Рождение броненосцев. Часть I. Нет предела совершенству
В цикле «Вот идёт цивилизация» мы рассматривали весьма значимую часть эволюции флота, а именно — появление парового двигателя. Напомню, что наличие паровой установки позволяло кораблю рассекать морские просторы с небывалой доселе скоростью и маневренностью. В то же время, флот с обычных пушек переходит на так называемые «Бомбические пушки», которые позволяли буквально рвать вражеские корабли на части. Итак, что мы имеем? У нас есть быстрые и маневренные корабли, которые, однако, можно потопить несколькими попаданиями. А если хорошенько прицелиться — то можно попасть прямо в паровой двигатель, и судно, как говорится, ляжет с одной тычки.
Естественно, в штабах флота сидели не дураки. Они всё это прекрасно понимали, и в первую очередь они осознавали потенциал бомбических пушек. Данное обстоятельство было, между тем, тесно и очень неоднозначно связано с повсеместным распространением на флоте паровой машины: с одной стороны, именно наличие парового двигателя способно было компенсировать эту уязвимость, позволяя занять по отношению к противнику выгодную позицию и остаться вне досягаемости главных его батарей (образно говоря, «Насовать полную корму ядер и убежать»), с другой — в определенном смысле лишь повышало уязвимость корабля. Единственного удачного попадания тяжелой бомбы могло оказаться достаточно, чтобы полностью вывести машину из строя и оставить судно совершенно беззащитным перед вооруженными все теми же тяжелыми орудиями паровыми фрегатами противника. Ранее, в эпоху паруса, корабелам не приходилось изобретать каких-либо особенных средств защиты корпуса: хотя толщина и материал обшивки и имели некоторое значение в обеспечении боевой живучести линейных парусных кораблей (Что ему станет от пары дырок на верхних палубах? Разве что, матросов убьёт), на относительно малой дистанции борт прекрасно прошивался пушечным огнём любого калибра. Теперь же, когда цена единственного пробития оказывалась непозволительно велика, инженеры были озабочены всерьез проблемой защиты корабля. Единственным способом защитить машину и орудийные палубы от вражеских бомб и ядер представлялось предотвращение, собственно, пробития борта, то есть создание защиты, для артиллерии того времени непробиваемой. Одним из первых проект подобной защиты – в данном случае уже уместным будет употребить термин «брони» – разработал сам создатель бомбических орудий, Анри Пексан, предложившим поверх обшивки покрыть борт корабля относительно тонкими железными листами. Первыми опробовали схожую схему на практике англичане в 1840 г., однако результатом удовлетворены не были: как и ожидалось, более легкие тонкостенные бомбы при ударе о металл на толстой деревянной подушке раскалывались, не нанося корпусу практически никакого вреда, однако тяжелые сплошные ядра по-прежнему без особенных затруднений прошивали борт насквозь, что, опять же, грозило паровой машине фатальными повреждениями. Более того, как показал британский эксперимент, с каждым пробитием стальной защиты через внутренние отсеки корабля проносились не только тучи щепок, но и множество крайне опасных острых металлических осколков. С тогдашним уровнем медицины это было вдвойне опасно. Более того — были проведены опыты с цельнометаллической обшивкой в виде толстой железной плиты. И результат получился даже хуже. Хрупкое железо раскалывалось под ударами тяжелых ядер, в то время как количество опасных осколков лишь возрастало. Ещё и дорого. Сделав соответствующие выводы, британское Адмиралтейство наотрез отказалось от перспективной идеи использования железа в качестве основного материала для строительства крупных военных кораблей.
Но начало было положено. В конце концов, нормальные такие бомбические орудия и нормально так весили, соответственно, на каждый корабль их не воткнёшь — а с защитой от малых калибров железная обшивка прекрасно справлялась. Что уже повышало выживаемость в бою, и у крупного корабля шанс словить в борт что-нибудь большое и страшное появлялся только при столкновении с другим таким же крупным кораблём. Ну, а опыт Крымской войны, в том числе — внезапный вполз в акваторию Кинбурна трёх обшитых металлом плавучих батарей — только укрепили уверенность в том, что надо дальше развивать это направление.
К слову про Кинбурн. Такой перфоманс настолько воодушевил командование, что в 1857 г. (правда, после длительных обсуждений) Франция полностью отказалась от строительства деревянных линейных кораблей, направив все доступные силы на строительство паровых фрегатов нового поколения, имеющих в том числе и мощную броневую защиту, способную выдержать даже попадание большинства ядер. После британских испытаний прошло 17 лет, и опыт прошедшей войны говорил, что таки можно. Что до матросов — всегда можно набрать новых.
Помните ли вы историю эволюции паровых фрегатов, изложенную в предыдущей статье? Многие из тех, которые были созданы были после перехода от гребного колеса к гребному винту (так называемые «винтовые фрегаты») уже обладали схожей защитой, хотя толщина броневых плит на них по-прежнему варьировалась. Те крупные линейные корабли, что получали в ходе модернизаций паровые машины, лишаясь верхних орудийных палуб, также зачастую получали броневую защиту. Опыт французов очень скоро переняли англичане — опять же, некоторое время назад сами отказавшиеся от такого подхода. Так, родился новый, хотя еще не принципиально прогрессивный тип линейного корабля, названный условно «панцирным броненосцем» — страшный снаружи, не менее страшный внутри, но вполне жизнеспособный.
Первым полноценным панцирным броненосцем, построенным для самостоятельных действий в открытом море, стал французский «Ла Глуар», спущенный на воду уже в 1859 году. Корабль этот в во многом был схож с винтовыми паровыми фрегатами: одна батарейная палуба, длинный корпус, 110-мм бронепояс из железных плит и, конечно, полноценное парусное вооружение. Необычным элементом конструкции корабля стала металлическая основа набора корпуса – железный киль и шпангоуты. Впрочем, куда дальше пошли англичане, спустившие на воду годом позже первый в истории цельнометаллический броненосец под именем «Уорриор». Не стоит полагать, будто британцы отказались от прежней идеи превосходства дерева над металлом в качестве основного материала для защиты крупных военных кораблей: броня «Уорриора» по-прежнему имела толстую (410-мм) деревянную подкладку, однако все основные элементы конструкции были изготовлены из железа. К 1862 году количество броненосцев в составе французского флота возросло до шести, британского флота – до четырех: постепенно увеличивалось и количество бронированных плавучих артиллерийских батарей, предназначенных для действий в прибрежных районах. Короче, в очередной, и далеко не в последний раз началась такая забава, как «Гонка морских вооружений».
Все эти корабли созданы были в той или иной степени по образцу «Ла Глуара» и «Уорриора», обладая схожим устройством, размерами и вооружением. Ну хорошо, взяли мы винтовой фрегат, и сделали из него киберсамурая, железо внутри, железо снаружи. А чем он тогда отличается от своей не-прокачанной версии? Как уже было сказано выше, винтовые фрегаты вооружались на тот период в основном мощными, точными и дальнобойными орудиями (зачастую ещё и нарезными), однако при значительных их размерах и массе количество артиллерии было в целом очень невелико. Короче, эдакий аналог егерей или застрельщиков — «Насовать и убежать», благо, он был относительно лёгким. Но «относительно» — это относительно панцирных броненосцев. С ними дело обстояло совершенно иначе: их бронирование оставалось на тот период достаточно мощным, чтобы защитить корабль от каких бы то ни было повреждений даже при меньшей скорости хода, в то время как в отношении артиллерии ставка делалась по-прежнему на ее количество, а не качественное превосходство. Другими словами, эта дура просто пёрла прямо на врага, снося всё вокруг пушечным огнём.
Большинство панцирных броненосцев справедливо обозначаются, как «батарейные», что указывает на схему расположения артиллерии: главным их оружием остается по-прежнему расположенная вдоль борта батарея крупных дульнозарядных, гладкоствольных орудий. Между тем, эффективность подобного вооружения становилась с годами все более сомнительной: бомбы не обладали достаточной пробивной способностью для борьбы с бронированными кораблями противника, в то время как ядра, даже в случае успешного пробития, не наносили современному кораблю значительных повреждений. По мере того, как совершенствовалась конструкция корпуса и развивалась система разделения на отсеки с увеличением количества переборок, ядра представляли собою все меньшую опасность. Столкнувшись с проблемой практически полной неуязвимости панцирных броненосцев друг перед другом, инженеры вынуждены были искать новое конструктивное решение. Возможно ли было обнаружить его, не отказываясь при этом от традиционной артиллерии и классической батарейной схемы? Как выяснилось, вполне возможно. Более того, решение это было обнаружено за тысячи лет до появления самих панцирных броненосцев.
Идею, внезапно оказавшуюся перспективной, подал в 1859 г. инженер-кораблестроитель Станислас Анри-Лоран Дюпюи де Лом. Обратившись, к всеобщей неожиданности, к античному опыту, Дюпюи де Лом предложил проект панцирного броненосца, вооруженного… тараном! В самом деле, при все более широком использовании металлических элементов конструкция крупных кораблей становилась все более прочной, масса их возрастала, в то время как достаточно мощная паровая машина могла позволить набрать достаточную скорость для нанесения таранного удара. Решение Дюпюи де Лома и ему подобные воспринимались уже на тот момент с большим интересом, однако, как и во многих иных случаях, для окончательного успеха необходимо было практическое доказательство его эффективности. Впрочем, и доказательство очень скоро было получено…
В 1861-1865 годах весь цивилизованный мир с интересом наблюдал за развитием событий в Северной Америке, где развернулась открытая гражданская война между штатами Севера и конфедерацией Юга. Казалось, в годы тяжелого для обеих сторон вооруженного противостояния все дела, касающиеся развития военно-морского времени, должны были оказаться временно отложенными до лучшего часа, и американскому флоту, суждено было понести значительные потери – однако на деле история распорядилась совершенно иначе, и новые передовые решения, имеющие для эволюции флота огромное значение, впервые нашли свое применение именно в ходе Гражданской войны. В самом ее начале войскам конфедератов удалось захватить одну из основных баз американского военного флота – город Норфолк в штате Виргиния. Среди прочих трофеев в руки южан попал и новейший винтовой фрегат «Мерримак»: командование надеялось вывести его из гавани, однако северяне, обладавшие безоговорочным превосходством на море, заблокировали фарватер, не позволяя кораблю выйти в открытый океан. Разочарованные конфедераты, видевшие удержание Норфолка невозможным, вынуждены были уничтожить ценнейшие из трофеев при подготовке к отступлению: «Мерримак» был подожжен командой и выгорел до ватерлинии, остов его затонул. Впрочем, вскоре ситуация на сухопутном фронте стабилизировалась, и командование конфедератов приступило к восстановлению гавани и уцелевших кораблей: остов «Мерримака» был поднят со дна и введен в сухой док.
Как выяснилось, подводная часть его корпуса и машина при пожаре практически не пострадали и оставались вполне пригодны для дальнейшего использования. Очень скоро лейтенант Д. М. Брукс по поручению властей Конфедерации, осознающих ценность новейших боевых кораблей в борьбе с превосходящим флотом Севера, разработал проект достройки «Мерримака» в качестве броненосца. Работы были начаты летом 1861 г., и к весне 1862 г. «Мерримак» вновь вошел в строй под новым именем «Виргиния». Новый корабль не имел совершенно ничего общего с европейскими панцирными броненосцами: практически весь его корпус при полной загрузке уходил под воду, оставляя над поверхностью только фальшборт и массивный каземат с закругленными оконечностями и пологими наклонными стенками, защищенными железной броней, изготовленной из железнодорожных рельсов. Единственная паровая труба расположена была по центру каземата, в то время как парусное вооружение и рангоут полностью отсутствовали. Толщина брони каземата составляла 100 мм на деревянной основе толщиной в 610 мм: форма его с наклонными стенками, придавшими кораблю характерный узнаваемый облик, обеспечивала лучшую защиту от вражеских ядер. Ожидая скорого появления броненосцев во флоте противника, инженер в поисках борьбы с ними впервые решился оснастить корабль встроенным в форштевень тараном. «Виргиния» должна была стать оружием превосходства в борьбе с флотом северян, которому противник ни на момент его создания, ни в дальнейшем, не сумел бы ничего противопоставить.
Впрочем, у «янки» на этот счет было иное мнение.
Естественно, такое событие, как создание крупного военного корабля принципиально нового типа, едва ли возможно было скрыть, и внимания главных противников создателей «Виргинии» оно не привлечь никак не могло. Очень скоро после начала работ над корпусом «Мерримака» федеральные власти объявили конкурс на проект собственного броненосца нового типа, способного не только противостоять «Виргинии», но и послужить основой для серии аналогичных кораблей, которым предстояло стать главной ударной силой американского флота при защите собственных берегов. Наиболее удачным оказался проект шведского эмигранта, военно-морского инженера и изобретателя Джона Эриксона, одобренный лично Авраамом Линкольном. Броненосец Эриксона, в отличие от «Виргинии», имел не только надводный фальшборт, однако высота его надводного борта была очень невелика, составляя всего 60 см. Как борта, так и палуба корабля защищены были железной броней, корпус имел цельнометаллическую конструкцию. Над гладкой палубой возвышались одна только маленькая, хорошо бронированная рулевая рубка и громоздкая цилиндрическая башня, спроектированная также Эриксоном и по праву почитаемая первой орудийной башней в истории флота. Башня Эриксона была закреплена на вертикальном центральном штыре, проходящем через внутреннее ее пространство и корпус корабля и закрепленного неподвижно на его киле; вращалась она с помощью специального привода от паровой машины, для чего необходимо было предварительно приподнять ее при помощи клиновидного механизма. Конструкция эта имела массу недостатков, среди которых – неравномерное вращение, отсутствие какого-либо сообщения башни с подпалубными помещениями и невозможность пополнения ее боезапаса иначе как через палубу. И тем не менее, именно она впервые позволила наводить тяжелые орудия по горизонтали в диапазоне, близком к 360 градусам (некоторые ограничения создавала лишь рулевая рубка), решив тем самым проблему недостаточной маневренности. Не было больше необходимости держать противника против борта: с какого бы направления он ни появился, достаточно было лишь развернуть башню. Бронирование башни при этом для каких бы то ни было орудий южан было неуязвимо, а вооружена она была двумя мощными 280-мм дульнозарядными гладкоствольными орудиями системы Дальгрена, которые вели огонь через пару бойниц и для перезарядки после залпа закатывались внутрь башни. Корабль по проекту Эриксона был построен всего за четыре месяца и поспешно введен в строй под именем «Монитор». Хотя он и имел множество недостатков, большинство из которых связаны были со слабой паровой машиной и конструкцией башни, невозможно отрицать, что новый броненосец оказался разработкой в самом деле передовой. Достаточно упомянуть, что в конструкции его применены были 47 уникальных изобретений, защищенных патентами…
Момент истины настал 8 марта 1862 года, когда «Виргиния», исполняя изначальное свое предназначение, выдвинута была на прорыв блокады Норфолка и Ричмонда…
Вот идёт цивилизация…
Рождение броненосцев — <==ВЫ НАХОДИТЕСЬ ЗДЕСЬ==>
продолжение следует…
Автор — Юрий Маров
Редактор — Андрей Маров
Авторский паблик — Adeptus Historicus | Basilica