Как «Песнь пророка» успела выйти в России аккурат после Букера? Интервью с переводчиком Мариной Клеветенко

Как работали над книгой, что понравилось и не понравилось? Расскажите о своих впечатлениях.

Работалось над книгой непросто, особенно над первой половиной. Я долго обживала этот текст, пытаясь найти в другом языке средства, которые передавали бы необычность прозы Линча. В особенности, её поэтичность. Дело не в том, что в его тексте много метафор или других поэтических приёмов, это поэтический текст главным образом ритмически. Сохранить этот ритм, затягивающее, завораживающее впечатление, которое на читателя производит сплошной массив слов без выделения прямой речи и абзацев, было главной задачей.

Понравилась героиня книги ‒ женщина, которая не спрашивает, почему весь этот ужас выпал именно ей, а живёт и борется. Утешает слабых, потерявших надежду, держит на своих плечах этот мир, свой ещё не разрушенный дом, детей, больного отца. Воспитывает, добывает еду, меняет памперсы, и не сдаётся, до самого конца не сдаётся. Прекрасная героиня, хотя бы только из-за неё эту книгу стоит прочесть, чтобы напитаться этой тихой силой и мужеством.

Как так быстро перевели «Песнь пророка»?

На самом деле это заслуга издательства, которое разглядело эту книгу, когда она была даже не в шорт-листе Букеровской премии, а в лонг-листе, и то, что книга получит Букера, было совершенно неочевидно. Я первый раз в жизни смотрела вручение Букера в прямом эфире, и это был замечательный опыт ‒ болеть за книжку, к которой ты причастен, которая тебе не чужая. Когда по тому, куда клонит председатель жюри, ты за несколько мгновений до того, как имя лауреата будет произнесено, угадываешь его, и видишь, как «твой» автор выходит на сцену ‒ это особое переживание.

Сталкивались ли с трудностями в переводе?

Текст сложный, и эмоционально, и технически. Эмоционально, потому что Линч читателя не щадит, и, к примеру, испытание, которому автор подвергает героиню в предпоследней главе, почти за гранью допустимого, почти запрещённый литературный приём. Читатель переживает вместе с героиней её беду, и возможно, такой опыт «радикальной эмпатии», как выражается сам Линч, читателю тоже нужен. Технически, потому что надо было сохранить очевидную странность этого текста, но сохранить средствами другого языка.

Есть некоторые технические приёмы в переводе английских текстов на русский, которые с этой книгой работали не вполне. Например, в английском более подробная механика движений, которой русский текст, как правило, не выдерживает, или в русском, в отличие от английского, не принято, чтобы части тела обладали собственной жизнью. (Рука потянулась, голова повернулась, пальцы схватили – это все бывает и по-русски, но куда реже, чем в английском, и обычно подразумевает непроизвольные действия). В переводе на русский эти особенности другого языка принято передавать в той мере, в какой русский текст может их переварить, но это работает с обычным текстом, а если текст намеренно странный, сколько этой странности способен выдержать русский перевод?

Какие интересные задачи возникали в ходе работы над книгой?

Были забавные задачки. Например, идиомы в оригинале принято заменять на соответствующие им идиоматические выражения языка, на который переводишь. И, как правило, проблем с этим не возникает. Например, to be busy as a bee по-русски будет: вертеться как белка в колесе. Английскую пчелу заменяем русской белкой, сохраняя смысл фразеологизма.

Один из героев книги постоянно говорит о червяке, подразумевая режим, захвативший власть в стране. Червяк ворочается, червяк делает, что захочет. Это отсылка к известному выражению: worm turns. Придумывая этот образ, подросток отталкивается от идиомы, но ему важен не смысл фразеологизма, а собственно мерзкий червяк. И поэтому категорически нельзя было этого червяка заменять. Пришлось его сохранить и намекнуть читателю другими, менее очевидными способами, что червяк тут неспроста, а выполз из идиомы.