Как грузить людей «этой непонятной Японией»
Эпоха бакумацу — единственная эпоха, когда на судьбу Японии могли как-то повлиять молодые люди. В массовой культуре она остаётся как яркая, кровавая и очень приключенческая, и потому так прекрасно по ней делать игры. Но эпоха бакумацу не подвешена в нигде. Для команды Сацумы я писала занимательные истории, связанные с историей Японии — и при этом повествующие о предках их героев. Тут нередактированный текст — он впоследствии уточнялся с мастерами.
Есть легенда, что предок Мацукаты - герой Ёсицунэ. Говорят, он был мал ростом, лицом бел, с кривыми зубами, великий воин и страшно нравился женщинам! Увы, все его дети погибли по вине старшего брата (кстати, прямого предка княжны!) И только один выжил, от служанки. Мать его как следует прятала, и никому не рассказывала, от кого сына прижила. Только сыну и рассказала.
Прошло три века, и потомок потомка Ёсицунэ, такой же невысокий и белолицый, стал известным самураем. Служил великому Такэде Сингену. А когда погиб дом Такэда - подался на юг, к Симадзу. В те времена необязательно было сразу за господином живот резать.
Сын его вместе с Симадзу в Корею плавал, и очень много страху на корейцев навёл. Погиб потом, когда Хидэёси пришёл Симадзу завоёвывать. А внук отомстил за отца, сжёг замок сына Хидэёси в Осаке (не один конечно!) Ну а потом 250 лет служили Мацукаты князьям Симадзу. Мацукату-отца казнили чиновники сёгуната в 1859 году, и князь за него не вступился. И всё имущество конфисковали, так что Мацуката-младший нынче прозябает на скудное жалованье при друге своём, Куроде.
Очень, говорят, на давнего предка похож. Мал ростом и белолиц, только зубы ровные. И женщинам нравится.
Фамилия Ёсии старая, известная. Когда мой яростный предок, Ёсихиро, был вынужден принять монашеский постриг (мы не забудем и не простим Токугавам эту историю!), его верный слуга Ёсии тоже принял постриг, чтобы не напоминать господину об утраченных волосах. Сделал он это, лёжа в постели, потому что как раз приходил в себя от ран, полученных, когда он прикрывал господина на поле Сэкигахара. Потом прошло 200 лет.
У Ёсии-деда не было сыновей. Так что он усыновил одного небедного рыбака, состояние которого строилось в основном на рейдах на остров Рюкю и торговлю с китайскими купцами в обход запретов сёгуната. Правда, Ёсии-отец сложил голову, когда к власти пришёл мой отец. Он тогда зачистил несколько преданных предыдущему князю (деду моему) людей, среди них был и Ёсии. Это была месть, конечно - незадолго до этого он сам потерял несколько ближних самураев. Такие в княжеской семье удивительные отношения. В общем, нынешнего Ёсии воспитал тот самый приёмный дед.
Род Куроды не такой древний. Известен со смутного времени.
Раз яростный князь Симадзу Ёсихира остановился в скромном доме торговца зонтиками. Сакэ и еду ему подал мальчик, сын торговца, произнеся изящное стихотворение. Ничего себе, удивился яростный князь и взял мальчика себе на службу. Тот вырос в славного воина, потому что граница между сословиями в те поры была очень тонка, меч и доспех на поле битвы награбил, вот ты уже и самурай. Но Куроде доспех пожаловал лично князь, вы не подумайте. И фамилию дал. И служил Курода в отряде «дьяволов Симадзу», лучшем отряде.
С этим Куродой, основателем рода, всякое случалось. Однажды, когда сацумцы стояли в Киото, ему понравилась одна придворная дама. Казалось бы, где простой самурай – а где придворная дама. Но Курода был высок, хорош собой, золото у него водилось – князь не скупился – и он был знаменитым стихотворцем! Изнеженные придворные, прозябавшие в безвестности, пока господа самураи делили власть, ему были не соперники. Так что дама влюбилась в Куроду, стала его наложницей, оставила дворец и уехала в далёкую Сацуму. Над Куродой посмеивались – дети, мол, будут нежные и трусливые. Но самураи Курода, как на подбор, пошли в отца – дерзкие и высокие. Видных должностей при князе они не занимали, но фехтовальщиками были знатными.
Окубо-предок был рыбаком из Кагосимы, и однажды в молодости крепко помог князю Ёритомо в одной опасной вылазке – провёл лодки с десантом через опасный пролив. А когда князь спросил, какую награду он хочет, попросился в самураи. Князь засмеялся, тогда рыбак взял копьё, убил им крупную рыбу, поднёс князю и сказал, что столь же ловко может расправляться с врагами князя.
Два века Окубо были самурайским родом из небогатых: иной раз младшим сыновьям приходилось вспоминать рыбацкое ремесло, чтобы прокормить семью. Но хоть кто-то из рода непременно служил в княжеском замке за скромное жалованье. Или отправлялся на острова, надзирать за крестьянами, которые создавали один из главных источников дохода Сацумы – сахар! Трудное дело – растить тростник, а потом добывать из него сироп и выпаривать, и никому и в голову не приходило даже лизнуть кусочек сладкого сахара. Сахар – собственность князя!
Окубо-отец был человеком умным и талантливым, и потому Нариакира (мой отец, в ту пору старший сын князя) – приблизил его к себе. Нариакира интриговал против своего отца, моего деда, потому что считал, что нападение иностранцев не за горами, а дед совсем к нему не готовится. Потому Нариакира отправил письмо в Эдо – что его отец промышляет контрабандой в обход запрета на торговлю с иностранцами. Было это в 1849 год.
Кто-то донёс на Нариакиру моему деду. Тот не мог казнить сына – это бросило бы тень на весь дом. Но мог ударить по его ближнему кругу. Окубо- отцу повезло – его не обезглавили, а всего лишь отправили в ссылку на далёкий остров, покрытый джунглями. Но семье Окубо пришлось очень трудно. Спустя два года Нариакира стал князем и вернул Окубо-отца. Сейчас, после смерти князя Нариакиры, власть в клане принадлежит его младшему брату и племяннику, и Окубо снова не в фаворе.
Все мужчины Мори с детства хорошо дерутся. Потому что их дразнят сходным звучанием их фамилии и фамилии зловредных князей клана Чошу – Мори (пишутся фамилии совершенно по-разному, но насмешников это не останавливает).
С нынешним главой семьи Мори вообще получилось нехорошо, потому что в молодости он своего насмешника просто зарубил. Князь Нариакира на эту историю посмотрел сквозь пальцы и приказал Мори покинуть княжество, чтобы не раздражать семью убитого. Уехал Мори недалеко – в Нагасаки, тогда единственный порт, через который шло общение с иностранцами. Всю торговлю (а также обучение иностранным – «голландским» наукам) контролировал сёгунат, но за некоторую мзду запреты можно было и обойти. После 1853 года запреты на торговлю ослабли, и Мори начал налаживать связи с иностранными купцами. Именно он договорился о покупке для Сацумы маленького пароходика, любимой игрушки князя Нариакиры.
Недавно Мори обманули с покупкой пушек Армстронга (отличные пушки, вчетверо дальнобойнее тех, что льют в Сацуме), не вернули задаток, и он попал в немилость – хорошо, что головы не лишился.
У Мори есть наследник – сын от официальной жены, он, как положено, учится в клановой школе. Акико – старшая, её он прижил от какой-то девушки из Нагасаки и не стал бросать, взялся воспитывать, тем более что девочка очень способна к языкам. Чтобы загладить вину перед кланом, отец отправил её в Киото как знатока голландских наук и обычаев.
Семья Сагара старый род, самурайский. И всегда так бывало, что ровнёхонько по этой семье все клановые противоречия проходили. Рассказывают, что один Сагара преданно служил мощному старику Симадзу Ёсихиро – а другой как раз пришёл его арестовывать по приказу брата! Схватились братья, и убили бы друг друга, если бы Ёсихиро не приказал им остановиться.
Прошли годы… и вот один Сагара, старший брат - был в фаворе у молодого Симадзу Нариакиры, моего отца. А младший служил матери его младшего брата – Хисамицу. Князем был мой дед, Симадзу Нариоки, надеюсь, вы не запутались ещё. И вот как-то (1849 год) младший брат пил со старшим и тот проговорился, что Нариакира написал донос на своего отца – дескать, тот промышляет контрабандой через острова Рюкю, чистейшая, кстати, правда… - и отправил в Эдо. Чтобы сместить старого князя и самому стать князем.
Младший брат всё рассказал госпоже, и полетели головы! В том числе и старшего брата Сагары. И даже маленький сын Сагары куда-то делся – то ли его утопили по приказу князя, чтобы извести всю ветвь рода, то ли кто-то успел его спрятать.
Два года спустя (с 1851) к власти пришёл мой отец, и казнил уже младшего Сагару. За тот самый донос. С семьёй, правда, обошёлся помягче. Маленькую Фуми взял ко двору, в свиту принцессы, чтобы своей службой искупила грехи отца. А поместье Сагара пожаловал своему приближённому – Мацукате. Которого потом, в 1859 году казнили, и всё имущество отобрали. Но это было уже после смерти моего отца в 1858…
Фуми несколько раз вызывали ко двору Хисамицу (чей сын стал нашим новым князем) и одаривали богатыми подарками в память об отце. Но поместье не вернули.
Давным-давно в городе Осака жил младший сын торговца горшками – Танака (крестьянам и торговцам фамилии были не положены, но как-то потихоньку возникали).
Этот сын торговца горшками в устном счёте был очень слаб, а какая уж тут торговля? Потому никто не возражал, когда молодой Танака ушёл из дому, потому что сокровенная его мечта была – стать самураем. Разным господам он служил, но затем Тоётоми Хидэёси объявил «охоту на мечи» (1588), меч у Танаки отобрали и переплавили, чтобы создать статую гигантского Будды. Был у Танаки план - постричься в монахи, примкнуть к дружине какого-нибудь монастыря, но монастыри прижал к ногтю ещё Нобунага, и этаких бывших вояк брали туда неохотно.
Тогда Танака вспомнил отцово ремесло да подался на юг. Там князь Симадзу как раз создавал знаменитые сацумские гончарные мастерские, где работали пленные корейцы-гончары и их японские ученики. Руки в глине, зато кусок печёного батата имеешь. Поработал Танака так годик, а потом завёл знакомства среди самураев Симадзу, с кем-то удачно выпил, с кем-то ловко подрался, замолвили за него словечко и он снова получил меч. «Назло Хидеёси!» - смеялись такие же низкородные самураи, которые хорошо помнили, как этот самый Хидэёси привёл им под двери четвертьмиллионное войско.
Сын того Танаки, рождённый уже в Сацуме, отчаянно хорошо дрался во время завоевания Рюкю (1609). И сделал бы карьеру, да вот незадача – женился на девице, которая и сама была христианкой, и мужа переманила в свою веру. Обоих и распяли во время отлива. Старый Танака три дня провёл на берегу, пока особенно высокий прилив не накрыл наконец его сына с головой, а потом усыновил смышлёного мальчика из семьи гончаров.
Танаку Наоки еще совсем девочкой взяли ко двору, служить при Тэрухимэ. А в 1856 году мой отец удочерил знатную девушку, которая стала зваться Ацухимэ – и выдал её за сёгуна Иэсаду. Это считалось огромной победой сацумской дипломатии и все были очень рады!
Ацухимэ, конечно, нужна была свита, и одной из сладших её фрейлин выбрали Наоки, как девочку верную, умную и многому обученную. Так Наоки оказалась в женских покоях сёгунского дворпца в Эдо. Было, конечно, очень трудно: незнакомая, огромная столица, над сацумским выговором все смеются, ритуалов и церемоний невероятно много, да и цена ошибки огромна.
Ацухимэ была при своём супруге скорее нянькой – он был слабоумен и разумом походил на пятилетнего ребёнка. Детей у них не было. В 1858 году умер, и Ацухимэ приняла монашеский постриг. Наоки она отправила обратно в Сацуму, сказав, что такой юной девочке не стоит служить при вдовице.
Люди из рода Идзити никогда не занимали важных должностей, и всегда вели себя очень скромно. Идзити Масахару мало ходил в клановую школу - помогал по хозяйству в додзё своего дяди, мастера Дзиген-рю. Однако его отправили в Эдо ещё совсем юношей - служить в представительстве клана садовником. Идзити нос не задирал, о самурайском своём происхождении не вспоминал, и потому завёл знакомства с простолюдинами, ухаживавшими за сёгунским садом, и часто им помогал. В представительстве на его отлучки смотрели сквозь пальцы.
Именно в это время в Эдо поехала Ацухимэ в сопровождении Танаки Наоки. Формально связи принцессы с семьёй были строго ограничены. Но маленькая фрейлина имела возможность выскользнуть в сад и передать записку юноше-садовнику…
После смерти моего отца Идзити получил приказ вернуться в Сацуму.
Об основателе рода Того вот что известно. На острове Сикоку нет лис. Их всех изгнал оттуда основатель вероучения Сингон – Кукай.
Зато на острове Сикоку пропасть тануки! Ведь там готовят отличное сакэ, до которого тануки большие охотники. А что на Сикоку готовят ещё и «суп из тануки» - так все знают, что мяса тануки там тысячу лет как не бывало, и блюдо это – монашеское.
Как-то молодой монашек – монастырей-то на Сикоку тьма-тьмущая совсем оголодал на том супе. И когда послали его в лес за хворостом, решил наловить себе рыбки, изжарить и съесть. Сандалии снял, рясу снял и залез в ручей. Поймал рыбу руками – ловкий был парень - радуется. А рясы-то и нет! И сандалий нет. Украл их тануки. Монах и ругался, и просил, и рыбу предлагал – не возвращает ни в какую.
Пришлось с позором в монастырь возвращаться. Настоятель так разозлился, что сказал монашку – иди куда глаза глядят. Хорошо хоть ветошь какую дали напоследок – прикрыться.
Раз так, думает монашек, пойду по миру, счастья искать. Идёт по дороге и видит – толстый монах в его заплатанной рясе! Ну ясное дело – тот самый тануки. Ухватил его бывший монашек, на землю повалил: «Ах ты такой-сякой! Что ж за шутки у тебя? После множества благих перерождения я наконец родился у благочестивых родителей, которые ещё в детстве отдали меня в монастырь. Я мог бы всю жизнь посвятить повторению Махавайрочана-сутры и созерцанию полной луны, как и полагается в школе Сингон, а ты лишил меня этой радости!»
«Эх, юноша! – засмеялся тануки. – Да что ты знаешь о радостях жизни? Разве ты пробовал сакэ, был с красавицей, упивался битвой, улыбался собственному сыну? Разве кланялись тебе доблестные мужи, разве носил ты шёлковые одежды, скакал на коне? Я покажу тебе все эти радости, а потом, если пожелаешь, посвяти себя Будде Махавайрочане».
И тануки привёл юноше коня, принёс лакированный доспех, тати и танто, а сам обернулся слугой. И бывший монах совершил много подвигов, получил много даров от господ, которым служил, и во всём ему везло. И звали его – Того, доблестный самурай.
Но когда сравнялось Того 36 лет, он испросил разрешения своего господина, Симадзу Ёсихиры, доспехи тануки – отдал старшему сыну, а сам отправился в горы Сацумы и основал свой монастырь. Говорят, есть там и статуя тануки в монашеской рясе, а в постаменте скрыты тати и танто, которые некогда он подарил молодом монаху.
История доктора. Сагара Синта родился в 1844 году в Кагосиме, в семье высокопоставленного чиновника клана.
В противоборстве между Симадзу Нариоки (дедом принцессы) и Симадзу Нариакирой (ее отцом) этот чиновник сочувствовал Нариакире. Как мы помним, Нариакира донёс на своего отца сёгунату, обвинив его в контабанде. А отец в ответ казнил всех его сподвижников. Было это в 1849 году, так что Синте в ту пору было 5 лет.
Верный слуга услышал, что казнить будут не только отцов семейства, но и их наследников, и бежал из Сацумы, передав мальчика на воспитание своему старому знакомому – отшельнику-гончару Хико Сейдзюро. Хико учил мальчика, которого называл Кенсин, стилю Хитэн Мицуруги-рю. Однако этот стиль рассчитан на мощное телосложение, а Кенсин был маленьким и хрупким, и стиль окончательно подорвал его здоровье.
Хико отдал Кенсина в обучение своему другу – слепому массажисту, и некоторое время они странствовали вместе, а Кенсин разбирался в устройстве человеческого тела (почему массажист дружит в гончаром – мастером меча из «Бродяги Кенсина»? См.серию фильмов «Затойчи»). Мальчика тогда звали просто – Ни, «второй» (а Ити – «первый» - имя массажиста).
Но массажист считал, что не-слепой не может в полной мере овладеть искусством массажа, и отдал мальчика в буддийский монастырь Киёмидзу (ветвь буддизма Хоссо) в Киото – послушником. Именно там Ни познакомился с настоятелем Гэссё, которому суждено будет умереть в Сацуме.
Я не знаю, как образуются японские монашеские имена, так что будет считать, что мальчика звали в ту пору Хоссо. Именно там ему поставили хорошее киотское произношение.
Гэссё выяснил происхождение мальчика и написал Нариакире, с которым состоял в переписке, и который на тот момент был уже князем. Нариакира был рад отыскать сына старого сподвижника, однако по каким-то своим соображениям решил не везти мальчика в сацумское змеиное гнездо, ведь надел Сагара уже был пожалован Мацукате. Так что мальчика перевезли в Нагасаки и отдали в обучение лекарю, который сочетал японские и европейские подходы.
Лекарь оказался христианином и обратил Ни. Его имя в крещении – Константин. То ли из-за христианства, то ли из-за торговли опиумом, но у лекаря возникли проблемы с властями Нагасаки, и Константину пришлось бежать, взяв с собой дочь лекаря. Он обосновался в Киото под именем Ото Баку и выдаёт себя за брата с сестрой. Ведь они и правда брат и сестра - во Христе.