Второй сын второго сына
Только что смытый макияж будто всё ещё липнет к коже, вызывая острое желание снять с себя лицо, но Алистер отворачивается от зеркала и влезает в обычную человеческую рубашку. Нужно зайти к бабушке… Иначе она обидится.
Нехорошо всё же оставлять её одну с его котами. А последний раз он был там на прошлой неделе.
Нехорошо. Нехорошо.
Алистер умывает лицо холодной водой и закутывается в пальто. Весенний ветер сегодня отчего-то особенно холоден. Будто зима передумала и решила вернуться.
Нужно идти к бабушке. У неё есть горячий чай и тарелка чего-то острого и мясного… Словно они всё ещё живут вместе. Как в старые добрые времена.
Только бы она снова не начала вспоминать деда.
Он навсегда остался в прошлом.
Алистер выходит с чёрного входа, чтобы не встретить лишних зрителей. Одинокий человек в слишком большом пальто курит под большим фонарём в переулке за театром. Услышав дверь, он поворачивает голову…
И смотрит на него глазами деда.
Серовато-чёрными, как старый уголь. И эти брови с заметным углом…
— Ты — Акира, — острые брови поднимаются так же, как когда-то у деда.
— А ты…
Подойдя ближе, Алистер замечает, что незнакомец намного моложе, чем ему показалось изначально. Он на полголовы ниже, его волосы подстрижены на американский манер и в голосе его ни капли акцента.
Шарфа нет. И пальто такое старое, будто ему больше лет, чем им обоим.
— Дядя Коджи…
Тот, чьё имя было запрещено произносить за обеденным столом. Тот, кто бросил семью и сбежал в Америку. Каковы шансы…
— Это мой отец, да, — его новоявленный кузен кивает, будто тот факт, что его не узнали сразу — это преступление против предков. — Я Майкл, но отец зовёт меня Мамору…
Алистер чувствует, как кружится голова. Дядя Коджи исчез, как дым, а теперь оказывается, что из дыма появляются настоящие люди… По крайней мере, один.
— Пожалуйста, зови меня Алистером, — его рука ложится на плечо кузена с осторожностью, будто тот может исчезнуть.
Майкл кивает и так же осторожно касается его запястья. Серовато-чёрные глаза смотрят на него с интересом и немного даже с радостью.
— Как ты нашел меня, братишка?
— Афишу твою увидел, — острые брови дёргаются, будто бы осуждая за глупость вопроса. — Отец помешан на твоих глазах… Так что я не мог их не узнать, — он пожал плечами. — К тому же… Там была фамилия нашей бабушки… Так что это была разумная ставка, согласись…
Алистер притягивает его ближе и заключает в объятия. Майкл на мгновение замирает, а затем прижимается к нему так, будто впервые за долгое время чувствует себя в безопасности.
— Хорошо, что ты хорош в ставках…
— Хах! — этот смешок звучит горько. — Намного лучше, чем отец…
Алистер чуть отстраняется, глядя кузену в глаза. И совсем они не похожи на дедовские… Слишком добрые и как будто бы… Уставшие.
— Бабушка будет в восторге, — чуть улыбается он, отпуская его.
— Бабушка… Ещё жива? — Майкл улыбается в ответ.
— Она нас всех переживёт, — фыркает в ответ Алистер. — Пойдём…
Ветер встряхивает их обоих, и оба зябко кутаются в пальто. Майкл снова зажигает сигарету и смотрит на него снизу вверх. Его пальцы дрожат.
— Веди, — он облизывает пересохшие губы. — Братишка.
