Radio Actors: Как участники Hawkwind, The Police и Gong написали гимн против ядерной войны

В музыкальном плане 1970-ые годы были богаты на совместные работы, уникальные проекты и прочие удивительные вещи. Из всех групп, пускавших свои ростки из 70-ых в 80-ые, спейс-психоделик-рокеры Hawkwind из Англии, пожалуй, больше всех славились многочисленными ответвлениями. Это Hawklords, Sonic Assassins, Lloyd Langton Group, Inner City Unit, Uncle Nik & The ET's и многие другие – всех и не упомнить. Но в этот раз наше внимание привлёк один из самых лучших и недооценённых проектов семьи Hawkwind. Это группа Radio Actors с их единственным синглом – протестным гимном Nuclear Waste [Радиоактивные Отходы].

Концепцию The Radio Actors (игра слов – название переводится как «Актёры Радиопостановок», но созвучно с прилагательным radioactive [радиоактивный]) придумал Гарри Уильямсон [Harry Williamson], который был сторонником Зелёной Партии Англии на заре её существования и хотел выпустить сингл в поддержку антиядерного движения и движения за ядерное разоружение.

В 1977 году, записав демо трека Nuclear Waste, Гарри обратился за помощью с текстом к Нику Тёрнеру [Nik Turner] из Hawkwind, с которым он был знаком по бесплатным фестивалям. В то время Гарри работал над оркестровым проектом с продюсером Саймоном Хейвортом [Simon Heyworth], который попросил средства на запись у Ричарда Брэнсона [Richard Branson, генеральный директор Virgin Records, а ныне всемирно известный миллиардер]. Как только этот вопрос решили, Саймон предложил басиста Майка Хоулетта [Mike Howlett] и гитариста Стива Хиллиджа [Steve Hillage], поскольку знал, что они были бы рады поучаствовать в таком проекте. Позже оба этих музыканта играли на альбоме группы Ника Sphynx (на этом альбоме Стив выступил ещё и в роли продюсера), также они несколько лет вместе играли в прог-группе Gong. За ударные сел Стив Бротон [Steve Broughton], с которым Саймон познакомился, когда работал звукоинженером в студии Manor Studio.

Нужен был певец, и Саймон Хейворт предложил несколько вариантов. Однако басист Майк Хоулетт, который к тому времени уже ушёл из Gong, играл в группе Strontium 90 с харизматичным певцом по имени Стинг. Майк убедил Гарри попробовать взять тогда ещё малоизвестного вокалиста. Ниже Гарри вспоминает о том, как проходила запись.

Приехал Стинг – немного опоздал, но при этом был в отличном настроении и полон энергии. Он очень хотел вникнуть в самую суть песни и жадно вчитывался в слова, которые я набросал, слушая «минусовку». Когда дело дошло до припева, он стал воротить нос от нашего довольно фальшивого и грубого бэк-вокала.

«Я мог бы спеть всю песню полностью, хотите?», – вызвался он.

Я не был в восторге от этой идеи:

— А ты не запыхаешься?

— Нет, это будет легко, – сказал он.

Затем я совершил глупую ошибку – разразился тирадой о том, что это должен быть народный гимн, поэтому нам нужно множество голосов в припеве, чтобы воплотить эту идею в жизнь, и так далее.

Стинг закатил глаза.

«Хорошо, сделаем так», – ответил он с оттенком разочарования.

Встав на вокал, он начал исполнять песню с огромной энергией и великолепной техникой. Позже он уколол палец булавкой и написал кровью на листе с текстом несколько изменений.

Песня идеально легла на вокал Стинга. Через несколько месяцев Стинг собрал новую группу под названием The Police, которую Вы можете знать по песням So Lonely и Roxanne. С тех пор The Police продали уже миллионы дисков, кассет и пластинок, а сингл Radio Actors остаётся одним из самых недооценённых релизов эры бесплатных фестивалей.

Далее Гарри Уильямсон рассказывает о том, как создавался этот проект.

— Как возникла идея написать песню против ядерных технологий? Это было сделано для какой-то конкретной цели?

— Изначально я хотел, чтобы это помогло Экологической Партии – новой политической партии, которую я поддерживал в середине 70-ых. Со временем она превратилась в Партию Зелёных, довольно сильно преобразившись. У нас были деревенские собрания в переполненных залах, зачастую было 600 и более по-настоящему вовлечённых участников. С тех пор я никогда больше не видел ничего подобного. Мы активно продвигали и объясняли новые технологии, такие как тепловые насосы, ветряные электростанции, солнечные батареи и т. д., задолго до того, как эти вещи стали обыденностью. Также мы обсуждали экономику совместного потребления, значение общинных земель в области права и традиций. Поделки, посадка растений-спутников, преимущества хорошей изоляции, каршеринг, электромобили и т. д. И это всё в начале 1970-ых.

Мы выстраивали общение, связывая всё в одну сеть, основываясь при этом на переосмыслении платоновской Атлантиды, вымышленного общества с вдохновляющими принципами. У нас были всевозможные покровители; были, как выяснилось, и враги. Мой отец привил мне ценности честного земледельца, подчёркивая значение питания и снабжения продовольствием в поддержании справедливого и здорового общества. Я жил в отдалённой части Девона, и мы сами производили для себя электроэнергию, выращивали овощи и каждый день вносили в местное сообщество такой вклад, какой могли.

— Как сформировался состав? Вы со Стивом Хиллиджем (гитара, играл в Gong), Майком Хоулеттом (бас, также играл в Gong) и Ником Тёрнером играли вместе в группе Ника Sphynx на альбоме Xitintoday. Тогда-то ты и познакомился с этими ребятами? Такой состав Radio Actors стал продолжением группы Sphynx?

— Название Radio Actors я придумал. Я видел это скорее не как группу, а как средство передачи важной информации о ядерной энергии и о политике с долей театральности и многогранности. Отсюда и слово «Актёры» [Actors] и игра слов с прилагательным «Радиоактивный» [Radioactive].

С Майком и Стивом я уже был знаком (см. ниже). Мне хотелось, чтобы релиз получился одновременно шутливый и серьёзный, доносил что-то важное, но при этом не казался слишком навязчивым или выхолощенным, а также чтобы он не остался незамеченным. Я был на связи со Стивом с того самого дня, как Дэвид Аллен [Daevid Allen] ушёл из Gong в городе Уитни, и как раз так совпало, что по пути к содружеству цельных продуктов Северного Девона я заехал к ним с тонной мёда (прямо в тот же день). Адрес мне дали в Global Village Trucking Company. В тот день, когда я приехал на своём фургоне, который служил мне и передвижным домом, и транспортом для доставки, Gong и GVTC были на концерте (без Дэвида). Повар группы предложил мне подождать их и поздороваться. В итоге я остался на три дня и подружился со Стивом и Микетт [Miquette Giraudy, клавишница Gong]. Стив вдохновлялся классическим романом моего покойного отца «Лосось Салар», который он цитировал на своём альбоме Fish Rising – вот вам и ещё одна связь.

Позже я встретил Ника в Лондоне. Он вернулся из Египта после смерти отца. Он рассказал о том, как побывал в пирамиде Хеопса и записал флейту для толпы призраков. Он хотел сделать альбом на тему Египетской Книги Мёртвых на основе этих записей, что было, мягко говоря, необычно. Позднее, в Девоне, 13 августа 1977 года, в ту ночь, когда я узнал, что умер мой отец, позвонил Ник – попросил меня приехать в Рокфилд и записать Xitindoday, «Главы о выходе к свету дня», о реинкарнации. Среди приглашённых музыкантов были Майк Хоулетт, Стив Хиллидж, Микетт Жироди, Тим Блейк [Tim Blake], Морис Перт [Maurice Pert], Алан Пауэлл [Alan Powell] и другие. На сеансы я приносил свой «Пранафон» – придуманный и сконструированный мной инструмент с 38 резонансными струнами, встроенным динамиком и усилителем.

Думаю, Ник знал о том, что пирамиды для меня не пустой звук, потому что я тесно сотрудничал с Биллом Харкиным [Bill Harkin] – дизайнером пирамидной сцены фестиваля в Гластонбери в 1971 году, также я исследовал энергии Земли с 1966 года. И в Radio Actors, и в Sphynx играли я, Майк Хоулетт и Ник Тёрнер, хотя Майк играл в Sphynx вживую всего один раз – на первом концерте в зале Roundhouse. После этого в Sphynx играло несколько басистов во время их тура 1978 года. Думаю, неверно будет утверждать, что Radio Actors – это «продолжение Sphynx». Да, и там, и там играли одни и те же музыканты, но в этом нет ничего необычного. Оба проекта были разовыми.

— А Стив Бротон? Как он попал в этот проект?

— Стива Бротона предложил взять Саймон Хейворт. Они были знакомы по Tubular Bells и Edgar Broughton Band. Саймон продюсировал наш с Энтони Филлипсом [Anthony Phillips, первый гитарист Genesis с Филом Коллинзом [Phil Collins]] альбом Tarka для Amy International. Стив тоже поучаствовал в записи Tarka – играл на перкуссии.

— Майк Хоулетт играет на басу, Стинг поёт. Это было до The Police? Стинг попал в Radio Actors через Майка Хоулетта?

— Примерно в это же время они и собрали The Police. Майк играл со Стингом в группе Strontium 90. Оба играли на басу. Майк предложил кандидатуру Стинга в качестве вокалиста в начале 1977 года, когда я дал ему послушать демо-запись трека. В то время Майк много занимался продюсированием для Virgin.

— Хотя на этой пластинке и поёт Стинг, всё же это было до того, как он стал тем Стингом, которого мы все знаем сегодня. Он известен тем, что с ним порой трудно работать. Что можешь вспомнить о работе с ним?

— Стинг был очень уверен в своих идеях, и я, как человек, который так же сильно уверен в собственных творческих идеях, понимал и уважал его точку зрения. Он быстро вызвался спеть всю песню, припев с ответами за один раз. Я согласился — так было намного лучше.

Мы с Ником заранее отрепетировали идею припева и записали припев до его приезда, так что у нас были небольшие разногласия по этому поводу. В итоге я просто оставил его в покое. Я не понимал, что благодаря своим необыкновенным вокальным данным Стинг запросто сможет спеть обе партии (не прерываясь на передышку между строк), ведь раньше я не слышал, как он поёт. Стинг был «на стимуляторах», когда приехал, и каким-то образом умудрился порезать себе палец, а затем нарисовал кровью несколько каракуль на листке с текстом – это было очень мощно! Я до сих пор храню этот листок.

Должен сказать, он без каких-либо претензий воспринял весь этот мой весьма дикий текст, хотя и просил разъяснений насчёт самых необычных строк. С ним было очень легко работать. «Энергии предостаточно в воздухе и в море, чтобы мы могли жить в мире и гармонии» [строчка из текста песни]. Кто бы мог подумать?

— Ты сказал: «Я просто оставил его в покое» – то есть, ты позволил Стингу делать всё так, как он хотел?

— Да, именно. Он был заряжен на этот проект, и я не хотел погрязнуть в мелочах типа «Ты будешь петь это, а мы споём вот это» (т. е. припев и ответы).

— Ты ещё когда-нибудь пересекался со Стингом или Майком Хоулеттом после этого?

— Я пересёкся один раз со Стингом на фестивале и много раз пересекался с Майком, последний раз на концерте Gong Unconventional Gathering в Амстердаме в 2006 году, который был лебединой песней оригинального Gong. Позже Майк навещал Дэвида Аллена в Австралии. Мы до сих пор общаемся время от времени.

— 1978 год и антиядерное движение совпадают с появлением ранней панк-сцены (особенно таких групп, как Crass). Был ли интерес к этому релизу со стороны ранней панк-сцены, и был ли в то время интерес к панку у вас?

— Ник Тёрнер, игравший на саксофоне, к тому времени определённо симпатизировал панку. Мы все были потрясены всё более авторитарным и неумелым правительством Каллагэна, а затем Тэтчер и Рейгана, которые, казалось, вели нас всех прямо в кошмарное антиутопичное будущее. Хотя я понимал панк-рок и сочувствовал ему, спродюсировал несколько панковских синглов и поддерживал гнев, направленный против обмана и несправедливости, сам я не был панком. Но мне нравилась кое-какая панк-музыка.

— Как лейбл Nuke был связан с Virgin для этого релиза? Ты обратился к Virgin насчёт одноразового лейбла?

— Саймон Хейворт спродюсировал Tubular Bells [прог-альбом Майка Олдфилда, выпущенный в 1973 году] для Virgin, гонорары от которого позволили держать на плаву всю империю Virgin. В благодарность за это Ричард Брэнсон был рад помочь Саймону с его любимым проектом. Был сделан первоначальный тираж на лейбле The Nuke через Virgin, и вскоре он был распродан. Затем мы с Саймоном оперативно сделали ремикс на студии Ridge Farm и переиздали его на лейбле Charly.

Когда я спросил Charly о гонорарах для Экологической Партии, они спросили меня, хочу ли я «выйти из офиса сам, на своих двоих, или как-то иначе». Позже Charly передали тираж лейблу DB Records, и я увидел ещё 10 000 экземпляров в их студии. Вопросы о гонорарах снова оказались «нежелательными». К сожалению, тогда, в тэтчеровской Британии, Экологическая Партия остро нуждалась в средствах. Я продал долю в размере 25% лицензионных отчислений за трансляцию и издание небольшому издательству, надеясь получить помощь со стороны. У них были родственники, которые работали техниками в атомном комплексе Селлафилд (также известен как Уиндскейл), и они устроили съёмку клипа на крыше главного реактора! Я был в шоке от этой идеи. Остальные участники группы тоже были не в восторге. И я отказался от этого любезного предложения.

У Джилли Смит [Gilli Smyth], раньше игравшей в Gong, моей бывшей девушки, с которой мы дважды выступали хедлайнерами на фестивале в Гластонбери, тоже семья имела отношение к Селлафилду. Её сестра Ширли работала рядом с этим комплексом и, к сожалению, заболела неходжкинской лимфомой, от которой и умерла. Мы с ней виделись всего один раз. Мы долго гуляли по пляжу Сонтон-Сэндс, и Ширли смогла определить более 50 видов диких цветов в дюнах. Весьма интересно, что даже в наши дни официальная линия в литературе гласит, что «никто не знает, вызваны ли такие виды рака, которые убивают людей, радиационным облучением». Я считаю, что это связано с заведомо ошибочной интерпретацией статистики исследования вероятных причин заболевания и, по всей видимости, очень неправильно используется в общественной дискуссии (о технологиях и рисках), чтобы удобно завуалировать, казалось бы, очевидную связь между воздействием радиации и лучевыми поражениями.

— Да уж, с гонорарами у Charly некрасиво получилось. Релиз был выпущен с такой хорошей и праведной целью, а вышло всё не совсем так, как вам хотелось бы. Уверен, это было обидно.

— Да. Не хочу лишний раз жаловаться. Я был, мягко говоря, очень разочарован в Charly. Они были «друзьями» Дэвида Аллена и Джилли со времён былых деньков во Франции, и я им доверял.

—Ты сказал, что в студии было ещё 10 000 коробок. Как думаешь, значит ли это, что куча экземпляров всё ещё лежит где-то на каком-то складе? Очень любопытно.

— Нет, я уверен, что они предназначались для распространения и продажи. На лейбле DB Records. Порывшись на сайте Discogs, я не смог найти там именно эту версию релиза, но, наверное, это неудивительно. Вариантов от DB Records ОЧЕНЬ много.

Метод Charly заключался в том, что они не платили гонорары, выпуская пластинки на разных лейблах через разных дистрибьюторов. Они проделали это со многими из своих исполнителей. Уверен, они работали не в одиночку. Заводы по производству пластинок – это лёгкие деньги, и они никогда не раскрывают информацию о продуктах и тиражах никому, кроме владельца счёта. Мне просто повезло прийти в студию и наткнуться на комнату, которая ломилась от количества «моего» продукта. Работники студии понятия не имели, что я имею отношение к пластинкам, которые хранились у них в большой комнате.

Ещё один подобный инцидент произошёл со мной, когда я приехал из Австралии в Британию и зашёл на PRT Records после того, как альбом Tarka возглавил новые музыкальные чарты, примерно в 1989 году. В ходе этого визита я зашёл на склад (адрес у меня был) и обнаружил полуприцеп, доверху набитый дисками с альбомом Tarka, с местом назначения: Италия! Водитель любезно дал мне несколько экземпляров МОЕГО ЖЕ АЛЬБОМА. Я прикинул, что в этом прицепе было не меньше 40 000 дисков. Которые так и не были учтены. Такой бизнес. Людям искусства иногда советуют нанимать самых беспощадных адвокатов, которых они могут себе позволить. Это практически единственный легальный вариант. Санни Мюррей [Sunny Murray] обвязывал грудь тротилом и, обливаясь потом, сидел в парижском офисе Charly, пока ему не заплатили сполна на месте, но я был не настолько взбешён. Удивительно, сколько денег некоторые люди держат у себя наличными.

— Есть ещё какие-нибудь воспоминания о записи пластинки? Что ещё можешь добавить?

— Что ж...

Когда мы прибыли в маленькую студию в районе Суисс Коттедж, на улице работал газовый компрессор, там копали дорогу. Поскольку отовсюду доносился звук работающего двигателя, я решил записать его, замедлить и использовать в качестве метрономной дорожки для второго трека, который назывался Machine Song и был вдохновлён рассказом Э. М. Форстера «Машина останавливается». Это классический научно-фантастический рассказ. Я смешал ритм двигателя с барабанами Стива и басом Майка и создал механистичный коллаж. Что касается инструментов, там ритм меняется, а затем повторяется в последнем куплете и припеве.

Я не хотел портить микс в наушниках звуком генератора, также я решил, что мы вряд ли сможем в точности держать ритм на инструментах, если приглушить метрономную дорожку, поэтому я попросил Саймона в определённый момент приглушить её до самого конца.

Я был поражён, обнаружив, что «группа» (Стив, Майк Хоулетт и я) в течение ещё нескольких минут после отключения метрономной дорожки идеально держала ритм, так что я смог использовать звук генератора до конца трека. Это сложно понять, если вы сами не имели дело с метрономными дорожками. Вероятность сохранить ритм спустя одну-две минуты несинхронизированной игры, мягко говоря, невелика. В точности сохранить ритм без ориентира – невероятно. Позже я узнал, что мы все – крепкие, твёрдые, как скала, Тельцы. Тельцы очень надёжны и хороши в повторении одних и тех же вещей. Удивительно. За 47 лет продюсерской деятельности я больше никогда не видел такой точности сохранения ритма.

Оригинал: Negative Insight, 2022
Перевод: BEDLAM, 2022