Третье мнение
Надежда Дулина, «Южный исследовательский центр» / ЦСМИ «Аналитик» (Волгоград)
Если заболел — иди к врачу. Если есть сомнения в диагнозе — получи второе мнение. Если полученные диагнозы различаются — иди к третьему. Скорее всего, он согласится либо с первым, либо со вторым. В самолетах наиболее критичные блоки системы управления дублируются дважды. Не могут три прибора сломаться одновременно. А если «врать» начнет один из двух, — непонятно, какой из них дает правильные показания.
Может быть, моя «монгольская история» станет таким «третьим мнением»…
Лоскутное одеяло
Монголия — страна необыкновенная, почти сказочная, хотя бы потому, что открывается не всякому европейцу с его рациональным (и, как ему кажется, весьма логичным) взглядом на мир.
Монголия — большое «лоскутное одеяло», каждый лоскуток которого — свой собственный мир… Таких лоскутков в моей памяти после поездок в Монголию набралось очень много, а вот сшить из них собственное одеяло все как-то времени не хватает. Но некоторые из этих лоскутков постараюсь показать.
Улаанбаатар, столица страны… Теперь столицу Монголии я всегда обозначаю именно так, как пишут сами монголы, и в этом двойном «а» в середине слова соединяются пространство и время, как они соединяются на просторах всей страны и во взгляде каждого человека. Столица — большой и шумный город, весьма современный в центре и весьма самобытный на окраинах (ох уж эти юрты рядом с привычными нашему взору сельскими домами — отголосок влияния советской культуры: дом — чтобы было, а юрта — чтобы жить!). Но, как ни странно, именно Улаанбаатар дает возможность представить и противопоставить два огромных мира, мирно сосуществующих и дополняющих друг друга в пространстве Монголии. Один мир — это всемогущая правящая сила административной машины, сохранившаяся в памяти народа со времен Чингиз-хана (многочисленные «чингизы»), другой мир — исключительная духовная сила народа.
На шумных улицах Улаанбаатара духовный мир «прячется», тесно ему там, но нет-нет, и прорывается: вот ламы, куда-то спешащие по своим делам (с большими чайниками в руках), а там несколько стариков в ярких разноцветных халатах (да каких халатах — взгляд не оторвать!), вот орнамент…
А главное, это «духовное» читается в глазах людей, особенно во взглядах стариков…
Удивительно, но старики не смотрят себе под ноги, как наши (как бы не упасть), и идут не шаркая ногами, не боясь оторвать их от земли. Старики-монголы парят над землей со взглядом, устремленным куда-то вдаль… Знаете, как люди смотрят в степи: до горизонта далеко, но они точно знают, что тот, кого ждут, должен появиться именно из-за этого кургана, и они всматриваются в надежде увидеть первыми и известить об этом весь мир. Этот взгляд я так и не разгадала (что же они видят- то?), но он изумлял меня всякий раз, когда я через него «спотыкалась». Но в том, что они видят что-то свое, я убеждалась не единожды.
Например, идем по городу. Я и Вася. Мне интересно все, я кручу головой, Вася в Монголии бывал уже не раз, он весь в стремительном шаге «летит» по тротуару. И я замечаю, что проходящий мимо старик вдруг поклонился. Я покрутила головой. Больше рядом с нами никого нет. Нет и никакого культового сооружения (мало ли, принято же у православных на купола церквей креститься). Идем дальше. И вновь поклон от проходящего человека. Ладно. Но когда третий человек поклонился (раз — случайность, два — ну, бывает, три — система!), я не выдержала: «Вася! Что происходит? Почему тебе люди кланяются?» Ответа я не получила, потому что Вася этих поклонов даже не заметил (По настоятельной просьбе С. Ю. Цыпленкова добавляем его комментарий: «Еще в первый мой приезд в Монголию на мой удивленный вопрос о поклонах в сторону Василия Владимировича, один уважаемый местный житель сказал — да Вы посмотрите на него, он же из рода олхонут, как и мать Чингизхана. Ну как же не выразить почтение такому человеку. Он же наших кровей, да еще каких».)… А потом и я привыкла и уже не обращала внимание, и уже как должное приняла то, что нас (ну, понятно, что Васю, а я — при нем) пустили на службу в монастыре, где два ламы на входе (косая сажень в плечах!) европейцев отсеивали, не пускали вообще. Мы увидели всю службу. Впечатления передать словами невозможно: что-то вливается в тебя вместе с запахом благовоний и не отпускает очень долго. Это все на уровне ощущений, но не слов.
Если я правильно поняла, то монголы живут по принципу: они для земли, но не земля для них. Они земле служат и благодарят ее за все. Колодцы в пустыне всегда накрыты, доступны любому — подходи и пей, набирай воды, не забудь за собой все убрать: колодец накрыть, ведро на место поставить. Когда я первый раз увидела у родника большую банку из- под кофе, набитую деньгами, то весьма удивилась: с чего бы это? А все очень просто — это форма человеческого «спасибо» земле, что дает людям воду. Если деньги из банки и достанут, то только для того, чтобы оградить родник (животные к роднику приходят тоже, и если уже есть «звериная тропа» проторенная большим количеством копыт и лап, то сам родник нуждается в защите, а ручей — это доступно каждому). Но! Банка вновь окажется на своем месте, и в нее так же будут складывать деньги.
Деньги как средство обмена работают далеко не везде и не всегда. Я, например, в экспедиции ходила с карманами, набитыми конфетами. Конфеты принимают уважительно, сложив ладошки лодочкой, чтобы ничего не уронить.
(Продолжение следует)