Муха
Пока муха ползет по оконной раме, запертая между внешним и внутренним стеклом, можно рассмотреть каждую ее лапку, прислонившись лбом к холодной гладкой поверхности. Быть запертой, нуждаться в спасении и оставаться один на один с удушающим ужасом. О ней вряд ли кто-то вспомнит; она осталась совсем одна. Перебирает лапками и, наверняка, размышляет о том, в какой момент ее жизнь превратилась в кошмар. Кто является тем мучителем, запершим ее? А может, виной тому она сама?
Голова болела, раскалывалась на части, и лишь промерзшее стекло давало надежду на прекращение страданий. Бинтовая повязка безуспешно пыталась скрыть рану, но кровь просачивалась, оставляя бурые следы. Барбара смотрела на мир одним глазом и не знала, сможет ли когда-нибудь посмотреть двумя. Возможно, ей стоило благодарить судьбу за то, что она вообще выжила.
Мысли отдавались в голове резкой болью, начинаясь в висках и расплываясь гулкой волной по всей черепной коробке. Ей не помогали лекарства, любезно выданные врачами. Ни одно успокоительное не могло заглушить животный страх, пока она ждала, когда в палату войдет муж и довершит начатое. Ее беспокойные мысли метались от прошлого к будущему, к тому, что будет после выздоровления. «А что сейчас происходит дома? Как там сын?» Никаких новостей ей не передавали. От этих вопросов сердце сжималось в тугой, болезненный комок.
Сын... Как она посмела привести его в этот мир, безжалостный и жестокий? Имела ли она право обрекать ребенка на жизнь в семье, где отец способен на такое? Куда она смотрела, когда выходила за него замуж? Зачем, подобно мухе, залетела в щель между двух стекол?
Насекомое с отчаянием ударилось о прозрачную стену. Барбара шумно вздохнула и коснулась пальцем стекла напротив, в том самом месте, где металась ее крошечная пленница.
Она открыла окно и выпустила ее.
