РАЗМЫШЛЕНИЯ О ФИЛЬМЕ «САТИСФАКЦИЯ» (2005).
А ведь фильм «САТИСФАКЦИЯ» вовсе не так лёгок и весел, как показалось некоторым из тех, чьи отзывы я читала. Не буду спорить с увидевшими в нём сагу о доблестном и блестящем русском офицерстве 19-го века, скажу лишь о том, что бросилось в глаза при первом же просмотре и подтвердилось при повторном...
Под маркой исторического и приключенческого фильма, этакого боевика с дуэльной историей в центре событийного сюжета здесь рассказаны серьёзнейшие вещи. Здесь показано, как высокопоставленные интриганы ломают людей в собственных корыстных интересах – ломают цинично, жестоко, расчетливо, загоняя в угол. Ломают, заставляя жертвовать свободой и поступаться честью. И совершенно неважно то, какая в таком случае историческая окраска придана создателями фильма сюжетному действию. То есть, конечно, в определённом смысле важно – в том плане, что характер сюжетных ситуаций в фильме должен всё-таки отражать определённую эпоху, и он её отражает (в данном случае – время правления Николая Первого, при котором показала себя во всей своей циничной сущности так называемая «охранка» во главе с графом Бенкендорфом), но всё же для смыслового аспекта это менее значимо, чем в историческом фильме. Ибо этот фильм – не о деятельности Охранного отделения, не о быте царской России 1-й половины 19-го века, а о любви и дружбе, о подлости, предательстве и расплате, о чести и бесчестии, о цене поступка, о любви к родине. И комичность сюжетных ситуаций очень скоро сменится накалом драматизма, а затем и трагической развязкой…
По большому счёту, кто виноват в гибели князя Голицына? А прежде всего – император, отдавший на откуп Бенкендорфу решение проблемы с письмом. Отдавший сознательно, предательски устраняясь от ответственности и одновременно своим поведением ясно давая понять, КАКОЕ ИМЕННО решение его устроит. И это – отец и благодетель для своих подданных, друг князя Голицына, прекрасно знающий его как честного и благородного человека! Лицемер, подлец и обманщик…
Что говорить о роли Бенкендорфа в этом деле? Хитрый и инициативный царедворец, он в полной мере оправдал возложенные на него царские надежды. Имя Бенкендорфа давно уже стало нарицательным, так что ничего удивительного нет в том, что в сюжет привлечён именно он. И являет себя здесь так, как от него и ожидали и царь, и зритель. Словом, Бенкендорф как Бенкендорф. В замечательном исполнении Виктора Сухорукова.
В фильме, наверно, не надо искать «верности исторической правде» в трактовке образов императора Николая Первого и графа Бенкендорфа. Это фигуры, по сценарию поданные не в их подлинной документально-исторической сущности, а в качестве символов, фигуры, сознательно представленные нам создателями фильма в соответствии с нашим привычным, стереотипным восприятием их как верхушек властных структур, готовых на всё ради сохранения и упрочения власти. Вопрос о морали для них просто не стоит, и руководит ими расчётливый голый цинизм, когда для достижения цели все способы хороши.
В их хитро расставленные ловушки попадают все персонажи фильма, и в первую очередь – правдоискатель князь Голицын.
Стоит упомянуть, что жертвами разыгранного Бенкендорфом действа стали, кроме Голицына и его сестры, учитель фехтования Баумгартен, на коего пало подозрение (специально подготовленное), и поэт Чистяков, проявивший малодушие. Разговор о них опустим: это не главные фигуры разворачивающейся на наших глазах драмы.
Одинакова ли роль (в подготовленном убийстве Голицына) и одинакова ли вина в этом таких персонажей, как камер-юнкер Анненский и искусный фехтовальщик, весёлый аферист Шуленин?Нет, конечно, нет.
Анненский – камер-юнкер, придворный чин. Анненский – агент Бенкендорфа, умно и дерзко водящий за нос официальные европейские службы и всегда добивающийся успеха в выполнении служебных поручений благодаря тому, что вопрос о моральных нормах для него при этом тоже просто не существует. Он поднаторел в хитростях, и «переступить черту», выражаясь языком Достоевского, для него ничего не стоит. Безусловно, он зависим от Бенкендорфа (тот много про него знает), – и это служит дополнительным стимулом для участия Анненского в «деле Голицына». Но какого участия! Он, друг князя и дворянин, публично клевещет на сестру своего друга, порочит княжну Голицыну (и заодно её жениха, Раевского)! Наверно, говорить о чести в его случае – бессмысленно и нелепо. Утверждение, что ему присуща честь, было бы клеветой на него самого… Он с удовлетворением предоставит возможность убить князя на спровоцированной им дуэли другому человеку – ещё и потому, что драться он привык иными способами, «попросту», с опорой на физическую силу и хитрость (подглядывание сквозь повязку на глазах, помощь слуги и т.п.). Честная дуэль на шпагах сопряжена для него с риском для жизни, недаром он, уже в кавказской крепости, пеняя Шуленину на мошенничество в карточной игре, ни разу не становится в позу оскорблённого и не вызывает того на дуэль. Особенно после того, как слышит от Шуленина: «А что, вызвать Шуленина на дуэль – это, по-вашему, шутка?». Слышит и соглашается, видя поединок аса-фехтовальщика Шуленина с наивным Чистяковым… Да, он дерётся в финальной «карусели», но так уж безвыходно для него сложились на сей раз обстоятельства. А рисковать, когда риска можно избежать, он не хочет… Зато он может организовать нападение на Шуленина и Баумгартена исподтишка, он может приказать слуге «снять эту птичку» выстрелом – то есть Шуленина, беспомощно висящего над пропастью в горах. Зато он может «подставить» своего преданного слугу, переложив на него собственную вину. Не правда ли, всё это «честно» и «благородно», как и подобает дворянину и офицеру?..
Всё это замечательно понято и сыграно Дмитрием Марьяновым. Для артиста Анненский как образ-персонаж с его жизненной историей и психологией не был тайной… И мы ясно увидели, что он – Анненский – сломан давно, сломан службой в качестве тайного (читай: способного на любую подлость и хитрость) агента «охранки». Концептуально важно, что – по сюжету – его убивает в «карусели» именно защитник истины и чести Раевский, добиваясь требуемой сатисфакции за поруганную честь своей невесты и за предательство своего друга. Он же (Раевский) одерживает в «карусели» верх над Шулениным.
Велика ли вина Шуленина – не с субъективной точки зрения Баумгартена, вызвавшего его на дуэль ещё до «карусели», а в реальности?
Авантюрист и аферист Александр Шуленин, сердцеед и картёжник, бьётся с князем Голицыным в маске, но на честной дуэли. Да, он мастерски владеет шпагой, и именно потому выбран Бенкендорфом для этой убийственной дуэли. Но доля истины есть в словах Шуленина, обращённых к обвиняющему его в убийстве князя Баумгартену: надо было получше учить своего ученика, и тогда на его месте мог бы оказаться противник… Шуленин дрался с неплохим фехтовальщиком и рисковал собственной жизнью. Пусть он лучше князя владел шпагой, но он мог оступиться и быть ранен, подвернуть ногу – да мало ли вариантов случайности? Дуэль происходила ночью, при свете факелов, и почва под ногами дуэлянтов была одинаковой…
По какой причине Шуленин согласился участвовать в той дуэли с Голицыным? По причине зависимости от Бенкендорфа, руками своих агентов вернувшего его на родину, по которой Шуленин тосковал, легкомысленно ввязавшись в аферу, вынудившую его бежать в Сиам, – аферу-розыгрыш, далеко за пределами России прославившую его находчивость и его дерзость по отношению к богатым и сильным мира сего.
Бенкендорф не просто спас Шуленину жизнь – жизнью Шуленин не особенно дорожит, и тому можно набрать множество примеров по ходу сюжета, – Бенкендорф дал ему возможность снова жить на родине и не являться при этом объектом судебного преследования со стороны разъярённых жертв шуленинской аферы с чужой недвижимостью. Порочит ли эта афера Шуленина? Смотря как её воспринять. Можно – в духе того времени и как дань своеобразному «гусарству». Как ловко разыгранную шутку. Он – мастер розыгрышей. Данный розыгрыш обеспечил его средствами для существования, но лишил возможности жить в собственном отечестве. Помните романс, ставший метафорической характеристикой самого Шуленина? В этом романсе выплёскивается тщательно скрываемая боль души: он мотается по свету, без привязанностей и родного причала, и ему нечего будет ответить на упрёк сына в пренебрежении родиной и домом; но и сына-то нет, как нет у него жены, семьи и дома… Неприкаянность, одиночество… И мечта: «я выйду в степь и вьюгой захлебнусь…». Мечта, не могшая стать реальностью без Бенкендорфа. Мечта, за которую заплачено согласием подставить себя в качестве орудия своих «освободителей»-поработителей. Согласие вырвано с условием: это будет первый и последний раз!
Смысловым сгустком, дающим ключ к восприятию образа Шуленина, служит и сцена за фортепьяно по возвращении в Россию. Вспомните грустное и ироничное лицо Шуленина, его игру, отразившую глубину происходящего в его душе, его слова, обращённые к агенту Шервуду (артист Алексей Горбунов): «И вот пришел мой черный человек (кого вспомнил ими: Моцарта? Пушкина, написавшего о Моцарте и Сальери?)… Ну что, настал мой час, Иван Васильевич?» (подразумевается, конечно, час расплаты за согласие стать орудием Бенкендорфа), – и настоятельную просьбу к тому же Шервуду: «Голубчик, ради Бога! Обещайте мне, что после этого я буду свободен» – и тяжкий вздох человека, понимающего иллюзорность своих надежд на честность «нанимателей»...
Но они – это они, а он – это он, и суд над самим собой он вершит жёсткий: вспомним сцену по дороге в Россию после сделки с Шервудом. Эту сделку он справедливо воспринимает как сделку с собственной совестью, на которую наступает ради возвращения домой: «Возвращаюсь весь в дерьме, как полный подлец». «Вы и покидали Россию-матушку как подлец, и возвращаетесь как подлец», – возражает Шервуд. И слышит: «Я покинул Россию как благородный аферист. Могу поспорить, что в обеих столицах обо мне до сих пор легенды ходят». Афера-розыгрыш для Шуленина – своеобразное молодечество; согласие стать орудием в грязной игре властей, хотя бы и рискуя собственной жизнью при этом, – дело совсем из другой моральной категории…
Шуленин – один из немногих персонажей фильма, образ которого дан в развитии. Путём «проб и ошибок», путём драматического жизненного опыта постигает он жизнь и решает проблему истинных и ложных ценностей. Случайно ли он, узнав имя провокатора-заказчика дуэли с Голицыным – Анненского, – прилагает массу усилий, чтобы разорить его? Случайна ли сцена примерки выигранного у Анненского дорогого седла не на лошадь, а на крепостного кабанчика, предназначенного для стола обитателей крепости? Случайно ли его громогласное обращение к Анненскому как к «паскуде», сходящее ему с рук по причине «пьяных бредней»? Думается, нет. Как неслучайно выражение симпатии к Раевскому и полное одобрение питерской дуэли того как средства наказания сплетников и подлецов, причастных к истории с клеветой. Давая согласие на дуэль с Голицыным, Шуленин даже не знал имени своего будущего противника, знал лишь, что будет драться «с лучшим фехтовальщиком двора». Теперь Шуленин знает много, и он реализует собственный план «мести» тем, кто её заслуживает…
Что касается дуэли с князем Голицыным, на которую Шуленин дал согласие агентам «охранки», то дуэль как средство решения проблем и возникавших разногласий отнюдь не запрещалась в те времена в офицерской среде и не считалась нарушением чести. Так смотрел на неё и Шуленин, тем более, что он в определённой мере, как то уже было показано выше, рисковал в этой дуэли и собственной жизнью.
И всё же жизнь – не главная ценность для Шуленина. Не такая вещь, за которую он согласен заплатить собственной честью. Помните, что он отвечает Анненскому, вися над пропастью, на замечание того, что не стоит-де тратить на него пули: и так долго не провисит? – «Не твоё собачье дело!». И в этом – весь Шуленин. Независимость и свобода – вот главные для него ценности. Недаром так радуется он обвалу, отрезавшему их в крепости от всего мира, – значит, и от его поработителей тоже! Свобода! Это надо отпраздновать! То же качество натуры заставляло его бросить вызов сиамскому полицейскому чиновнику, причём перед грозившей – и неотвратимой – мучительной и постыдной собственной казнью. Зная, что его ожидает, он обрекает своего преследователя на терзания оскорблённого самолюбия (публично!), наживая себе смертельного врага. Гордость, даже гордыня! И кто же, спрашивается, здесь хозяин положения?
Не подарила Шуленину судьба настоящей любви, при всех его многочисленных амурных похождениях, о которых мы то и дело слышим от действующих лиц, – и в этой обделённости любовью к женщине его беда и причина его пренебрежения «нежными чувствами» вчуже. Не сразу может он понять Раевского, потерявшего невесту и мстившего опорочившим её сплетникам. Да и не знал он о смерти оклеветанной девушки: это очевидно из его поведения во время последнего общего разговора офицеров в крепости, повлёкшего за собой «карусель». Видно по посерьёзневшему мгновенно лицу Шуленина, по его глазам, по мимике… Цена его возвращения на родину оказалась слишком высокой…
Он сам жёстко и бескомпромиссно обозначил суть своего морального падения, в результате которого стал убийцей князя Голицына. В сцене предфинального откровенного разговора офицеров об этом деле он вопрошает Раевского, каким боком тот вляпался «в эту грязь»? Данным определением он выдаёт давно сформировавшееся в его сознании собственное отношение к «делу» и к своей роли в нём, хотя чуть раньше вроде бы вслух пренебрёг «моралью» (а просто для него с моральной стороной давно всё было ясно: оправдаться невозможно, – а его интересовала «событийная» сторона, да ещё личность Раевского, которому он явно симпатизировал).
Да, он убивает в «карусели» Баумгартена, причём неблагородно подтолкнув его перед собственным фехтовальным выпадом. Это жестоко и несколько непорядочно. Но здесь он не просто борется за свою жизнь, – он ясно осознаёт, что иначе дуэль с Баумгартеном будет бесконечной, ибо это как раз тот случай, когда им с Баумгартеном, по воле последнего, нет вдвоём места на земле, как когда-то говорил Печорину Грушницкий. И эта «грушницкая» ненависть, обуявшая Баумгартена, непроходяща, так как только в Шуленине сконцентрировался для Баумгартена образ обидчика, лишившего его репутации честного человека. «Карусель» – не «воспитательная» дуэль Шуленина с романтиком Чистяковым, которому Шуленин преподал урок, на деле объяснив, ЧТО может являться причиной серьёзной дуэли и каковы могут быть её реальные последствия. По целям и жестокости «карусель» сравнима лишь с теми поединками, на которых жестокий француз Матиньи убивал своих учеников. Но, между прочим, самого Матиньи убил как раз Баумгартен, а не Шуленин, – Шуленин избежал того поединка, неизбежно ставшего бы смертельным для одного из участников. Скорее всего, Шуленин исчез из дома Матиньи до того, как выход на поединок стал бы уже неизбежным, бежал, видимо, предупреждённый дочерью Матиньи, ставшей очередной жертвой мужского обаяния Шуленина… Но дело не в этом, а в том, что Шуленину не за что было убивать своего наставника, и он смог избегнуть такой необходимости. А Баумгартен убил своего жестокого учителя…
Замечательна, точна в психологических деталях игра Эвклида Кюрдзидиса, воплотившего образ «невольника чести» Баумгартена. Только вопрос, насколько же Баумгартен на самом деле невольник чести… Ведь он получил от Бенкендорфа (через агента Шервуда) именно такое задание: убить Матиньи… Другое дело, что он так и не понял: получая и выполняя это задание, он своими собственными руками (вернее, собственной шпагой) строил себе дьявольскую ловушку… Шуленина ли он должен был винить в том, что оказался в ней?
Задуматься над происшедшим и понять, кто же истинный виновник всех трагических событий, в финале дано лишь Раевскому… Хотя кое-что с самого начала понимал и Шуленин. Помните, что сказал он прибывшему за ним Шервуду, ожидая в Сиаме на позорном помосте утра своей казни? Вот кусочки диалога: Шервуд: "Да, азиаты знают, как сломать человека". — Шуленин: "Поверьте, по сравнению с вами они просто дилетанты… Иван Васильевич, только, ради Бога, не говорите мне, что вы приехали сюда, чтобы только увидеть меня, а то мне правда станет страшно… Если я подумаю, какой вы путь проделали для того, чтобы меня увидеть, я могу представить, какую гнусность вы меня заставите сделать, чтобы меня вернуть домой… Если я вам скажу "да", я возвращаюсь домой, но подписываю договор с самим чёртом".
Был ли выбор у Баумгартена, прежде чем согласиться на сотрудничество с "посланником дьявола" в лице Шервуда? Был ли выбор у Анненского, которому откровенно угрожал отыскавший его за границей Бенкендорф? У Чистякова, тоже оказавшегося в ловушке, но не подозревавшего о ней, — у Чистякова, в котором возобладал эгоизм ревности?.. У Шуленина, подписавшего-таки "договор с чёртом"?.. Выбор — между чем и чем? Чего требовала от каждого из них честь?..
А смерть их всё-таки настигла. Но какая! Кем они выглядели перед Раевским? перед самими собой?..
На вопрос о выборе пусть ответит зритель...
Не представляю себе другого актёра на месте сыгравшего Шуленина Александра Домогарова, с его восхитительным умением уловить и передать сложнейшую гамму чувств человека и оттенков образа...
В сложной ситуации был Виктор Раков, которому выпало воплотить на экране образ защитника истины, взыскующего справедливости – Раевского, как и Андрей Ильин, сыгравший князя Голицына. Праведники – зачастую «ходульные» фигуры, но персонажи Ракова и Ильина максимально очеловечены своими создателями, наделены живыми, яркими индивидуальными чертами, так что им безусловно веришь…
Итак, проблема ценностей и варианты её решения – вот главный смысл истории, рассказанной и показанной создателями «Сатисфакции». Проблема предательства и его социальных (а тут даже и социально-политических) истоков, проблема свободы и чести, проблема вины и ответственности… Вечные проблемы! Поданные с использованием исторического антуража, но равно актуальные для всех времён…
А потому фильм ещё долго не устареет, побуждая нас к размышлениям...
Автор: Лина Яковлева (Galina Zlenko)
http://litsait.ru/proza/yesse-i-stati/statja-1-razmyshlenija-o-filme-satisfakcija-2001.html