«Гибель богов». Первый после Йара
Унгары, привет!
Высоко в горах, рядом с местечком под названием Ульфгард, что-то готовится. Все волчата, способные держать оружие, выступают в поход. Вот как всё начиналось…
Тропа, узкая, как талия девы-воительницы, и опасная, как удар её копья, извивалась змеёй, поднимаясь всё выше и выше в гору. Раулин прижался спиной к каменной стене и тихонько, приставными шагами, проходил особенно узкий участок пути. Вниз смотреть нельзя: потеряешь опору от страха, оступишься, рухнешь. Лучше думать о чём-нибудь приятном, отвлекающем. О женщинах, например. Или о выпивке. Или о подвигах и славе. О чём угодно, только бы не сорваться! Путник крепче сжал бубен для камлания в руке и сделал следующий шаг. Йар поможет — выберемся!
А он должен помочь. Раулин ведь в горах по его воле. Сам бы он дома сидел, в Ульфгарде, спал бы. Если бы мог. Но Волку не отказывают, особенно те, кто принял его дар. Вот и перебирает шаман — посредник между богом-оборотнем и его паствой — ногами над пропастью. Одна за одной, одна за одной.
Прошёл! Самый опасный участок позади. Теперь нужно просто подняться в полутьме почти до самой вершины. Там, в пещере, его должен ждать Второй. Новолуние — лучшее время для визита. Точно не бросится.
К пятачку мёрзлой, запорошенной снегом земли перед входом в пещеру шаман вышел совершенно измотанным. Но собрался, взялся за бубен, затянул низким голосом заунывную мелодию под тихие звуки верного инструмента. Раулин преследовал две цели: заявить о своём присутствии и настроить хозяина пещеры на мирный лад. Не то, чтобы Второй совсем дикий, но рисковать не следует. Не для того он проделал столь опасный путь, чтобы бесславно сгинуть.
Хозяин вскоре появился. Из тёмного проёма пещеры вышел высокий — в полтора человеческих роста — человек почти без одежды. Кожаная опояска, прикрывающая чресла, повязка, закрывающая левый глаз, да перевязь для клинка, висящего у пояса. Раулин тому не удивился — сам был также легко одет. Вернейшим из последователей Йара морозы не страшны — волчья половина согревает даже изнутри. А шаман был как раз из таких.
— Светлой головы тебе, Второй! — приложил к сердцу руку Раулин. — Я видел Волка в Верхнем мире. Он сказал…
— Я знаю, что он сказал, — почти по-волчьи рыкнул в ответ гигант. — Он приходил ко мне во сне.
— Зачем же я… — опешил, даже рассердился шаман. Какой смысл ему был пробираться сюда, рискуя собственной шкурой, когда его бог сделал всё сам?!
— Затем, — вновь оборвал собеседника хозяин пещеры. — Ты поможешь. Я спущусь в город. А ты останешься в горах. Зайдёшь в гости ещё кое к кому. Нам нужны все!
— Что, даже он?! — не поверил своим ушам Раулин.
— Даже оба.
— Да ну …, Йар! — поражённо выдохнул йордлинг, едва не выронив из рук бубен.
Свой путь Раулин продолжил на рассвете, переждав остаток ночи в пещере Второго. К счастью, возвращаться обратно тем же путём нужды не было — с вершины можно было спуститься по другой тропе, которая уводила дальше от Ульфгарда, но ближе к новой цели шамана. Туда можно было прийти и днём, не опасаясь за свою жизнь. Тот, кого искал оборотень, поклялся никогда не проливать крови своих. Никогда больше.
Их было трое, душегубов. Двое пришлых, из далёкого Сноргарда. Их приняли как родных — и ошиблись. Они принесли в город несчастье. Но ничего бы не вышло без третьего. Без своего. Всё из-за него, из-за Фритьофа.
История вышла жуткая. Погиб отрок. Совсем ещё щенок, он не ждал, что кто-то в родном селении может представлять опасность. Фритьоф мог.
Всё из-за зависти. Из-за ревности. И из-за денег, конечно. Подговорили на страшное дело оборотня гости из Сноргарда, заплатить обещали. Мол, помоги поймать кого-нибудь из своих, кого не жалко. И чёрная душа подлеца нашла такого — отпрыска некогда любимой девы, что отказала ему, предпочла другого.
У душегубов был шанс уйти безнаказанными, скрыться. Фритьоф тогда остался бы вне подозрений. Но Йар был не на его стороне, и преступник предстал перед судом. За такое в Ульфгарде положена смерть, но оборотень не убивал. Поспособствовал смерти сородича — но не убивал. Посему совет старейшин решил не проливать ещё кровь, поставили клеймо и на волчью, и на человечью суть мерзавца, а потом его изгнали из города, под страхом смерти запретив возвращаться. Многие предпочли бы вечному одиночеству смерть, но Фритьоф удержался.
И вот теперь с этим… отбросом надо вести разговор. Раулин ведал, где обитает изгнанник. Многие в городе ведали — и старались в те места не заходить. Сейчас это знание пригодилось, чтобы найти пещеру изгоя.
На месте никого не оказалось, но шаман принялся ждать. Следы жизни тут были, оставить никто другой, кроме Фритьофа, их не мог. А идти убийце больше некуда. И на закате он появился. Не старый ещё йордлинг в нарядном когда-то доспехе, тот шёл, словно вожак, в окружении волков. Звери учуяли в доме чужака, но нападать без команды не спешили.
— Кто здесь? — настороженно выкрикнул Фритьоф, беря копьё наперевес. — Выходи сейчас же!
— Нет такого приветствия, которого ты достоин, — не стал скрываться Раулин, — поэтому отвечу просто — я.
— Шаман из Ульфгарда, — протянул удивлённый изгнанник. — Зачем?
— Не потерял ещё рассудок, детоубийца? — несмотря на поручение Второго, сдерживаться шаман не собирался. Не заслужил мерзавец хорошего к себе отношения. И так не прогонит, не осмелится.
— С волками легче. Они не презирают, не осуждают. Они просто преданы. В отличие от людей.
— А ещё они тоже едят людей, да, падаль? Не пытайся меня разжалобить. Есть шанс смыть с себя клеймо позора. Не со шкуры — но хоть с души. Мне продолжать?
— Что нужно делать? — с предательской хрипотцой в голосе спросил Фритьоф.
Изгнанник кривил душой, когда говорил, что не сойти с ума ему помогают только волки. Раулин знал, что есть ещё один, второй. Тот единственный, с которым изгой держит связь. Тот, который ещё хуже.
Если по совести, то не второй, а третий — по тяжести совершённого преступления. Самый проклятый из всей троицы. Пришлые ведь братьями были, старший и младший. Старший тоже не убивал, хоть и спланировал всё, и денег дал. Совет старейшин решил судить его по общим законам йордлингов, не по обычаям Ульфгарда. И ушёл преступник на каторжные работы, зим на двадцать. Столько заключённые не живут, так что конец негодяя ждал плачевный, под стать содеянному.
А вот третий… Урлик. Тот, что держал нож. Тот, что бил. Тот, что съел ещё тёплое сердце невинного йордлинга, принявшего от страха высшую форму… О, его наказали не старейшины. Раулин никогда не спрашивал своего бога об этом, но был уверен, что кару мерзавцу назначил сам Йар.
Безумец хотел обрести силу оборотня. Принять благословление Йара. И выбрал для этого самый тёмный, самый ужасный путь крови и запретной магии. Она сработала, но дар обернулся проклятием.
Когда Фритьоф привёл Раулина к убийце, тот, обессиленный, в лихорадке лежал на каких-то тряпках в полубреду. Ему теперь всегда плохо, особенно сильно — в молодую луну. Кровь погибшего отрока подарила человеку вечную слабость. Волчья же половина была бешена, кровожадна и безрассудна, почти безумна. Зверь, которым Урлик обращался против своей воли каждое полнолуние, был опасен не только для других, но и для самого себя. Но особенно для других — проклятие Йара передавалось каждому, кого хотя бы слегка задели зубы Урлика, но не дальше. Проклятого йордлинга и без этого все избегали, а после первого — и единственного — такого случая и вовсе обходили как чумного. Все, кроме одного.
— Вот он, мой брат по несчастью, как и обещал. Ему сейчас очень плохо.
— И это очень хорошо, — довольно подтвердил Раулин. — Он должен страдать. Но его наказание может принести пользу. Кто знает, может, боги явят ему милосердие? Если он сможет идти.
— Урлик крепче, чем кажется. Мы явимся к городу позже. Пока он приходит в себя, я его приодену.
— Сыны Ульфгарда, время пришло! Наш бог взывает к нам! К своим детям! — огромный оборотень в два человеческих роста вещал с крыльца дома старейшин, главного здания в Ульфгарде. Площадь перед ним была набита горожанами. Явились все, от матёрых варгов до совсем юных щенков, но почти все мужчины. Женщины-оборотни тоже страшны в битве, но не пристало попусту рисковать их жизнями. Даже ради столь великих целей: род должен продолжаться.
Луна росла уже седьмицу — лучшее время для оборотней. Ясная голова и сильные лапы. Кто-то предпочитал слушать речь Второго в человеческом облике, кто-то полностью обратился зверем, но большинство приняло высшую форму. Почему нет, если этой ночью превращение даётся легко? Кучка молодых варгов — ещё не взрослые, но уже не щенки — слушали говорящего с особым воодушевлением. Им обещали великую охоту! Не просто охоту — битву. А какой йордлинг не мечтает покрыть себя ратными подвигами?
— Йар пришёл ко мне. Явился во сне и говорил со мной. Нашим братьям нужна помощь, и Волк благословил нас на битву! Он не оставит всякого, кто согласится пойти за мной.
— А куда идём-то? — раздался крик из толпы. Оборотень на крыльце вгляделся в лица собравшихся, будто искал кого-то, и чуть заметно кивнул самому себе. Пришли!
— Под Берренснор. Биться с гномами. Снимать осаду с дворца.
— С какого дворца?
— А их там что, два?! — рыкнул громила. — Не задавайте глупых вопросов! Кто пойдёт со мной — покроет себя славой! И я лично — лично — замолвлю слово перед Волком за каждого, кто в этом нуждается, — взгляд оборотня снова остановился на ком-то в толпе. — Враги будут бояться нас! Трепетать перед нами! Они обратятся в бегство, а мы сожрём их сердца — во славу Его! Вы готовы освободить свою силу, дети Йара?!
— Во славу Его!!! — с воодушевлением поддержал молодняк, и даже некоторым йордлингам постарше передался этот задор.
— Что же, тогда я, Гару, первый после Волка, вновь стану вашим конунгом! Празднуйте и веселитесь сегодня! Завтра же собирайтесь в поход. Когда взойдёт полная луна, мы будем там! И будем готовы!
Йордлинги раскрыли нам свои планы, унгары! Но отвлечемся пока от этой истории. Переместимся на юг, в пески. Узнаем, что нового может предложить один из сильнейших магических орденов.
