«Гибель богов». Вы их знаете
Унгары, привет.
Мы увидели уже почти весь выпуск «Гибели богов». Почти. Осталось посмотреть на карты, которые уже были в игре, и сейчас они вместо ухода на покой получают вторую жизнь. Сегодня речь пойдёт о репринтах.
Остатки сотни сражались из последних сил. Голран успел построить легионеров, организовал оборону, но шансы всё равно были невелики. Людей оттеснили к догорающему командирскому шатру, ещё немного и позади окажется овраг. В спину никто не ударит, но и отступать будет некуда.
Аккенийский строй смог остановить даже неудержимых змееглавов. Несколько раз набрасывались они на солдат сотни, пытаясь задавить массой, сломать боевой порядок — и разорвать людей поодиночке. Легионеры держались, хоть и платили за каждый отбитый натиск страшную цену. Погибали, но место в строю занимал новый товарищ. И противник отступал, разбившись о стену щитов, оказавшись под огнём лучников-велитов. Но что будет, когда в их колчанах закончатся стрелы?
Этот момент скоро уже настанет, и проклятые змеи это чувствуют. Опять собираются пойти в атаку, шипят, бешено колотят змеиными хвостами, щёлкают пастями. Их тоже стало меньше, хотя на гарнизон хватит с запасом. Но это не значит, что сотня сдастся без боя!
Наконец, два отряда сшиблись вновь. И люди не удержались, их начали теснить. Строй разрушился, распался на несколько групп, а в образовавшуюся брешь ринулись змеи, и сил остановить их уже не оставалось. Велиты оставили бесполезные теперь луки и взялись за кинжалы. К ним присоединились всадники, которые оставили не нужных более скакунов: всё равно для разгона нет места. Наконец, сам Голран с верным Луцием оказались в гуще сражения. Контроль над легионерами был полностью утерян, началась бойня.
Сотник ударил щитом одного змееорка, сбил с ног, ударил сверху мечом. Резко выдернул клинок из тела поверженного врага и ткнул, пронзая другого противника. Рядом сражались остатки верной дружины, преторианцев. Под их ударами противники тоже падали один за другим!
Но долго так продолжаться не могло. Сотника что-то ударило, сбило с ног. То был ещё один змееорк. Путь ему преградил один из воинов-телохранителей, пока Голран тщетно пытался подняться, найти в пыли выпавший из руки меч.
И вдруг он услышал… Все они услышали, и свои, и чужие. Далёкий, но становящийся всё ближе клич. Ненавистный ранее, но дарящий надежду сейчас.
— Заг-заг!!! — яростно ревели десятки глоток, и крик этот разносился по Великим cтепям.
Орки ворвались в лагерь как тайфун, разя врага на своём пути. Вот только в этот раз их гнев был направлен не на людей, а на своих бывших сородичей. Зажатые между двумя войсками, теперь уже сами прижатые к обрыву, змееглавы оказались в западне. Они попытались пройти на прорыв, скрыться, но степные воины не знали жалости. Вскоре всё было кончено…
Люди понемногу приходили в себя после только что завершившегося сражения: бинтовали раны, собирали в кучу тела погибших. Орки во всём им помогали и очень старались вести себя дружелюбно.
Сотника Голрана, которого в пылу боя всё же хорошенько ударили по голове, преторианцы оттащили к раненым. Там он вскоре и пришёл в себя, с трудом, превозмогая тошноту и слабость поднялся на ноги. И тут же попытался включиться в работу.
— Луция ко мне!
— Мой командир, я здесь, — доложил споро подбежавший десятник преторианцев. — Мы одержали победу, потери среди солдат гарнизона уточняются. Но много… — взгляд Луция помрачнел. — Вас хотел видеть вождь подоспевших заг-за… орков. Орочий командир.
— Приведи, — коротко распорядился Голран. Говорить было тяжело, мутило.
Вскоре орк явился. Низкорослый, широкоплечий, с белой бородой. он вёз на плечах какого-то зеленокожего уродца. Тот смотрел на сотника, да и на всех остальных так, будто он тут главный. Заговорил, однако, всё же здоровяк:
— Харра, воевода Кос-Зага.
— Голран, сотник. Уже второй Харра за сегодня. — мрачно усмехнулся легионер.
— Это… не Харра, — мрачно рыкнул орк. — Предатель. Все предатели. Служители Змея. Харра — я. Бумаги нет. Украли.
— Охранную грамоту я видел. Поверю вам на слово. И спасибо! — сотник приложил руку к сердцу.
— Наша вина. Моя. Обманули нас. Мы торопились, как могли. Но всё равно не успели.
— А я говорил, что быстрее надо! И что с бумаги надо глаз не спускать! — вдруг раскрыл свой рот карлик. — А меня не слушают!
— Тебя слушают, Визгун.
— Мало слушают! А я всегда прав! Давай их всех убьём!
— Закрой пасть! — рявкнул Харра, увидев, как командир людей меняется в лице. — Голран, тебе и мне надо говорить. У нас один общий враг. Два даже. Кос-Заг просит о союзе!
— Дело и правда серьёзное, — согласился сотник, ещё раз окинув взглядом поле боя и лежащих на нём змееорков. — Я сопровожу вас к легату.
Сейвар пошевелил чугунной кочергой дрова в очаге и блаженно зажмурился. Да, простой кочергой, простые дрова в самом обычном камине. Хорошо!
У богов, создавших человека, да и прочих разумных существ, своеобразное чувство юмора. Но оно есть, этого не отнять. Человек всегда недоволен тем, что имеет. Те, кто не владеет магией, уверены, что будь она у них — они бы горы свернули. Пользовались бы ей везде, даже чесались бы силой мысли! Но вот не получилось, не дали боги дара. Приходится выживать как-то.
Сейвар же — величайший волшебник своего времени, глава сейнга линунгов и одной из магических школ. Он овладел сотнями заклинаний — но ценит минуты, когда о волшебстве можно забыть. Вспомнить, что у тебя есть руки. Обычные, не магические. Есть глаза. Не тонкое зрение, а самые простые глаза, как у всех. И есть сердце, душа. Не резервуар магической энергии, заключённый в телесную оболочку — а человеческая душа. Которая хочет иногда отдохнуть от всего и всех, погреться у огня.
Небольшой деревянный домик был отдушиной Сейвара, местом, в котором он мог забыть о всех бедах этого несчастного мира — а их становилось всё больше и больше — и восстановить силы. Он приходил сюда порталом и уходил так же, но помимо этого великий маг здесь не колдовал. Надо отдыхать и от волшебства, и от волшебников. Благо, никто не знает, где он. Такой редкий и такой недолгий момент умиротворения…
-У-ух! — раздалось неожиданно и как-то совсем близко. Сейвар недоуменно обернулся. На столе сидела белая сова. Явно не простая: окно совсем недавно было закрыто.
Волшебник поспешно пересёк комнату и закрыл ставни. Птица не испугалась, не улетела, только вывернула голову, не сводя с волшебника взгляда. Вот тебе и никто не знает…
Линунги всё реже пользуются совами для доставки писем: для связи есть и более удобные способы. И всё же пернатая почта существует, не изжила себя окончательно. Эти волшебные птицы могут найти получателя лучше многих поисковых заклинаний. К тому же, письмо, в отличие от сказанного словами — это документ. Слова искажаются в памяти со временем, но написанное на бумаге остаётся неизменным. Наконец, такое письмо может быть зачаровано так, что его невозможно будет прочитать чужаку. Только адресат будет способен раскрыть магический шифр. И то, если он знает отправителя.
Эту сову Сейвар знал, и не обрадовался ей. Весточка от Валгора. Он любил своего далёкого предка, но иногда лучше отойти от дел, а то, как и все смертные, уйти на ту сторону. Древний чародей не ведёт праздных переписок. Значит, что-то нужно. Значит, отдыху конец.
Чародей осторожно отцепил от лапки совы свиток из тонкой бумаги. Вот оно, послание. Собрался было затушить огонь и уходить порталом обратно в башню, да передумал. Вдруг случилось чудо, и там что-то не настолько срочное? Не прочитать ли тут?
После недолгих колебаний старый волшебник взялся за дело. Ключ-шифр для писем от чародея почти божественной мощи он хранил только лишь в собственной памяти, так что никуда идти было не нужно. Сейвар уселся в кресло, развернул письмо, активировал заклинание — и на бумаге начали проявляться буквы.
«Сейвар, мой достойный потомок!
Ты наверняка знаешь, что чудесный чертог, спасавший души сынов нашего народа от незавидной участи посмертия, был повреждён. Не уничтожен, как наверняка решили многие, в том числе и я, его хранитель. Милостью небес всё ещё можно вернуть.
У меня нет больше могучих великанов, что помогали мне создать это чудо. Нет древнего артефакта божественной мощи. Но у меня есть вы, мои потомки. Величайшие чародеи этого мира. Я верю, что ради благополучия нашего народа достойнейшие из вас придут на помощь. Я хотел бы просить главу сейнга передать мою просьбу всему ордену: мне нужны помощники в этом нелёгком, но благородном деле.
Твой далёкий предок, хранитель чертога Вальхаллы, Валгор»
Сейвар перечитал письмо несколько раз и тяжело выдохнул. Далёкий прадедушка умеет озадачить. С одной стороны, цель бесспорно великая. С другой — каждый в ордене знал, какой ценой была воздвигнута Вальхалла. В тот раз расплачиваться пришлось великанам. Что будет в этот?
Во всяком случае, решил волшебник, прямо сейчас идти никуда не надо. Можно продолжить свой отдых, хотя мысли теперь и заняты другим. Ничего, надо просто отвлечься.
— Иди сюда, Вьюга, — ласково позвал птицу Сейвар. — Мышей у меня нет, но ты же будешь рыбу?
Среди всех народов, что были созданы богами на Лааре или пришли на него позже, самым благословенным, благородным и трудолюбивым являются, без сомнения, гномы. Именно они принесли в этот мир больше полезных новшеств, чем все другие его обитатели, вместе взятые.
Какое из них самое полезное? Тут мнения расходятся даже у самих гномов. Одни считают, что это паровой привод, другие — что бездымный порох, прочие, коих большинство, отдают победу знаменитому подгорному пиву.
Барги имел своё мнение по этому вопросу: вершину гномьего мастерства он держал в своих руках. Дальнобойная пороховая аркебуза с приближающим стеклом. Таких аркебуз немного, и эта — его! Отдали они тогда за своё оружие целое состояние, почти без денег остались, но оно того стоило!
Взять хотя бы тот выстрел по шестиголовой твари. Никто не смог её достать, никто! А Барги вот сумел, прострелил пернатую голову. Хотя союзники им достались крепкие, что надо. Вместе одолеть зверя проще будет. А главное, делиться не надо! Наоборот, даже заработать получится.
Наниматель по прозвищу Черновар платил подённо, но Барги с товарищами старались по-полной, время не тянули. Не принято у гномов друг друга обманывать, не по совести это, даже если те Золотому трону присягнули. А всё ж таки пару седьмиц на поиски уже ушло. Лес ведь, спросить дорогу не у кого. Знали только, куда улетела тварь, да понимали, что она и здоровая-то долго бы в воздухе не продержалась, а уж подстреленная…
Вот и искали, прочёсывали лес. И тут снаряжение Барги снова пригодилось. Нефритовые линзы ведь цвета листвы, в них зелень видно плохо. Зато уж если другого цвета что, особенно если движется — очень заметно. Да только не находилось ничего путного даже так. Отряд гномов углублялся в лес, пока…
Повезло Дамзуну. Это он первым нашёл ту поляну, он собрал остальных. Главное — нашли. Огромное, исполинское гнездо, и никого рядом.
— Тут были яйца, — прокричал Бхулви изнутри. Остальные гномы остались снаружи гнезда: одного еле поднять смогли, — теперь только скорлупки.
— Много? — уточнил у брата Горзун.
— Несколько. Три, может, четыре.
— Куда же делся выводок? — погладил окладистую бороду Черновар. — Может, сожрала? Она же раненая была.
— Да полно вам, господин наниматель! — не согласился Тумах. — Это чудовище, конечно, но всё же мать.
— И всё же, кровь я вижу, — отметил Горзун после того, как прошёлся вокруг гнезда туда-сюда. — Но это может быть и её кровь.
— Слышишь, брат! — вновь донеслось изнутри. — Тут ещё шерсть какая-то. Серая. Будто от крысы какой, но много. И крови нет.
— А следы есть, — отозвался Горзун, продолжая исследовать траву вокруг гнезда. Похожи на крысиные. Если бы крысы были больше, чем гномы… Ведут в ту сторону.
— Это что же, крысюки украли выводок? — догадался Дамзун. — Эх, не повезло. Ни мамке их, ни нам.
— Что делать будем, Черновар? — командир охотников уставился на своего нанимателя.
— Пойдём по следам, — заключил дородный гном, поглаживая бороду. — Плата прежняя, денег хватает.
— Когда же они у тебя кончатся, и мы уже вернёмся в горы? — простонал Хигг, опускаясь на землю.
— Скоро, друг мой, скоро. В горы вернёмся, я имею в виду. А денег у меня ещё много!
В Жлезодреве было неспокойно. Суетливо — и горестно. Наступила передышка, битва за крепость завершилась… но чем? Тяжело было сказать. Никто из защитников этого не понимал. Возможно, сам командор Таликс затруднился бы с ответом.
Весточки от Хоба союзные силы так и не дождались — как выяснилось позже, пак еле избежал гибели. Таликс не решался вести войска вслепую, может, и не выступил бы вовсе, но гонец пришёл из самой крепости. Маленькая пикси верхом на потрёпанной птичке влетела в лагерь чуть живая, но счастливая: прорвалась, ушла от небесных стражей врага. Она-то, Ая, и принесла весть о том, что гарнизон пошёл на прорыв.
Время было потеряно, но всё ещё можно было отыграть назад. Кулак сил сопротивления ударил по врагу, прорываясь к крепости, и защитники Жлезодрева, ведомые леди Дрианой, шли ему навстречу. Враг был раздавлен!
Но вот с другой стороны… Отряд Фландира выполнил свою задачу, увлёк противника за собой, вывел на разозлённых, ничего не понимающих крыс. Место для прорыва было подготовлено. Всё перевернулось в один момент, когда из гнили на помощь к оставшимся эльфам пришли уродливые мутанты. Их было слишком много, и возникли они так неожиданно, что перевернули ход сражения. Атака захлебнулась, стражи с потерями вернулись в Жлезодрев.
Вот и выходит, что сопротивление, хоть и улучшило свои позиции крепости и даже сняло с неё осаду, врага от стен не прогнало. Пусть и стоит он теперь только с одной стороны, но зато по-прежнему совсем близко. Генеральное сражение оказалось только началом, и впереди всех ждёт битва посерьёзнее.
А пока гарнизон приходил в себя. Пополнял запасы, восстанавливал силы. Спасал раненых и воздавал почести убитым.
Черноволосая девушка с опухшим от слёз лицом меряла шагами площадь перед конюшнями, ходила — и не могла остановиться. Юки не пускали к Тени, а она чувствовала свою верную спутницу, ощущала её боль, резкую, почти нестерпимую. И очень боялась, что дело закончится самым страшным.
— Как она?! — женщина снова бросилась к тому, кто вышел из дверей конюшни, которая сейчас превратилась в лечебницу для детей Кронга.
Молодая девушка-друид вздрогнула от неожиданности, повернула к Юки измученное, почти белое лицо, уставилась невидящими глазами, больше выдохнула, чем сказала:
— Кто?
— Тень, пантера! Куда попали стрелы? Что задели?
— Не знаю, я лечу птичку… — пробормотала друид. — Ей досталось, но жить будет. Ох…
Девушка шатнулась, шагнула к ближайшей стене и начала сползать вниз.
— Эй, ты чего! — спохватилась Юки. — На-ка, выпей!
Она почти силком влила в девчонку несколько глотков укрепляющего отвара из фляги, что висел на поясе. Хороший рецепт, со времён жизни в Лихолесье помогает. Друид застонала, но открыла глаза, попыталась подняться.
— Тебя хоть как зовут?
— Ройя, — уже чуть увереннее ответила девушка. Бледность от лица потихоньку начала отступать. — Спасибо…
— Юки. Вот что, Ройя, бери фляжку и иди к своим. Вам пригодится. Мне только скажите, что с моей девочкой! Кронг Милосердный!
Ройя только кивнула, схватила отвар и убежала обратно в конюшню. Вернулась быстро, Юки почти даже и не извелась.
— Всё ничего с твоей кошкой, — успокоила девушка. — Стрелы натворили дел, но старшие друиды своё дело знают. Выживет. Вот разве что шрамы останутся.
— Где? — глаза Юки испуганно сверкнули.
Ройя хотела что-то сказать, да только вздохнула.
— Она очень красивая, твоя Тень. Я пойду, помощь нужна.
Юки обессиленно присела у стены. Всё плохо, значит, всё очень плохо. Но главное, что жить будет. А там и посмотрим. На Тени всегда всё заживало как на кошке. Юки улыбнулась сквозь слёзы.
Мимо пролетела голубая бабочка. Красивая. Юки подняла глаза. Напротив стоял молодой эльфийский воин, высокий, симпатичный даже. Но лица на нём не было. Он дождался, когда девушка увидит его, а после без лишних слов присел рядом. Опёрся на стену, вытянул ноги и произнёс:
— Кадиэль. А это Мар, — палец воина указал на бабочку.
— Твой… фамиллиар? — не поверила Юки. Такое возможно, конечно, но… бабочка? Зачем?
— Мой кровный брат. Он погиб сегодня, — с трудом выдохнул Кадиэль. — Я спросить хотел: как вы переживаете это?
— Утрату? — догадалась Юки. — По-разному. Обычно плохо. К этому нельзя привыкнуть.
— Эльфы гибнут редко, — продолжил воин, будто не слыша ответа, — хотя в последние годы и чаще. Всё хуже в последние годы. Ему было-то три сотни лет, даже жить не начал. А на его месте мог бы быть я…
— Каждый из нас на своём месте… Кадиэль? Я здесь, мой фамиллиар мучается там, — Юки кивнула головой в сторону входа в здание конюшен. — Ты вот тоже тут. Пройдут годы, и мы все поймём, что именно так и было надо. Наверное. Вот так как-то мы и переживаем… это. Только ты не уходи в себя. И не придумывай про бабочек… Так только хуже.
— Но это и впрямь Мар, — непонимающе поднял глаза на собеседницу эльф. — Его душа! А вот Таф, Има, Ронаун, Эдель… — он вытащил из ножен светящийся синим пламенем меч, и с него в воздух поднялся десяток таких же синих бабочек. Воин принялся указывать на них пальцем, называть одну за другой.
— Это что? — Юки никогда такого раньше не видела.
— Рунный клинок. Многие из нас предпочитают помощь братьям иному посмертию. Тем более, что горше него и не представить. Мои братья со мной — и я с ними. Их гибель не будет напрасной! И всё-таки — очень тяжело.
— Ты отомстишь за всех, — сжала запястье эльфа Юки. — Мы все отомстим.
По воде шли небольшие волны. Поверхность реки колебалась, то поднимаясь, то опускаясь, но ток воды был недостаточен для того, чтобы унести прочь с мелководья милые сердцу сувениры. Озава потому и выбрала это место для отдыха — очень удобная отмель. Ни одна косточка, ни один черепок никуда не денется.
Дева счастливо рассмеялась собственным мыслям и побултыхала ножками. Тепло, хорошо! Вот бы кто ещё мимо проходил, но в этой глуши такое не часто случается.
Речные девы живут по-разному и выглядят по-разному. Искажение Омулу каждой дало своё — и у каждой что-то забрало. У русалки по имени Озава этим чем-то было чувство сострадания, особенно к сухопутным. Из её племени мало кто относился к людям, троллям и прочим ургам с теплотой: их скорее не любили и часто даже охотились, хотя на землях Исхара владыка Ярхат смог установить какое-то подобие порядка. Озава же не любила и не ненавидела других разумных существ — ей было всё равно. Безразлично.
Зато русалка упивалась своей красотой. Тонкий стан, стройные ноги и правильное, точёное личико — её главное оружие. Человеческие мужчины без раздумья прыгали к ней, в омут — и тонули. Не жалко, даже забавно. Из них выходят такие смешные пузырьки… А потом кости пополняют коллекцию.
Здесь они смогут смотреть на предмет своего обожания до скончания времён. Пустыми глазницами, ха!
Озава вновь звонко, счастливо рассмеялась! Ну разве она не прелесть?
— Чему смеешься, сестрица? — неподалёку из воды вынырнула женская головка. — Мне расскажешь?
— Кого это принесла река? — недовольно повернула голову русалка. — Не ты ли, Нода, обещала больше никогда со мной не разговаривать? Именем Омулу клялась…
— Не клялась. Вот поэтому тебя все и не любят, Озава. Ты лгунья!
— Не все с тобой согласятся, — дева с теплотой оглядела свою коллекцию. — Правда, откуда тебе знать, что такое мужское внимание…
Нода обижено поджала губки. Озава как всегда, пытается задеть за живое. Русалки, уннии, ундины… Многие из дочерей Омулу прекрасны. Даже те, кому Искажение даровало крылья или лишние пары рук, даже те, кто лишился ног в обмен на хвосты — все они обладают своим шармом. А уж Нода и вовсе стройна и хрупка как кувшинка. Это совсем иная красота, но и что с того?
Просто в жизни есть много других занятий, кроме как вертеть хвостом перед случайными путниками. Нода хотела бы когда-нибудь найти того, кто занял бы самое дорогое место в её сердце. А выставлять себя напоказ ради добычи — это ей не по сердцу.
Всё это унния хотела сказать своей сестре по роду, но не стала. Не для того явилась, не браниться, не отношения выяснять.
— Рохеиса говорит, ты тут заскучала. А мы собираемся в далёкое путешествие.
— Куда вы там можете собраться? Троллей в деревне пугать? — только фыркнула русалка. — Я с вами никуда не пойду, дурнушки!
Вот же…
— Мы идём к горам, — Нода удержала себя в руках. — Не хочешь — сиди тут. Но с нами будет сама госпожа Итинери. Она ищет достойных.
— Итинери? Быть того не может! Она же…
— Да, но это уже в прошлом. Так что, выберешься из своего болотца?
— Пойдём поплаваем, — решительно тряхнула головой русалка, — и ты мне всё расскажешь! Интересно, мы встретим много людей?
— Думаю, больше, чем ты осилишь, сестрица, — лишь улыбнулась унния.
В незапамятные времена древний народ эльфов, стоящий на пороге исчезновения, пытался спасти свой мир. Потом стало ясно, что это невозможно. И тогда короли древности попытались хотя бы увести из погибающего мира свой народ. Некоторым удалось, да только каждый пошёл своей дорогой…
Офидия тысячи лет считала, что их путь был самым верным. Возвыситься по воле и при помощи великого Сеггера, раскрыть ту безграничную мощь, что таится внутри каждого бессмертного существа — а в ту пору эльфы обладали истинным бессмертием, не то что их выродившиеся потомки. Божественный кузнец не только показал, как освободить резервы своей души — он научил, как их обуздать. Дал им божественную броню, поддерживающую, удерживающую энергию сверхновой звезды, бурлящую в теле ангела, в мире вещей.
И это было прекрасно — быть самим совершенством. Чистой, абсолютной мощью, способной пронизывать пространство так, что даже грань между мирами стиралась. Вне тонкого плана, в мире смертных, ангелы предпочитали такую же свободу передвижения, полёт, и потому почти всегда воплощались крылатыми существами.
А потом… Со временем Офидия поняла, что где-то они ошиблись. Это произошло после первых встреч с демонами.
Божественный дар Сеггера оказался не только бронёй, но и кандалами. Он не только поддерживал форму, но и ограничивал. Не только тело, но и мысли. У Офидии они всегда были чистыми, ещё до вознесения. Наверное, потому она и не заметила разницы. Не почувствовала, что стремление защищать и приносить пользу больше не исходят от её сердца, а навязываются чужой волей.
Да, это был не злой умысел Пресветлого, наверняка нет. Просто ангелы были созданы такими. Энергия рвётся из них наружу, и потому их удел — отдавать, жертвовать. В самом широком смысле этого слова.
Не то — демоны. Принявшие длань другого бога, того, что ныне заточён в этом мире, они пошли по иному пути. Брать, забирать всё, что можешь, у слабых. Питаться их энергией, чтобы стать самыми сильными.
И оказалось, что такой подход приносит плоды: сколь ни была бы мощна душа бессмертного, она всего одна. А забирать силы можно у сотен, тысяч, у бесконечного количества созданий. Куда там одной звезде, пусть даже самой яркой!
Офидия поняла это — и возжелала такой же мощи. Это лучше, а она достойна лучшего. Все они достойны! Её сознание сопротивлялось таким мыслям, и именно тогда она поняла, что дар Сеггера не совершенен. Он ограничивает, лишает свободы воли. Нужно его отбросить!
Среди ангелов были и другие, кто, подобно Офидии, пришёл к тем же выводам. И они ушли. Явились к демонам не как враг к врагу, а как ученик к учителю. И те их приняли. Вот только, в отличие от многих других, Офидия не пошла на полное развоплощение с перерождением. Это было безопасно, сохранялась даже память. Но ей не хотелось лишаться и той мощи, что когда-то дал Сеггер.
Это непросто, отринуть оковы Пресветлого, но и оставить их служить себе. Продолжать сиять, но и впитывать чужую энергию. Офидия старалась удержаться на этой тонкой тропке, и потихоньку ей это удавалось. Она многое потеряла, стала слабее, чем была до этого. Но что такое временная немощь, когда у неё вечность в запасе?
Бывший ангел и её сёстры-единомышленницы постепенно, по чуть-чуть меняли своё мировоззрение, образ своих мыслей. И пока всё получалось. Они сохранили крылья, пусть те и поменяли цвет. Сохранили оружие. С ними остались и прошлые привычки.
Но кое-что и изменилось. Как и раньше, Офидия любила летать, парить в небе. Это давало ей здесь, в осязаемом мире, невероятное чувство свободы. Только теперь ей было этого мало. Демоны Лаара хотели захватить себе весь этот мир и множество других. Ненасытная бестия, в которую превратилась Офидия, не желала всего мира. Ей нужно было только поднебесье. Пожрать души его обитателей и стать сильнее. Падшие ангелы будут сражаться и сделают это. Небеса будут за ними — или будут пусты.
— …Мы достаточно поговорили о теоретических основах наложения проклятий, равно как и о их материальном воплощении. Отложите перья в сторону, сегодня они больше не понадобятся, — голос молодой волшебницы разносился над аудиторией.
Студенты с удовольствием перестали писать. Если так говорят, то дальше будет самое интересное.
— Время перейти к практике, — продолжила женщина. — И помогать вам буду не я, а госпожа Ичида. Вам очень повезло.
При этих словах фигура в тёмном капюшоне встала со стоящей неподалёку скамьи, заняла своё сесто рядом с лектором и взяла слово.
— Ученики, — раздался чуть хрипловатый голос из-под капюшона. Его Ичида решила не снимать. — То, как формировать потоки негативной энергии, вы слышали уже не раз, и не два. Даже не один десяток. Сейчас вы готовы повторить всё услышанное на практике. Кто-то наверняка уже пробовал. Получилось?
По аудитории пронёсся растерянный шепоток.
— Не получилось, — удовлетворённо заключила госпожа Ичида. — Вы думаете, жесты не те, концентрация не та. Чушь! Я как аранта, глава малого ковена, насмотрелась на такое даже среди посвящённых. Всё умеют, всё могут. А не выходит. Знаете, почему?
— Почему? — пискнула девушка из первого ряда, пугаясь собственной дерзости.
— Вам жалко.
— Кого?
— Всех, даже себя. Но прежде всего — объект проклятия. Ах, это же человек! Ах, ему может быть больно. Он будет страдать… Он и должен страдать, мягкотелые вы плаксы! В этом смысл негативной энергии! Заставьте его страдать!
— Зачем? Может, он нам ничего и не сделал? — уже смелее продолжила та же девушка.
— Скорее всего, не сделал. Если сделал, то может быть уже поздно, — кивнула аранта, — но это не важно. Вы — искатели тёмных искусств! Вы — все мы — когда-нибудь обретём секреты мироздания, сможем жить вечно! Нам подвластна плоть живая и мёртвая, мы управляем энергией разрушения! Какое вам дело до тех, кто встал на пути к столь великой цели?
— А если и они хотели жизнь вечную?
— Для адепта тёмных искусств нет никаких «они»! Только ты сам важен! Да, к этому надо прийти. Не всем удаётся сразу. Будем привыкать постепенно. Тренироваться на крысах, потом на кошках… Там и до людей дойдём, невольников у нас хватает. Ты, девочка!
— Я? — вновь испуганно пискнула та же студентка.
— Ты. Пойдём, будешь первой. Посмотри, вот крыса, — госпожа Ичида махнула рукой, и на столике действительно появилась крыса в клетке. Она же противная, правда? Вот! Прокляни её — и убей. Если всё выйдет правильно — получится гниль. На экзамене госпожа Берроу это обязательно зачтёт.
Лектор только мрачно кивнула. Больные они тут все. Главное — не слишком увлекаться самой.
Ликус знал, что послушание — первая из добродетелей. Старших по сану надо слушаться, беспрекословно повиноваться. На том стоит и стоять будет благословенная церковь Пресветлого Сеггера. Но небеса, как же Его Преподобие перестраховывается!
Конечно, слухи об отце Нане идут прежде него самого. Кто попало должность экклезиарха самого Верховного магистра не получает. И пресвитер воистину велик и достоин этой чести! Но часто его стремление видеть вокруг опасности, предательства и заговоры начинает утомлять.
Да, церемония помазания нового императора Орваса на царство уже завтра. Важнейшая страница в истории Тугарда, без сомнения. Необходимо, чтобы всё прошло спокойно, без трагедий и катастроф, это тоже понятно. И пресвитер Нан лично всё проверил, перепроверил по десятку раз. И их, местных храмовников, перешедших до конца церемонии под его личное руководство, снова и снова гоняет, чтобы лишний раз всё осмотрели да ему доложили.
Не доверяет Его Преподобие Аккении. И не только он, кажется. Вся верхушка Церкви во главе с Верховным магистром, да и светские власти тоже. Мол, в Туллене бы всё под контролем было, а здесь… деревня с древней историей. Не столица — смех один.
Ликус с таким обидным мнением был не согласен. Не Туллен, но всё же они тут не задаром свой хлеб едят, а вполне заслуженно. И тепло в главном храме Пресветлого Сеггера, и светло, и чисто. И благодать такая вокруг, дышать легко!
Даже тут, в подсобных помещениях, которые он, Ликус, уже который раз проверяет по требованию слишком уж дотошного экклезиарха. Вот, пожалуйста. Ещё одна комнатка, где сейчас хранится всякое для завтрашней церемонии. Что тут может быть плохого, смотрели же совсем недавно. Но надо, надо ещё взглянуть, да повнимательнее. Смирить своё нежелание — и сделать, что велено.
Взгляд инквизитора скользнул по стенам, по потолку, по деревянному полу… Юноша хотел было идти дальше, но что-то показалось ему неправильным. На досках что-то еле заметно выделялось. Скорее всего, какая-то грязь, но проверить нужно.
Инквизитор вошёл в комнату, подошёл поближе, наклонился, потёр пол рукавом сутаны… Мел? Вдруг на полу вспыхнул рисунок! Двойной круг с рунами внутри. Следом откуда-то издалека донёсся мерзкий, издевательский хохот. Сначала засмеялся кто-то один, потом голосов стало больше.
Ликус многого ещё не знал о ритуалах и обрядах Церкви Пресветлого Сеггера. Но он был не просто священником, он принадлежал ордену Инквизиции. Самому большому, самому могущественному. И самому воинственному. Кто такие демоны, как почувствовать их присутствие и как им противостоять: вот темы, с которых начинается подготовка всех инквизиторов, даже самых младших церковных служек. Ибо среди всех врагов рода человеческого демоны — худший из всех. Им нужны не только тела людские, но и их души. Потому и насаждают они пороки в человеке, лелеют их, питаются ими. Богопротивные твари!
Глаза Ликуса заметались по комнате. Мел! Вот он, на столе неподалёку. Инквизитор рванулся, схватил кусок и поспешно нарисовал вокруг себя силуэт глаза! Просто так колдовской рисунок не стереть, но пока внутри сияет Око Сеггера, проклятым тварям не пройти. Не воплотиться здесь окончательно, не покинуть комнаты с рунами призыва!
Со всех сторон будто из ниоткуда начали проявляться гадкие, отвратительные морды. Порождения тьмы хохотали, тянули к Ликусу свои лапы и брызгали слюной. Видно, решили сначала, что это им жертву такую предложили.
Ну ничего, ещё посмотрим, кто кого! Юноша поднял взгляд и начал читать молитву Сеггеру о спасении души и тела. Ему бы продержаться, выстоять бы! Остаётся надеяться, что дотошный отец Нун пошлёт ещё кого-то проверить, куда же делся предыдущий храмовый служка?
А нет — так продержаться до утра.
У каждого человека в жизни есть дом. Место, роднее которого нет на свете, пронизанное теплотой, любовью и уютом. Место, куда хочется вернуться.
У Моганора был такой дом. Любящие родители, родная комната с жёсткой, но такой удобной кроватью, любимая собака… Всё сгорело в пламени Катаклизма: и дом, и гончарная мастерская отца, да и сами родные. Только десятилетний мальчик и остался. Чудом выжил, и чудом же не погиб после, случайно прибившись к уличной банде подростков. А дальше снова — не попал в руки к страже, не погиб во время стычек и вылазок. Удалось попасться на глаза одному из странствующих мастеров полуночного храма вольных. Повезло, наверное.
Детство Моганора кончилось тогда, с потерей родных. Но когда он попал на обучение в Храм… О, тут будто бы кончилась сама жизнь.
Учеников здесь не щадили, выковывали из них бесстрашных, безжалостных воинов. Механизмы, несущие погибель врагам. Вольные, пожалуй, могли бы потягаться с самими койарами в боевом искусстве.
Выдерживали не все. Уйти из Храма до окончания обучения было невозможно, так что часть учеников просто не доживала до этого дня. Большинство, однако, справлялось. И Моганор был в их числе.
Он выбрал лук. Это был один из немногих выборов, который был ему дан, и юноша распорядился им именно так. Не ошибся…
Прошли годы. Вольный стрелок Моганор оставил за своими плечами ворота храма вольных, покинул его с простым луком, колчаном стрел за спиной до тощей горсткой содаров. Перед ним как на ладони лежал весь Лаар.
Вольный нашёл нанимателя, ходил с торговыми караванами, несколько раз пересёк из конца в конец Великие степи, путешествовал по болотам и даже стрелял крысолюдов в лесах. На смену простому луку пришёл надёжный, дорогой, изготовленный на заказ одним зи лучших оружейников Туллена. Обычные стрелы в некогда простом колчане заменили снаряды поинтереснее: отравленные, поджигающие, обращающие в лёд, зазубренные, оглушающие… Всё возможно, когда у тебя есть содары и знакомый алхимик-оружейник.
А содары у Моганора были. За услуги вольных платили очень хорошо.
Наёмник много где побывал, был даже там, в месте, где провёл детство. На том самом месте, где стоял их дом, а теперь высился какой-то склад. Смотрел на него — и чувствовал только далёкую, почти стёртую временем тоску. Спасибо этому месту за всё, но оно осталось в прошлом, вот что понял Моганор в тот момент.
Зато теперь он возвращался в Храм. Взять небольшую паузу. Может быть, поискать денежный заказ. В толстом кошеле на поясе позвякивали содары, а в голове было довольно историй, чтобы рассказать почтенным мастерам и юнцам-ученикам. В горный Храм возвращался победитель. Вольный стрелок Моганор шёл домой.
Унгары, закончим здесь. Больше мне нечего сказать. Все карты раскрыты, все истории рассказаны.
Конец ли это? Конечно, нет. И пусть сбудется пророчество, и будет скован Молот, и падут ниц ложные боги, и возвысится кто-то до богов истинных… Всё это только одна страница истории Лаара. Когда-нибудь мы перевернём её и пойдем дальше. Но не сегодня.
Сегодня, пожалуйста, наслаждайтесь ею. Оставайтесь с нами и играйте в «Берсерк»!
А мы встретимся ещё раз, просто надо подождать.
