщательно взвешиваться, и, прежде чем раскрывать что-либо, должны быть запрошены инструкции. Британское правительство не желает быть втянутым в какое бы то ни было определенное обязательство, которое могло бы связать нам руки при любых обстоятельствах. Это представляется трудным, так как русские не преминут настаивать перед нашей делегацией на получении более подробной информации, и нужно будет запрашивать инструкции в тех случаях, когда возникнет сомнение относительно позиции, которую делегация должна занять».

Полномочия народного комиссара обороны СССР и главы советской военной миссии К.Е. Ворошилова на англо-франко-советских военных переговорах в Москве 5 августа 1939 г.: «Уполномочивается вести переговоры с английской и французской военными миссиями и подписать военную конвенцию по вопросам организации военной обороны Англии, Франции и СССР против агрессии в Европе».]

В том же месяце СССР заключил обширное торговое соглашение с Германией. 19 августа новый комиссар иностранных дел Вячеслав Молотов сказал послу Германии Фридриху фон Шуленбургу, что «чтобы закрепить успех экономических переговоров, необходимо создать соответствующую политическую основу». Он предложил пакт о ненападении, который русские впервые предлагали немцам в июле 1936 года. В отличие от своих западных противников, которые оскорбили СССР, отправив второсортных представителей на военные переговоры, Гитлер предложил Сталину отправить самого Риббентропа. Он сообщил: «Министр иностранных дел Германии отвечает за формулировку и подписание пакта о ненападении и протокола». Сталин ответил 21 августа и пригласил Риббентропа прилететь в Москву 23-го.

Сталин лично участвовал в конференции. Он потребовал, чтобы Германия признала прибалтийские страны, Финляндию и Бессарабию областями советских интересов. Насчет Польши Сталин рекомендовал установить демаркационную линию на случай войны, чтобы предотвратить германо-советские трения при разделе страны. Риббентроп заверил Сталина, что новая советская ориентация рейха означает фундаментальный сдвиг во внешней политике Германии, а не тактический маневр, позволяющий Германии изолировать и сокрушить Польшу. Он заверил Сталина: «Германия сделает все возможное, чтобы решить вопрос дипломатическим и мирным путем».

Правительство Германии заверило Кремль в том, что «между нами нет споров в отношении всех стран от Балтийского до Черного морей», и оно было готово обсудить со Сталиным «каждый территориальный вопрос в Восточной Европе».

24 августа германская делегация вылетела обратно в Берлин с подписанным пактом. Гитлер не считал договор разрешением для нападения на Польшу и еще неделю продолжал бесплодные попытки переговоров. После поражения Польши германская и советская армии устроили в Брест-Литовске совместный военный парад.

Ирвинг

На протяжении двух десятилетий российско-германские отношения отличались взаимным недоверием. Осторожное сотрудничество, начатое в 1922 году в Рапалло, продолжалось до 1933 года: Германия предоставляла специальное оборудование и знания; Россия — сырье и место для тайной подготовки рейхсвера.

Национал-социалистическая революция 1933 года помешала устремлениям Москвы в Германии — в конце концов, Адольф Гитлер был автором «Моей борьбы», и 14-я глава продолжала печататься без изменений, обнажая его неослабевающую ненависть к Советскому Союзу и его цель для завоевания.

В секретных выступлениях 1938 года Гитлер всегда называл военную мощь Советского Союза «незначительной величиной». Но когда Гитлер осознал, что Польша не желает договариваться, ему стало ясно, что помощь Сталина может оказаться полезной.

Тем временем Сталин на московском съезде [10 марта 1939 года] резко упрекнул западные демократии. Гитлер изучил кинохронику и заявил, что Сталин выглядел весьма «благоприятно». Сидящая рядом Лени Рифеншталь услышала, как он бормотал: «Сталин выглядит как человек, с которым можно иметь дело».

Ссылаясь на речь Сталина от 10 марта, Молотов отметил 31 августа 1939 года: «Теперь очевидно, что в Германии в целом правильно поняли эти высказывания товарища Сталина и сделали из них практичные выводы». Фридрих Гаус сказал после войны, что, когда 23 августа Риббентроп рассказал Сталину, что фюрер интерпретировал речь 10 марта 1939 года как советскую инициативу, Сталин ответил: «Этого мы и хотели».

Один из берлинских чиновников Риббентропа, Рудольф Ликус, сообщил 1 апреля, что советский военный министр, генерал К.Е. Ворошилов, в разговоре с женой немецкого посла предложил пересмотреть отношения Германии и СССР. Вскоре Риббентроп узнал от него же, что высокопоставленный чиновник советского посольства отметил, что Германия и Советский Союз могут проводить великую совместную политику. Гитлер все еще не решался идти по этому тонкому льду, и Риббентроп поручил своему человеку не продолжать этот диалог. Однако в конце апреля Гитлер исключил из своей важной речи обычные враждебные упоминания о советском режиме.

3 мая Сталин уволил Максима Литвинова, еврейского министра иностранных дел, который был бы очевидным препятствием для любого соглашения с нацистской Германией. После этого Гитлер действительно сел и задумался. Он приказал ключевым сотрудникам московского посольства вернуться в Германию и отчитаться перед ним. После этих консультаций, послу Германии графу Вернеру фон дер Шуленбургу указали осторожно узнать у нового министра иностранных дел, Вячеслава Молотова, о возможном сближении и возобновлении торговых переговоров. Пятого числа Геббельс конфиденциально проинструктировал всех редакторов, что никаких тирад против большевизма или Советского Союза не должно быть «до дальнейших указаний».

Месяцем ранее СССР начал переговоры с Британией и Францией, но Сталин знал, что Гитлер может предложить больше. 25 мая корреспондент «Таймс» в Берлине Джеймс Холберн, находясь в Лондоне, узнал, что Чемберлен без энтузиазма относится к союзу со Сталиным — он все еще надеялся возобновить прямой контакт с Гитлером. 17 мая поверенный в делах СССР в Берлине Астахов намекнул, что «в нынешнем виде» переговоры идут не в пользу британцев. Три дня спустя сам Молотов заявил послу Гитлера, что торговые переговоры с Германией могут быть возобновлены, как только будет создана необходимая «политическая основа»: Риббентроп долго обсуждал с Гитлером, как можно интерпретировать это неопределенное замечание. В результате Гитлер поручил Вайцзеккеру передать Астахову тщательно сформулированное послание: «Вы можете быть нашими друзьями или нашими врагами. Выбор ваш!»

Гитлер мог позволить себе ждать. Он знал, что Германия могла больше всех предложить Сталину в обмен на пакт. В середине июня 1939 года СССР снова косвенно намекнул — на этот раз через болгарского посланника в Берлине — что они предпочли бы иметь дело с рейхом при условии, что Гитлер подпишет пакт о ненападении. Гитлер сказал Геббельсу 8 июля, что Лондон и Москва вряд ли когда-либо достигнут соглашения. «Это открывает путь для нас», подытожил министр пропаганды.

В Байройте Гитлер весело осадил Нейрата словами: «Вы удивитесь тому, что я вам скажу. Что вы скажете, если мы придем к соглашению с Россией?» Нейрат действительно был ошеломлен, но отнесся положительно.

Заключение пакта

График ОКВ для «Вайса» вскоре вступал в силу: никаких важных военных решений не требовалось до 12 августа, но генеральный штаб определил, что оптимальной датой для нападения на Польшу будет 25 августа, и Гитлер должен был принять решение за или против «Вайса» 15-го числа. Оставалось всего две недели, чтобы получить подпись Сталина под пактом, и никто не верил, что Риббентроп успеет совершить такой подвиг вовремя.

Гитлер все еще опасался отказа Сталина, а время истекало. 2 августа Риббентроп намекнул поверенному в делах СССР, что Москва и Берлин должны решить судьбу Польши — и заманчиво добавил, что «между Балтийским и Черным морем нет проблем», которые мы не могли бы решить. Риббентроп подчеркнул, что Германия пока не торопится — это невозмутимое заверение, должно быть, было тяжело произнести, учитывая жесткий график, установленный планированием ОКВ. Время торопило, но Москва не должна была этого знать.

Пока Чиано неловко возражал Гитлеру в большом зале [12 августа], дверь распахнулась, и вошел Вальтер Хевель. Он что-то шепнул Риббентропу; Риббентроп отвел Гитлера в сторону и прошептал ему: Молотов только что в принципе согласился принять немецкого переговорщика в Москве. Настроение Гитлера изменилось. С широкой улыбкой он пригласил своих итальянских гостей в свой чайный домик.

Гитлер колебался несколько дней, прежде чем ответить Москве. Но расписание ОКВ поджимало; важные решения нужно было принять 15-го числа. Последние отчеты разведки показали, что Британия предложила Польше заем в восемь миллионов фунтов и что подготовка Польши к мобилизации значительно опережала германскую.

В 22:53 14 августа Риббентроп телеграфировал в посольство в Москве такие важные инструкции: Молотову нужно сообщить, что Риббентроп готов приехать в Москву лично. Государственный секретарь Вайцзеккер заметил: «Если Риббентропу удастся заключить пакт… русские будут приглашать нас напасть на Польшу».

Неизбежно русские начали колебаться. После того как Молотов официально предложил — 16 августа — пакт о ненападении, Риббентроп предложил приехать в Москву через два-три дня, чтобы подписать его. Русские медлили. 18 августа Риббентроп призвал посла в Москве поторопиться и заманчиво упомянул, что он сможет подписать секретный дополнительный протокол с нюансами, слишком деликатными для публичного обсуждения. Несмотря на это, Молотов, похоже, не желал принимать его в Москве раньше 26 или 27 августа.

Гитлеру это показалось подходящим поводом для личного риска. Он хвастался два дня спустя: «Наши противники все еще надеются, что Россия станет нашим врагом после того, как мы разгромим Польшу. Но наши противники не приняли во внимание мою решимость. Наши противники — маленькие черви; я видел их всех в Мюнхене!» 20 августа он предпринял беспрецедентный и лестный шаг, написав личное письмо Сталину, в котором просил его принять Риббентропа в Москве не позднее, чем через три дня.

Напуганный собственной смелостью, Гитлер после этого не мог сдержать взволнованности. Он позвонил Герингу утром и беспокойно ворчал на Риббентропа за то, что тот соблазнил его ступить на эту неустойчивую ветвь высокой дипломатии. Но днем 21 августа пришло известие из Москвы: немецкого посла вызвали к Молотову в три часа дня. Шли мучительные часы.

Наконец Риббентроп принес доклад посла. Улыбка озарила лицо Гитлера. Вызвали фотографа, чтобы запечатлеть миг чтения телеграммы: Кремль был бы рад принять Риббентропа через два дня, как и просил Гитлер.

В Бергхофе царила атмосфера праздника, как будто была одержана великая победа. В каком-то смысле так оно и было, поскольку, когда немецкое радио прервало свои программы в 23:15, чтобы сообщить миру эту пугающую новость, никто не сомневался в том, что это означало конец для Польши.

Никакого второго фронта Гитлер не боялся. Британия и Франция могли грозиться, но на деле они не воевали бы. Гитлер описал, как он положил начало сближению со Сталиным своим «особенно сердечным» обращением с советским послом на новогоднем приеме. Он торжествующе объявил, что министр иностранных дел немедленно вылетает в Москву, чтобы подписать пакт. Теперь Германию нельзя было блокировать, потому что СССР поставлял бы все зерно, скот, уголь, древесину, свинец и цинк, которые были нужны Германии.

В тот же день Риббентроп отправился в Москву. Гитлер проинструктировал его уступать каждому советскому требованию: чтобы добиться подписи Молотова в случае необходимости Риббентроп должен был отказываться от любых интересов Германии в Юго-Восточной Европе, «вплоть до Константинополя и Дарданелл».

Вечером [23-го] Риббентроп позвонил из Москвы: Сталин требовал, чтобы крошечные, но незамерзающие порты Либава и Виндава в Латвии были включены в сферу интересов СССР. Гитлер послал за атласом и ответил, что он приветствует СССР в этих портах. Позже, за ужином, ему вручили записку. Гитлер возбужденно постучал по столу, призывая к тишине, и объявил, что пакт со Сталиным подписан.

Риббентроп был полон впечатлений от Кремля. Он сказал, что Сталин по очереди произнес тост за каждого члена немецкой делегации. Риббентроп разливался: «Сталин такой же, как вы, мой фюрер. Он необычайно мягок — совсем не похож на диктатора». После войны Риббентроп откажется обсуждать с американцами детали секретного пакта со Сталиным, поскольку он все еще оставался секретным, «из соображений международной вежливости!»

Гитлер сожалел, что его пакт со Сталиным так неправильно поняли [в Германии и Италии]. Он утверждал, что СССР больше не большевистское государство, а авторитарная военная диктатура, подобная их собственной. Он заключил договор с Дьяволом, чтобы изгнать Вельзевула.

[Кларк цитирует профессора Тревора-Ропера: «Иногда считают, что Гитлер и Сталин — фундаментально противоположные явления, один крайне правый диктатор, другой — крайне левый. Это не так. Хотя и по-разному, оба стремились к схожей власти, основанной на схожих классах и методах. И если они боролись и оскорбляли друг друга, они делали это не как несовместимые политические противоположности, а как равные соперники. Они восхищались, изучали и завидовали методам друг друга; они оба ненавидели западную цивилизацию либерального XIX века, которую оба открыто желали уничтожить».]

Границы Восточной Европы были теперь согласованы между Германией и Советским Союзом. Гитлер настоял на том, чтобы министр иностранных дел лично прилетел в Москву для урегулирования деталей: «Установление окончательных границ между Азией и Европой на следующую тысячу лет — это, в конце концов, задача, достойная министра иностранных дел Великогерманского рейха!» Предварительно согласованная граница проходила по реке Висле, но потом она шла по Западному Бугу к востоку, т.к. Сталин передал Германии районы Варшавы и Люблина в обмен на Литву.

Вопрос превентивного удара

Заранее напишу об этом, т.к. тут больше места.

Тедор «намекает», что СССР собирался напасть на Германию, а у Ирвинга Гитлер «верил», что Сталин нападет (видимо, из-за типичных представлений о «большевистской угрозе» для EVROPA). Настоящих доказательств никто не привел, как и говорит Путин. А Кларк и Ирвинг приводят достаточно доказательств того, что Гитлер планировал воевать не из-за возможного атаки СССР. Так что попытка повесить и Вторую мировую, и ВОВ на СССР — это современная антироссийская пропаганда, как, например, показывает название книги Макмикина, «Война Сталина». И все, кто продвигает идею «превентивного удара» Германии (Макмикин, Тедор), используют книгу Резуна, которую умные люди хорошим источником не считают, как мне сказали.

Сталин что-то говорил в речах в мае 1941 года, но речи были уже после того, как план «Барбароссы» слили, и германские войска потихоньку двигались на восток. Т.е. все речи в 1941 году могли быть реакцией на действия Германии, а никаких директив и письменных приказов Сталин не давал, какие давал Гитлер за много месяцев до нападения.

Путин писал: «Не существует архивных документов, которые подтверждали бы версию о намерении СССР начать превентивную войну против Германии. Да, советское военное руководство придерживалось доктрины, что в случае агрессии Красная армия быстро даст отпор врагу, перейдет в наступление и будет вести войну на территории противника. Однако такие стратегические планы вовсе не означали намерения первыми напасть на Германию».

Кларк писал: «Русские готовились к новому нападению на Финляндию летом 1941 года [и передвигали некоторые войска к финской границе]». Т.е., если в планах была Финляндия (которая была в нашей сфере влияния по пакту), на Германию нападать, как утверждают сторонники «превентивного удара», мы не планировали.

Перро

[Немного о подходе Запада из книги Жиля Перро, «Красная капелла».]

Русская нефть находится в Баку. Генерал Вейган — в Сирии, и с ним, как предполагают, 150 тысяч французских солдат. По прямой линии Сирию от Баку отделяет тысяча километров.

Посланец абвера [Леверкюн] сообщает, что, если генерал Вейган двинет свои дивизии на Баку, ему не придется преодолевать особых препятствий при передвижении как техники, так и живой силы.

Сталин, так же как и Гитлер, боится за свою нефть. Вейган — тот самый генерал, который в 1920 году на подступах к Варшаве остановил наступление Красной армии. Он ярый антикоммунист, и если будет возможность ударить по Баку, он сделает это.

Треппер, однако, успокаивает Кремль. Действительно, премьер-министр Даладье поручил генеральному штабу изучить вопрос о возможности нападения на русский нефтяной район. Но идею сухопутного рейда главнокомандующий Гамелен не рассматривает. Вместо этого он обращается к англичанам с предложением подготовить совместную морскую операцию и собирается направить французский и английский флот в Черное море. Для этого необходимо, чтобы Турция пропустила флот через Дарданеллы, т.е. согласилась бы поставить на карту свой нейтралитет. Военные поручают дипломатам убедить турецкие власти. Когда части вермахта вступят в Париж, они найдут во французских архивах досье этих неудавшихся переговоров.

Через три недели после сообщения Левенкюна немецкие войска заняли Данию и Норвегию. Нападение на Баку становилось маловероятным. Сталин несколько месяцев ждал высадки в Скандинавии, но думал, что это сделает франко-британский корпус, который попытается проложить путь к Финляндии и начать боевую операцию против Красной армии.

Зимой 1940 года англичане и французы всей душой болеют за финнов. Поскольку солдаты, играющие в карты в землянках на «линии Мажино», не вызывают энтузиазма у населения, оно восхищается финскими лыжниками.

[Во время войны с Германией] генералы Союзнических армий хотят «сразиться с русскими». Генерал Вейган в феврале 1940 года пишет Гамелену: «Я считаю, главное — это разгромить СССР в Финляндии и других местах». Став премьер-министром, Поль Рено на заседании военного совета сообщает о своем намерении выступить против России «либо на севере Европы, либо на Черном море, либо на юге Кавказа». Гамелен отмечает: «Почти все члены кабинета, кажется, одобряют эту войну с легким сердцем».

Союзники готовят экспедиционный корпус. Финляндский маршал Маннергейм пишет в мемуарах, что начальник английского генштаба генерал Айронсайд гарантировал ему подготовку первого контингента из 15 тысяч человек к концу марта. Но 2 марта Норвегия и Швеция отказываются предоставить войскам Союзников право на транзит. 8 марта Даладье сообщает Маннергейму, что, если Финляндия попросит официальной помощи у Союзников, экспедиционный корпус силой проложит себе путь через Скандинавию. Маннергейм отказывается. Во время польской кампании он наблюдал, как 110 дивизий Союзников не двинулись с места против 23 дивизий Гитлера между Рейном и Берлином. Финляндский маршал не верит в воинскую доблесть Союзников, он сомневается в их желании драться на берегу Ладожского озера, коль они так пассивны на берегах Рейна.

Если б Союзники подняли меч на Россию, будь то на юге (Баку) или на севере (Финляндия), через год они оказались бы в одной упряжке с Гитлером в борьбе против Сталина на Восточном фронте и в то же время воевали бы с фюрером на Западном.

Лагерь

Лагерь Верне был расположен в Арьеже, в тридцати километрах от испанской границы. После массовых облав в сентябре 1939 года на пятидесяти гектарах земли, огороженных колючей проволокой, устроили нечто вроде огромной резервации, куда свозили всех подряд. В Верне попали тогда и испанские республиканцы, и русские эмигранты (монархисты, социалисты, фашисты), французские коммунисты, уголовники, а также сотни немецких эмигрантов, чудом избежавших германских концентрационных лагерей. Французским властям было безразлично, что эти люди — самые ярые противники нацизма в мире. Власти с таким рвением ковали будущую победу, что не желали тратить время на пустяки, и предпочли без разбора засадить в лагерь всех, кто был на подозрении у полиции. Франция, воюющая с Гитлером, сажала за колючую проволоку и морила голодом самых непримиримых его врагов. [В Верне посадили белоэмигранта Василия Максимовича, который впоследствии шпионил в пользу СССР с Треппером и еще появится в одной из статей.]