«Мастер в гости» в Минске
Пересядь с иглы белорусского одобрения на іголку беларускага ухвалення.
Год назад с трёх подряд прогонов «Сацумских писем» начался проект «Мастер в гости», чем я страшно горжусь. За год инициативная группа — Noiseless, Alef, Шарль и Ларош — привезла в Минск несколько крутых российских мастеров с их играми. Пришло моё время второй раз войти в эту реку, и надо было не ударить в грязь лицом. Тем более что условия для мастеров сейчас крутые до неловкости: организаторы выполняют условия райдера (в моём, например, были две катаны и высокий потолок, а также то, что игрок может участвовать только в одной игре в день), ищут площадку, набирают игроков, обеспечивают билеты, еду и жильё, фотографируют и вообще опекают. Участники вносят донат по желанию.
Требования организаторов — образовательность (проект «Мастер в гости» в большой степени рассчитан на молодых мастеров и должен учить их видеть мастерские приёмы, соотносить их с задачами и так далее) и низкий порог входа. В этот раз я везла в Минск очередной прогон «Тысячеликого героя» (игра, специально написанная нами с Эфи под «Костры Курукшетры» на движке Harry'd'Rama), второй прогон «Ярче тысячи солнц», третий прогон «Духа Айдзу», третью «Проволоку», премьеры «Пепла и алмаза» и «Мести Небес». Я сначала ставлю дедлайны, а потом дописываю кого я обманываю, пишу игры, так что последние две игры были сделаны и протестированы за сентябрь.
Про свои исторические игры я писала статью с цитатами и примерами, вот она.
Минималистичные экспериментальные игры требуют кучу всякой всячины: я везла костюмы для себя, три прожектора, колонку, бейджи-хатимаки для игр по Японии, планшетики и ручки, чтобы игрокам удобнее было делать пометки на карточках, пять метров джутовой верёвки, шестнадцать синих халатов, шестнадцать голубых хирургических шапочек, мешок электрических свечей и маленький вышитый мячик.
Естественно, я дико нервничала последний месяц, а всё время «Мастера в гости») была птичкой, летящей на силе собственной ярости (ухмылке Шарля, кофе Noiseless, лапше в коробочках Alef и экскурсиях Лароша. На катанах Шарля, готовности Noiseless добыть всё и в любых количествах, выставленном Алефом свете и недовольстве Лароша— организаторы всё время окружали меня каким-то совсем уже назаслуженным теплом).
«А что если этот приём не зайдёт на вашу аудиторию?» — спрашивала я. «Игрокам не должно нравиться, это образовательный проект!» — рубил Ларош. «Давайте поговорим о ваших персонажах», — говорила я после игры. «Хватит уже рефлексировать свои переживания, давайте анализировать приёмы», — требовал Ларош. «Я заколю тебя шпилькой, если ты не дашь людям, которые только что погибли при осаде Айдзу, отрефлексировать это!» — требовала игрок, так что дальше я уже вела рефлексию не ради собственных принципов, а ради спасения жизни.
В потоке событий я не всегда принимала правильные решения. Например, на «Мести Небес» есть флэшбеки: игрок получает событие из жизни героя (Свидетельство) и должен порвать листок пополам, найдя Свидетеля и отдав ему половину (примеры получившихся пар: человек, облечённый властью, и тот, кого он мог вытащить из тюрьмы, но не стал (сюжет из фильма «Хитокири» (он же «Тенчу!", то есть как раз "Месть Небес»); обладатель дорогого, полученного неправедным путём меча и тот, кто всего лишь видел хризантему на клинке (сильно доработанный сюжет из сериала «Синсэнгуми Кэппуроку» 1966 года); ослепший после отравления дегустатор княжеской еды и сын/дочь смотрителя кухни, отправившего некачественное блюдо на княжеский стол (сюжет фильма «Любовь и честь»).
На читке московские игроки разыгрывали историю в паре, получалось минималистично, требовало от игроков некоторой экспрессии (если в сцене присутствуют советник клана, приговоривший бедного самурая к сэппуку, и друг этого самурая, им нужно действовать выразительнее, чем если показано само сэппуку). В Минске игроки немедля ангажировали Шарля совершать сэппуку, умирать, потому что герой решил опробовать свой меч, и исполнять другие третьестепенные роли. А Шарль всегда прекрасен и выразителен, и я даже не сообразила воспротивиться. А в итоге получается более затянуто и не про скупые диалоги суровых ронинов, а про постановку масштабных сцен. Не буду больше так делать.
Чтобы текст был более образовательным, я напишу, что плохо провела «Тысячеликого героя» — правила объяснила непонятно, раздала карточки так, что сцен получилось меньше, чем надо, а божественного оружия больше, чем надо; модель сложная, да и обычно за неё отвечала Лиза. Здраво оценивать ресурсы своего мозга — важный скилл мастера.
«Ярче тысячи солнц» зато прошла на отлично. Это самая перформансная игра, которую мне доводилось видеть, свободной игры там нет вообще, только сцены. Она прошла всего один раз, когда я угорала по Бхагавадгите, прочитала все доступные мемуары про Манхэттенский эксперимент и руководила лабораторией. Собственно, в лаборатории и прошла, в свете ламп-луп, на фоне маркерной стены.
С тех времён я стала старше, уверилась в том, что не все, но многие дыры можно заткнуть воркшопом, а лабораторией той руководит совсем другой человек. Так что мы провели несколько воркшопов по постановке сценок (материалом служили анекдоты о физиках и стихотворение:
А вот дополнительность.
Это закон,
Который Бором провозглашен.
Закон всех народов,
Закон всех времен,
Успешно описывающий с двух сторон
Не только протон
И электрон,
Но также нейтрон,
Фотон,
Позитрон,
Фонон,
Магнон,
Экситон,
Полярон,
Бетатрон,
Синхротрон,
Фазотрон,
Циклотрон,
Циклон,
Цейлон,
Нейлон,
Перлон,
Одеколон,
Декамерон
И, несомненно, каждый нейрон
Мозга, которым изобретен
Тот замечательный беватрон,
В котором ускорился тот протон,
Который в ударе родил пи-мезон,
Который, распавшись, дал мю-мезон,
Который распался на электрон,
Который стремглав облетает протон,
Который в центр помещен
Атома, который также построил Нильс Бор!
На воркшопах было трудно, а сама игра прошла прямо отлично, очень цельно (при том, что цельной она быть не должна, за мгновение до первого ядерного взрыва отцы атомного века думают про очень разные вещи: Гаудсмит (который физически в тот момент Париже, но смыслово-то на Аламогордо) — про свою погибшую в лагере мать, генерал Фаррел — про кружащие над полигоном тяжёлые бомбардировщики и про то, как всего-то за его жизнь человек взмыл в небо).
Довольна тем, как прошёл «Пепел и алмаз». По сравнению с читкой туда добавились «Танец отражений», воркшоп по оскорблениям и краткий словарь. Краткий словарь зашёл отлично, «Эти греки» стали универсальным ответом на вопросы. Игрок унёс из сцены элемент модельки? «Эти греки!» Провалилась диверсия на важном объекте? «Эти греки». Устраивать ли налёт на лагерь, где сидят греки после неудачной диверсии. Конечно, нет, это же греки.
На разборе игроки, конечно, просили, почему их заставили играть в такую жёсткую модель: чтобы произнести реплику, надо забрать со стола одну или две спички; тот, кто заставил партнёра сказать последнее слово в диалоге, выигрывает сцену и забирает ставку (=увеличивает своё влияние). В ответ я две минуты произносила речь о том, что это игра про ценность слова, которое так безжалостно девальвируется на играх; пассажи про жалкое блеяние, шушуканье по углам и словесную жвачку были самыми цензурными в моём спиче. Боюсь, он перебил впечатление от игры.
На будущее искореню одну ошибку.
В «Пепле и алмазе» много женских ролей (в этот раз не хватило игроков, одну женскую роль спешно пришлось переделывать). Много персонажей-простолюдинов. В первоисточнике — книгах Л.М. Буджолд — речь идёт в основном о верхушке военной касты форов, но мне Цетагандийская война (по которой в 2008 году мы с Пашей и Азрафэль делали полигонку, которая прямо называлась «Город женщин», но были молоды и не выдержали фокус) интересна потому, что это время краха устоев феодального мира (после которой, очевидно, наступила реакция; некоторые устои подлатали, кому-то снесли головы). И я очень зря запустила в игру молодого лорда, наследника здешних земель и партизана. Такой персонаж сразу оттягивает на себя кучу завязок (механизм из распределения почти такой, как в «Мести Небес»), ему самому трудно, несколько других персонажей провисают без историй.
По поводу «Духа Айдзу» у меня всегда болит сердце, мне её трудно ставить, я долго не могла понять, почему, а перед Минском поняла. «Духом Айдзу» я отрабатываю ту часть семейной истории, где твой отец в лагере, но ты всё равно идёшь воевать за страну, потому что нельзя иначе. Люди из Айдзу после 1868 года — это изгои, им все тыкали, что они враги императора. А они служили в полиции, издавали газеты, открывали школы. Первая японская военная медсестра была героиня обороны Айдзу, про всё это у меня есть заметка.
Хорошо и пронзительно прошло в мягком свете, который мне выставил Алеф; из-за ритма игры (в третьем такте погибли две трети персонажей) и нехватки времени я скипнула пятый такт, который как раз про эпоху Мейдзи. И вообще чем больше раз ставишь игру, тем она короче.
В Минске я посмотрела на себя с другой стороны. Вообще полезно фокусироваться не на переживаниях игрока (хотя ради них собирались), а на собственных приёмах. Кончилось мероприятие пресс-конференцией. Впервые зал внимательно слушал прогоны о моём мастерском методе в духе:
Один приём я придумала прямо по ходу игры. Мне нужен был образ, символизирующий смерть героини. Поскольку в начале игры мы перекидывались вышитым мячиком темари, который в последний момент я закинула в чемодан, я решила, что конец жизни должен также оьоначаться этим мячиком. В кадре нет окровавленных одежд — только катящийся маленький мячик.
В «Проволоке» я окончательно изжила такое триггерящее наследие пьесы Франкла; теперь все персонажи — заключённые, для всех одни правила. В Минске неожиданно для меня, исключительно на воле игроков получилась такая история: есть два блока, в мужском блоковый — нормальный такой спокойный понимающий парень. В женском блоковая — просто зверь, посылки отбирает, заставляет вырабатывать полуторную норму, истязает; половина блока уже и на ногах не стоит. Но где зреет — и даже удаётся побег? Конечно, в женском блоке. В мужском как-то… на разборе игроки напомнили мне анекдот про «придышался», но я не буду его рассказывать, потому что рассказывать его можно только если ты белорус.
Из нового: добавила модели «нормы выработки» и «восстания», они хорошо сыграли. В три часа ночи перед игрой Ларош предложил использовать микрофон. Это очень круто, голос совсем иначе воспринимается.
Я думала, что отосплюсь в самолёте, но вместо этого начала придумывать игру на контрасте со всем, что привезла в Минск. Чтобы ни одной распечатки, но много прикосновений. Придумала «Рассказ Короля-Ондатры о рыбной ловле в пятницу». Прямо по песне Калугина.