Иван Федорук: «У артиста должна быть харизма»

Актерские и человеческие качества, любовь и ужас, ложь и правда, Достоевский и Маркес, преподаватели и партнеры по сцене, турник и брусья – об этом и многом другом артист БДТ Иван Федорук рассказал, отвечая на ваши многочисленные вопросы, дорогие зрители.

Интересно узнать мнение Ивана о роли костюма в работе над образом. Какие костюмы нравятся больше - исторические или современные?

Роль костюма значительная. Вместе с ним появляется дополнительное ощущение эпохи, если костюм исторический, ощущение персонажа, его привычек, повадок. Если, например, надо сыграть рокера, то понятно, что косуха даст другое ощущение, нежели повседневная или репетиционная одежда. Исторические костюмы мне особенно интересны.

Все ли таланты удается реализовать на сцене БДТ? Может быть, хотелось бы больше петь или танцевать?

Нет ощущения недостатка, но всегда хочется больше ролей, хочется пробовать, искать, открывать, осваивать новые для себя артистические инструменты. Мне всегда казалось, например, что я не имею способностей к игре на музыкальных инструментах – но, как показывает опыт, это не так: при постановке спектакля «Джульетта» я освоил игру на мелодике. Дорогу осилит идущий, все достижимо. Получать новые навыки – это здорово. Главное, чтобы на это было время.

О чем Вы мечтаете как артист?

Нет чего-то, о чем я сижу и мечтаю. Но мне интересно расти дальше, развиваться, получать новые предложения и реализовывать их на сцене, на экране, совмещать работу в кино с театром. Хочется работать с интересными режиссерами, получать больше игровой практики.

Что для вас источник вдохновения?

По-разному – это может быть книга, пьеса. Или во время работы над спектаклем партнеры по сцене приходят со своими идеями и тебя подключают, дают дополнительный источник энергии – в каком-то смысле это тоже вдохновение. А когда в постановке появляется музыка, даже смыслы в тексте начинают по-новому звучать. Иногда возникают просьбы читать поэзию – не хочется называть это поэтическими вечерами, но произносить вслух интересные, содержательные, красивые тексты – это само по себе хорошо, это может вырасти во что-то большее

Как быстро удается переключиться после спектакля?

Некоторые спектакли не отпускают на протяжении нескольких дней. Так было, например, со спектаклем «Жизнь впереди», где мне посчастливилось играть вместе со Светланой Николаевной Крючковой – после него переключение на другие мысли было сложным. Вопрос в том, насколько тебе удается поднять тот смысл, ради которого ты выходил на сцену. Если глубоко нырнул, то и держит тебя долго – как в спектакле «Привидения», например, где некоторые вещи тяжело проживаются внутри. А, например, «Zholdak Dreams» или «Джульетта» – они энергетически тебя качают еще день или два.

Ходите ли Вы на спектакли других театров?

Не так часто, как хотелось бы. На спектакли детских театров я хожу со своей дочкой: в ТЮЗе это классический «Конек-горбунок», «Денискины рассказы», «Лев, колдунья и платяной шкаф». Чаще доводится смотреть спектакли коллег – в первую очередь, в БДТ. Привозное всегда стараюсь смотреть, хоть раньше было больше возможностей увидеть интересные европейские спектакли. В Александринке многое видел, последний спектакль там посмотрел – «Отелло».

Какую постановку Иван пожелал бы своему театру?

Со своим участием. Поскольку один из моих любимых авторов – Ромен Гари, то «Обещание на рассвете», может быть. Бывает, какой-то материал тебя держит некоторое время, а потом это проходит – и ты о нем забываешь. А на некоторые вещи смотришь: «Ну что там интересного?» – а кто-то приходит и запускает туда мысль, которая тебя захватывает. Думаешь, ничего себе!

Иван, здравствуйте! Хотелось бы узнать, как вы поддерживаете свою физическую форму?

Раньше я занимался разными единоборствами, ходил в зал, но там мне было не интересно таскать железо с тренером. Сейчас, получив опыт по круговым тренировкам, тренировкам на выносливость, я стараюсь практиковать турник, брусья и пробежки по утрам. Театр тоже помогает поддерживать физическую форму.

Есть качества, определяющие для профессии, как, например, преподаватель должен уметь взаимодействовать с людьми, аналитику необходимо логично мыслить. Какое качество – определяющее для артиста, на ваш взгляд?

Сложный, хороший вопрос. Нужно, как минимум, быть неравнодушным человеком: чтобы у тебя внутри откликалось – это часть профессии. Кто-то считает важной «артистичность» – я до конца не сформулировал, что это. Я считаю, у артиста обязательно должна быть харизма, это точно. Все прочее ты в себе можешь найти, развить до какого-то уровня.

Театральное искусство субъективно, мнения зрителей могут быть самые разные. Что вам ближе, сладкая ложь или горькая правда?

Я умею, как мне кажется, эти вещи различать. Если какой-то нелестной оценкой меня хотят спровоцировать, подтолкнуть к чему-то, то пускай – выберу горькую правду. Некоторым образом, я причисляю себя к художникам, считаю себя сотворцом спектакля. А художника надо судить по его законам. В чем-то я могу заблуждаться, но всегда почувствую, где сделано плохо – я самокритичен.

Есть ли какие-то запретные вещи для вас в искусстве? В каком фильме или спектакле участвовать откажетесь?

Я бы отказался, если там совершают открытое насилие над детьми, например – ведь я сам родитель. Где эпатаж ради эпатажа, связанный с диким ужасом или рвотными рефлексами, в таком я никогда не буду участвовать. Но порой, даже читая сценарий, ты не всегда до конца можешь понимать, что там в итоге покажут. Поэтому я лучше десять раз переспрошу сначала.

Есть фильм или спектакль, в котором не участвуете, но который вы смотрите и понимаете, что это на сто процентов ваше?

Возвращаясь к предыдущему вопросу, я бы не захотел, например, сняться в фильме «Дом, который построил Джек», потому что там убивают детей – но при этом фильмы Ларса фон Триера смотрю с интересом, пытаюсь понять, зачем он это делает и как. «Меланхолия» или «Рассекая волны» – вот в таких его фильмах я бы принял участие, хоть там показаны такие крайности, что один шаг – и ты уже за линией дозволенного. Есть ряд сериалов российского производства, где я восхищаюсь тем, как все сделано, но по поводу некоторых ролей не могу понять: как актер пошел на это –­ он что, сценарий не читал? Роли, мне кажется, откладывают на тебе отпечаток. Но я и сам порой играю мерзких персонажей – того же Лужина в спектакле «Преступление и наказание».

Несколько слов о Ваших любимейших педагогах – кто они, пригодилась ли Вам их мудрость и опыт не только на сцене, но и в жизни?

Я благодарен всем педагогам, которые меня учили в Театральной академии: актерскому мастерству меня обучали Сергей Иванович Паршин, Елена Игоревна Черная, Андрей Валерьевич Толшин. С кем-то в процессе обучения ты можешь быть согласен, с кем-то нет, но факт остается фактом: они обратили внимание на мои робкие попытки при поступлении заявить о себе как о творческой личности, и их советы были мной услышаны. Мой первый педагог Евгений Рубен, которому я обязан любовью к театральному искусству, говорил: «Хочешь заниматься искусством – надо много читать и смотреть». Я стараюсь, потому что без этого – про что ты на сцене тогда? И те, с кем я работаю, тоже меня учат: режиссеры оставляют во мне новое знание. Поучаствовать в хорошей работе – значит, подняться на новую ступень. Чем выше, тем лучше.

Видите ли Вы себя режиссером и для какого спектакля, для какого писателя?

На сегодняшний день, скорее, нет. У меня есть зарисовки на разные произведения, но мне нужен человек, который будет смотреть со стороны – потому что я могу себя иногда неправильно оценивать в некоторых местах. Какие-то смыслы будут объемней, если кто-то со стороны организует пространство или свет. Ты должен быть адвокатом и режиссером своей роли, ты можешь предлагать, но не всегда это идет в линию с тем, что задумал режиссер. Иногда это и хорошо, и плохо.

Иван, испытывали ли Вы потребность в экстремальных впечатлениях для того, чтобы состоялась роль? Например, Елена Образцова посещала корриду, а Лев Толстой иногда ходил на бойню.

Да, конечно, но экстремальные впечатления могут быть разными –прочтением определенных авторов и просмотром некоторых спектаклей или фильмов ты тоже себя встряхиваешь. Иногда я что-то пожестче могу попросить в библиотеке.

Какие у Вас любимые книги?

Любимых книг много – у Ромена Гари, например, которого я уже упоминал. Если про русскую классику говорить, то там – через одну. У Достоевского – «Братья Карамазовы» и «Бесы». «Преступление и наказание» заставило себя полюбить во время работы над спектаклем. Льва Толстого можно перечитывать в разном возрасте – и каждый раз открывать для себя какие-то новые пласты. Это касается всех его произведений, но особенно – «Войны и мира», «Анны Карениной», «Воскресения». К «Войне и миру» я подходил трижды – и трижды открывал для себя новое. Что касается зарубежной классики, то у Эриха Мария Ремарка некоторые книги сегодня звучат очень актуально. Из современных российских писателей я относительно недавно прочел потрясающее совершенно произведение «Сезон отравленных плодов» Веры Богдановой. В «Stabat Mater» Руслана Козлова рассказывается о страданиях детей так, что кажется, это удар ниже пояса, но этот роман заставляет задуматься об очень важных вещах. «Протагонист» Аси Володиной написан в стиле древнегреческой трагедии, там раскрываются все стороны самостоятельного ухода из жизни, идет описание этого события от разных лиц – и это очень круто сделано, в том числе, стилистически, в чём-то даже по-театральному. Люблю магический реализм – «Последнюю любовь в Константинополе» Милорада Павича, например. «Сто лет одиночества» Габриэля Гарсиа Маркеса я периодически беру и читаю с какой-то части. В первый раз я прочел этот роман в студенческие годы – и словно оказался в мареве из красивых картин. У меня возникли ассоциации с творчеством Фриды Калло и Диего Риверы. Как Маркес описывает состояния своих героев – это просто поэзия: «Его печальные глаза, заблудившиеся в лабиринте дождя», – в эти образы погружаешься и выныриваешь в каком-то сказочном мире.