Воспоминание с ароматом корицы
Всё нормально. Или всё же нет?
Розали поворачивается на другой бок и медленно выдыхает, пытаясь понять, что же не так. В доме тепло и пахнет розовым деревом — благослови Господь мадам Чжэнь, которая настояла, что именно это масло нужно беременным, а если господину Хоукману не нравится, он может «пойти найти себе новую жену» — в холодильнике полно её любимых кальмаров — кое-то даже специально научился их жарить, когда беременность неожиданно привела их семью лавку с морепродуктами — и даже Хоукман-младший в животе ведёт себя на редкость прилично.
Но всё равно что-то не так.
Снежок играет с телефонной трубкой и, уронив её, убегает в ужасе. Розалин садится на кровати и, запахнув халат, встаёт. Тонкие бледные — кажется, ещё бледнее, чем обычно — пальцы проводят по чёрному металлу и сжимаются.
Она сама не понимает, как набирает знакомый номер.
— Киноклуб «Цербер», — голос Винсента звучит, как обычно. — С кем имеем честь?
— С миссис Хоукман, — Розали прикусывает губу.
Винс молчит, потому что "миссис Хоукман" одна, а старший брат, должно быть, далеко…
— Я-я сейчас... — слышится возня и смутно знакомые голоса. — С-себастьян сейчас подойдет…
Несколько тихих тревожных минут. А затем знакомый тяжёлый вздох и любимый голос:
— Добрый день, миссис Хоукман, чем вам может помочь кинозал "Цербер"?
— И вам доброго дня, мистер Хоукман — Розали хихикает, стараясь звучать игриво, но знающему её человеку слышно, как она напряжена.
— Ладно, шутки в сторону, — его голос становится серьёзным. — Что-то случилось?
— Я чувствую себя странно, — она вздыхает, чувствуя, как что-то сжимается внутри. — Вроде ничего не болит, но...
— Недомогание есть? — он тут же звучит встревоженно, будто это главная проблема в его жизни. — Или жар? Мне приехать?
Сердце сжимается. Он правда готов приехать? Вот так просто?
— Голова кружится немного, но вроде жара нет... — лоб и правда холодный. — Я не хочу отрывать тебя от работы...
— Мне вызвать к тебе кого-нибудь? — отчего-то его забота звучит до странности угрожающе. — Я смогу подъехать через час.
Розали молчит пару секунд, понимая, что сама не знает, чего именно хотела добиться. Чтобы он успокоил по телефону? Сказал, что она волнуется зря?
— Если... Тебе правда несложно, — голос её вздрагивает. — Как я могу запретить тебе приехать?..
— Для моей жены время найдётся, — буднично хмыкает он. — Пока попей воды и полежи, я скоро буду.
— Хорошо, дорогой...
Она отключает связь и долго смотрит на трубку, а затем — нежно прикладывается к ней губами.
— Я и так только и делаю, что лежу…
Снежок прижимается к ней мягким чёрно-белым бочком. Розали берёт его на руки.
— Вот и что мне делать с этим человеком? — спрашивает она без особой надежды на ответ.
Себастьян появляется даже раньше, чем через час, как всегда собранный и быстрый, пахнущий свежим снегом и совсем немного — своим клубом.
— Миссис Хоукман?
Когда он заглядывает в дверь спальни, Розали лежит, свернувшись калачиком, обнимает свой живот, на котором так же уютно устроился чёрно-белый кот.
— Ох, мистер Хоукман…
Он и правда здесь. Правда здесь. Ещё и с пакетом, от которого вкусно пахнет чем-то сладким.
Себастьян проходит в комнату, садится на кровать рядом с ней и ставит пакет рядом с собой так, чтобы она смогла дотянуться. Рука его касается её лба.
Но жара нет. По крайней мере, в теле.
— Ты сегодня ела что-нибудь?
— Не уверена, что ела... — глаза её, по заверению некоторых, зелёные, как драгоценный изумруд, сверкают от неловкости. — Пахнет сладким...
— Я же оставлял для тебя завтрак, — вздыхает этот невозможный человек, приспуская пакет, чтобы Розали могла увидеть что там. — Что же, — его рука переместилась со лба на её всклокоченные волосы. — Мне стоит приносить еду в спальню?
— Прости-и, — тяжет она, виновато глядя на мужа. — У меня совершенно не было аппетита...
Снежок тем временем поворачивает голову в сторону принесённого и, хотя и не покидает её объятий, но явно собирается. Розали садится на кровати и сама отпускает кота на одеяло.
— Это не тебе, малыш, — пальцы её бегают по нежной шерстке. — Правда, мне так неловко, — она поднимает глаза на Себастьяна и осторожно берёт его за руку.
— И вот что с тобой делать? — он обнимает её с тяжёлым вздохом и целует в холодный лоб.
— Любить, кормить и не отпускать? — она посмеивается, но вместе с тем прижимается к нему, чувствуя, что совершенно беззащитна перед внутренними демонами. — На самом деле... — она утыкается носиком в его плечо. — Мне просто страшно...
— Из-за чего?
Его объятия немного успокаивают разыгравшиеся нервы. Но не спасают от навязчивых мыслей. Совсем не спасают. Розали обеими руками обнимает живот.
— Мне... Порой кажется, что я его не заслужила...
— Разве? — он осторожно целует её в макушку. — Не думаю.
— Почему же? — она поднимает голову, глядя на него снизу вверх.
— Потому что иначе и быть не может, — серые глаза смотрят на неё внимательно, а всё ещё холодная после улицы рука гладит её по щеке. — Все ведь закономерно — когда люди любят друг друга, частым продолжением их любви становятся дети, — глаза его подозрительно сверкают. — Или ты думаешь, что мы этого не заслуживаем?
— За это я тебя и люблю, дорогой, — её тонкие пальцы пробегаются по его плечу. — Ты всегда готов назначить себя богом и решить, чего мы заслуживаем, — она замолкает, смотрит куда-то вниз, на собственные руки. — Но что если... Ты не все обо мне знаешь?
— Я ценю тебя такой, какая ты есть сейчас, — он вздыхает. — Что еще мне нужно знать, чтобы считать тебя недостойной нашего ребенка.
Розали не смотрит на него. Не может смотреть.
— Что если мы потеряли предыдущего ребенка не просто так? — она сжимается так, будто пытается спрятаться у него в объятиях. — Что если... Это потому, что я избавилась от самого первого…
Стоило сказать это до того, как он надел ей кольцо. До того, как стал относиться к ней серьёзно. До всего.
Но кто знал, что это будет так её угнетать?
— Мы потеряли ребенка, потому что одному идиоту пришло в голову устроить панику в казино, — он крепко прижимает её к себе, начисто игнорируя её признание. — Это не связано.
Розали закрывает глаза, одной рукой все еще поглаживает живот, но второй касается его рук, таких надёжных. Таких сильных.
— Думаешь, не связано? — она прижимается к его груди. — Наверное, ты прав... Я просто... Накручиваю себя.
— Не связано, — голос его звучит так, будто раздаёт указания. — Это все несчастный случай.
Всегда он так — решает проблемы прямыми указаниями и простыми действиями. Розали сжимается в комочек, только одной рукой держится за него.
— Значит... Тебе не интересно, почему я так...
— Я не спрашиваю, потому что тебе сейчас не хорошо, — и ведь врёт и не краснеет. — Но я готов послушать, если ты хочешь рассказать, — но руки его по-прежнему ласковы.
— Не уверена, что хочу рассказывать это... — тяжёлый вздох срывается с губ. — Но теперь это меня тяготит, — глаза её скрываются за пологом рыжих ресниц.
Снежок, напуганный напряжением, осторожно трётся носом о бок Себастьяна. Тот же наклоняется к жене, чтобы она могла на него смотреть. Если захочет.
Но она пока не хочет.
— Тогда я была с мужчиной, от которого никому не стоило иметь детей, — тяжёлый вздох срывается с губ. — Наш ребёнок жил бы в мире, где никто не принимал бы его... Мне было куда страшнее, чем теперь, — она замолкает, смотрит на мужа влажными глазами. — Почему теперь... Я чувствую себя так... Будто это была ошибка…
Себастьян молчит. Страшно. Зловеще. Будто сейчас скажет что-то страшное. Но его руки всё ещё обнимают её.
— Я не знаю, дорогая…
Розали смотрит на руки, которые её обнимают. Теперь они кажутся ей тюрьмой.
— Ты бы любил меня, будь у меня ребёнок от кого-то другого?
— Тебе честный ответ или я могу продолжить, как считаю сам?
— А это два разных ответа? — она сжимает пальцы у него на руке. — Мне хотелось бы услышать оба.
Себастьян смотрит на неё долго, будто раздумывает, стоит ли отвечать честно. Или отвечать вообще.
— Я бы не стал тревожить жизнь той, в чьей жизни уже есть семья, — рука его ложится на её голову и гладит по волосам. — Но если бы ты была без мужа, я бы помог тебе.
— Помог в каком смысле?..
Розали смотрит на него, ловя малейшие изменения в лице. Но не видит их.
— Вырастить ребёнка, — отвечает он, глядя ей в глаза.
— Ты бы помог вырастить моего ребенка... — повторяет она, не очень веря в сказанное. —Как бы он ни выглядел?
— Чего ещё я не знаю? — теперь уже он смотрит на неё с подозрением.
— Его отец... Был чёрным, — взгляд Розали становится очень пристальным.
Кажется, миллион мыслей проносится в его голове, но вырываются они лишь тяжёлым вздохом. Конечно, он не будет честным. Никто не был бы.
— Что ж поделать, это был бы ребёнок моей любимой женщины, — осторожный поцелуй в висок.
Розали совершенно не уверена, что верит Хоукману, потому что у него нет совести и никогда не было, тем более, что он так и не ответил на первоначальный вопрос. И теперь уже не ответит.
— Ты... Специально так говоришь... — но отстраниться от него выше её сил. — Чтобы не тревожить меня.
— Потому что ты и так уже в стрессе? — рука его снова у неё на голове. — Я не хочу, чтобы ты пострадала снова.
— Я знаю, — Розали раздражённо тыкает пальцем ему под рёбра. — Но мне не верится, что ты бы мог относиться к нему хорошо, когда родился бы свой, — вторая рука её снова лежит на животе.
— Любишь же ты рассуждать о прошлом, — он качает головой, словно её тревоги для него не более чем досадное неудобство.
— Ты не понимаешь, — она поджимает губы. — Думаю, я бы и сама не смогла бы любить его так, как твоего, — звучит ужасно, но Розали давно уже не считает себя хорошим человеком. — Чего я требую от тебя…
Она отводит взгляд, но Себастьян гладит её по щеке, заставляя на себя посмотреть. Хочется покусать его, но вместо этого Розали послушно смотрит ему в глаза.
— Послушай, — чувство в его голосе неопознаваемо. — Меня беспокоит то, какие мысли тебя посещают. Все это уже было в прошлом. Прошлое не изменить — ты уже решила как будет лучше для тебя, — всё это звучит так разумно и так правильно, что зубы сводит. — Были бы возможны иные обстоятельства нашего знакомства — я бы все равно любил тебя не меньше, — а вот эти слова уже попадают в страдающее сердце и поселяются там. — Мне страшно, что ты изводишь себя подобными мыслями и я не понимаю, в какие ещё думы они могут тебя завести, — так хочется ему верить, но в серых холодных глазах нет страха. — Поэтому, я прошу тебя — оставь прошлое позади, — его рука так ласкова, так нежна. —Хорошо?
Розали чувствует себя худшим человеком на всём белом свете, но больше не собирается делиться с ним этим чувством. Он не любил бы того, несуществующего ребёнка. И она… Тоже не смогла бы его любить.
— Тогда это был правильный выбор, — она смотрит ему в глаза со всей серьёзностью. — Мне говорили, что я никогда не смогу больше...
— Идиоты те, кто так тебе говорил, — Себастьян снова сжимает её в объятиях, думая, видимо, что кризис миновал. — Скажи мне, если тебе снова кто-то посмеет сказать против, — он чуть хмурится. — Я заставлю самого Бога принести тебе извинения за все, если то потребуется.
— Обещаешь? — она не может больше сдерживать слёзы.
— Обещаю, — хмыкает он, довольный, как кот. — Дьяволу тоже накостылять или оставить его в покое до худших времен?
— Дьявол тут не виноват... — Розали нервно хихикает. — От того, что я сделала... Меня отговаривали как раз божьи люди...
— Тогда Богу точно придётся встать на колени за своих нерадивых людей, — его губы касаются её волос.
— Какой же ты…
За это ведь она его и полюбила. За это раздражающее и вместе с тем прекрасное чувство собственной божественности.
Она целует его. Он с чувством полного довольства отвечает на поцелуй.
— И какой же?
— Невозможно самоуверенный, — её пальцы уже сами гуляют по его плечу.
— Просто хочу, чтобы моя любимая не вредила себе пустыми мыслями, — Себастьян тяжело вздыхает. — А ещё вовремя ела, достаточно отдыхала и занималась делами, пока носит нашего малыша, — теперь уже его рука ложится на её живот и гладит осторожно.
А кот, оставленный без внимания, тем временем кружит вокруг пакета со сладостями.
— Тогда мне немедленно стоит поесть… — Розали посмеивается, будто только что не нагружала себя мыслями о боге и смерти.
— Вот и хорошо, Себастьян отодвигает кота и выискивает в пакете пахнущую корицей булочку, после чего настойчиво подносит к её губам. — Ешь.
Розали кусает её, придерживая одной рукой. Снежок залезает к ней на колени и снова прижимается к животу. Себастьян снова целует её в макушку.
— Молока бы тебе принести..
— Можем пойти на кухню вместе... — она облизывает губы, теперь испачканные корицей. —У меня же там завтрак не съеденный.