Юстинианова чума. Часть II. Последствия первой мировой пандемии
Продолжая критику утверждений Дюрлиа относительно незначительного влияния чумы, обратимся к нашим более «немым» источникам. Уже было отмечено, что повествовательные источники описывают чуму как событие, оказавшее сильное воздействие на городское и деревенское население. Прокопий в своей «Тайной истории» сетует на то, насколько Юстиниан был жесток, когда отказался смягчить налоги для землевладельцев, несмотря на тот факт, что большинство их сельскохозяйственных рабочих были поражены болезнью. Это свидетельство влияния чумы на сельскую местность весьма показательно. Если бы сельская местность оставалась в значительной степени нетронутой эпидемией, то быстрое заселение пострадавших городов было бы относительно беспроблемным, а долгосрочные последствия этого заболевания, соответственно, незначительными. Несмотря на суждения Дюрлиа, утверждение, что чума повлекла за собой широкомасштабную аграрную депопуляцию, может быть подтверждено нумизматическими, правовыми и папирологическими данными.
Наиболее поразительным является доказательство, касающееся денежной истории Империи в этот период. Известно, что подавляющее большинство фискальных доходов позднеримского и ранневизантийского государств было получено от налогов, уплачиваемых за землю и тех, кто ее обрабатывал. Принимая во внимание, что в 540-х годах не наблюдалось сокращения размеров Восточноримской империи и ослабления требований, предъявляемых к государству военными действиями на восточных и западных границах, любое существенное сокращение аграрного населения, вероятно, привело бы к финансовому кризису - спрос на налоговые поступления остается постоянным, но база источников таких доходов резко сокращается. Таким образом, очень важным является факт совпадения времени появления Юстиниановой чумы и ее последующих рецидивов с периодом большой нестабильности в имперской чеканке - лучшим способом оценки состояния имперских финансов.
В книге XXII своей «Тайной истории» Прокопий обрушивается с критикой на Петра Барсиму, сначала как на Комита священных щедрот (должность высшего финансового чиновника в империи), а затем как префекта Востока. Каждую из должностей он занимал дважды, первоначально занимая пост префекта в 543-546 гг. Петра обвиняют в том, что он бессовестно лишал солдат оплаты в течение кампании, а также в продаже должностей без учета интересов подданных императора. Во время второго срока пребывания Петра в качестве Комита священных щедрот, с 547 по 550 гг., Прокопий отмечает, что он стремился уменьшить ежегодные расходы государства на пенсии, в то время как сам растрачивал налоговые поступления и направлял лишь часть из них императору. Однако, Прокопий связывает эту политику со злым умыслом и коррупцией отдельного человека, хотя при должной внимательности можно понять, что он описывает попытку со стороны государства сократить расходы и ссылается на очевидный дефицит фискального дохода.
Что наиболее важно, Барсима обвиняется, будучи комитом, в «уменьшении размера золотой чеканки», чего, как утверждает Прокопий, никогда не делали раньше. Оно довольно сильно отличается от более позднего обвинения, присутствовавшего в Тайной истории, в том, что Юстиниан изменил обменный курс между золотой и медной монетой: новшество, в котором Петр Барсима не виновен и которое обычно датируется 538 годом по серии тяжелых медных монет, выпущенных в этом году. Две данные политики описаны отдельно, из чего можно сделать вывод, что они не проводились одновременно.
Как же тогда можно объяснить то, что Барсима, будучи комитом, сделал «золотую чеканку меньше»? В обвинении прежде всего ссылаются на серию «облегченных» солидов, выпущенных при Юстиниане, некоторые из которых весили всего 20 силикв, а не обычные 24. Такое "облегчение" обычно датируется 538 годом на том основании, что тяжелые медные монеты, выпущенные в этом году, и облегченные солиды демонстрируют бюст императора в анфас, а не в пол-оборота, обычно ассоциирующийся с солидом и не бюст в профиль, обычно характеризующий фоллис. И все же это иконографическое сходство обеспечивает нас чуть большим, чем terminus postquem (крайним хронологическим пределом) реформы золотых монет. Однако, 538 год никак нельзя считать точным в качестве датировки облегченного солида. Прокопий четко приписывает эту политику Петру Барсиме в качестве Комита священных щедрот – должности, которую он занял впервые в марте 542 года, и которую он освободил к июлю 543 года.
Таким образом, облегченный солид, скорее всего, был выпущен либо в 542-543 годах, либо во время второго периода правления Петра как Комита между 547 и 550 годами. То есть проводимый курс, по-видимому, совпал с первыми разрушительными действиями бубонной чумы. В этом контексте введение монеты имеет смысл как мера, с помощью которой государство стремилось отреагировать на крупный дефицит доходов, вызванный этой болезнью, то есть взыскать платежи в полном объеме, одновременно пуская в оборот более легкие монеты. Похожим образом уже в начале седьмого века в условиях кризиса император Ираклий постановил, что правительство должно было производить выплаты в виде серебряных монет, а получать их золотом.
Ещё одним свидетельством слабости государственных финансов сразу же после чумы является история медной чеканки. Хотя большое внимание уделяется созданию тяжелого фоллиса в 538 году, не следует упускать из виду и последующую историю монеты. Как отметил Меткалф, в 542 году и последующий год имела место удивительная нестабильность в весе медных монет, положившая конец долгому периоду стабильности, начатому реформами Анастасия. В период между 538 и 551 годами согласно исследованиям Меткалфа отмечается, что вес медной чеканки снизился примерно на 23 процента. Точно также и нумизматическая реконструкция Хана показывает, что стандартная масса фоллиса уменьшилась с 18,19 грамма за 512-538 гг. и с 24,95 грамма между 538 и 542 гг. до 13,64 грамма к 570 году.
Нумизматическая метрология, конечно же, является гораздо менее точной наукой, чем можно предположить из ее названия. Тем не менее, нестабильность медной чеканки, возникшая вместе с появлением облегченного солида, является весомым доказательством кризиса государственных финансов, который в точности совпал с появлением чумы и который наиболее легко объясним с точки зрения финансовых последствий аграрной депопуляции.
Аграрная депопуляция в середине 6 века дополнительно подтверждается правовыми доказательствами. Так, в июне 545 года, Юстиниан издал закон о перераспределении налоговых сборов на пустынных сельскохозяйственных землях, обеспечив то, что некоторые ученые назвали «безусловной формой принуждения». Более того, в любой экономике внезапное сокращение общего зрелого населения, которое в значительной степени однородно по своему социальному распределению, потенциально увеличивает возможность тех, кто продает свой труд, требовать более высокой заработной платы или договориться о более низкой арендной плате.
Способны ли они предъявлять подобные требования и насколько успешны они в своих попытках, определяется масштабом депопуляции, ранее существовавшим соотношением между предложением труда и спросом на него, а также балансом социальных сил в этом обществе. Чем больше сила принуждения тех, кто нанимает работников и чем сильнее разобщены сообщества тех, кто его предоставляет, тем менее вероятно, что демографическое истощение приведет к существенному изменению характера социальных соотношений или к перераспределению благ. Стоит также учитывать, что сельскохозяйственная рабочая сила позднеантичного периода Восточной империи, по-видимому, характеризовалась своей хронической правовой и экономической нестабильностью. Именно поэтому является важным то, что после появления чумы правовые и папирологические источники сообщают нам о требованиях, сделанных сельскохозяйственными работниками, и то, что эти переговоры были успешными, по крайней мере для арендаторов земли.
По этой причине Юстиниан в 545 году издал указ для Префекта Востока и Префекта Константинополя, что являлось мерой с по-имперски обширным воздействием. В этом эдикте Юстиниан выражает недовольство по поводу того, что после чумы торговцы, ремесленники и наёмные работники посвятили себя корыстолюбию и требовали оплату и оклады в два или даже в три раза больше тех, что получали раньше. Император постановил, что префекты, ответственные за выплату заработной платы и жалований строителям, работникам сельского хозяйства или любой другой группе работников, не должны выплачивать им больше их обычного вознаграждения. Аналогичным образом, статистический анализ договоров аренды земельных участков в Египте продемонстрировал окончательное закрепление права неприкосновенности владения недвижимостью, которыми землевладельцы обладали с середины 6 века.
С первой половины шестого века до второй его половины, доля аренды на неопределенный срок возросла с 17,2 процентов до 39,4 процентов. Доля аренды сроком всего на один год снизилась за тот же период с 29,3 процентов до 9,1 процента. Естественно, многие из этих арендаторов, зарегистрированных в египетских папирусах, вероятно, были людьми с относительно высоким социальным статусом, которые платили арендную плату за обширные участки. Более того, исходя из имеющихся папирологических данных, аренда обширных участков земли не играла главной роли во внутренней экономике больших помещичьих семей – членов императорской аристократии, чьи владения обычно возделывались централизованно управляемой сельскохозяйственной рабочей силой, оплачиваемой деньгами, хотя бы частично. Однако те владельцы земли, которые сдавали в аренду земельные участки, с середины шестого века были вынуждены идти даже на более невыгодные, с их точки зрения, условия, что указывает на то, что в контексте разоренного чумой общества появилась новая плата за обеспечение непрерывного возделывания земли.
То, что требования к более высокой заработной плате со стороны той части сельскохозяйственной и не сельскохозяйственной рабочей силы, которая получала оклад деньгами, также могли быть успешными, подтверждается изменениями обменного курса между золотыми и медными монетами, что стало очевидно с середины шестого века. Учитывая то, что бедным обычно платили мелкими монетами, но цены и налоги рассчитывали по золоту, любая девальвация золота по отношению к меди неизбежно приносила пользу более бедным членам общества в ущерб их номинальному начальству. И именно это демонстрирует реконструкция обменного курса между золотом и медью, показывающая, что численность фоллисов по отношению к солидам уменьшилась с 210 между 538 и 542 годами до 180 между 542 и 550 годами. Таким образом, нелитературные нумизматические, юридические и папирологические свидетельства совпадают с показаниями очевидцев-современников той эпохи, свидетельствующих о позднеантичной бубонной чуме.
Подводя итоги, можно заключить, что была широко распространена не только городская, но и аграрная депопуляция, оказывающая огромное влияние на финансы ромейского государства. И это, безусловно, сказалось на военном потенциале Империи, поскольку ромейская армия была главным пунктом расходов имперской казны. Неудивительно, что правление преемников Юстиниана стало свидетельством все большей финансовой и военной слабости Римской империи.
В конце концов всё дошло до того, что Юстин II заявил при своем вступлении на трон в 565 году о том, что он «обнаружил сокровищницу обременённую многими долгами и фактически истощённой». В 588 году имперские власти были вынуждены сократить военные выплаты на 25 процентов, что привело к крупному мятежу на восточной границе империи. Дальнейшее военное возмущение имперской экономикой завершилось в 602-603 годах переворотом против императора Маврикия, его заменой на императора Фоку и последующим втягиванием Империи в затяжную и кровавую гражданскую войну, открывшей путь персидскому вторжению.
Перевод и редакция — Богдан Кавджы
Авторский паблик — Adeptus Historicus | Basilica
