Голос седьмой: Молитва
Помилуй, Найрунг, пустить глупца в свою кузню.
Из молитвы гномов «Найрунгу, Хранителю пещер»
Лаар. Зирак-Дум. У входа в чертог Каменного престола.
Хельмир ревел медведем, силясь сдвинуть пыльные золоченые створки дверей в храмовый чертог. Стоящие по бокам от входа стражи молчали, не смея противиться воле кронпринца, но и помогать не спешили. Ждали. За главной жрицей уже был послан гонец.
– Брат, остановись! Больше века к Каменному престолу не совались наши родичи. Ты ждешь пустого чуда! Смирись со своими сединами и немощностью, как подобает владыке…
– Еще скажи отречься от Золотого трона и передать право наследования тебе, Хелгат, младший из нашего рода, – но Хельмир и вправду прекратил попытки сдвинуть створки. Несчастный, он тяжело дышал, и пот стекал с его седой головы, тяжелыми грязными каплями тек по доспехам и падал на каменный пол.
– И это было б вполне мудро, брат, так поступил наш дядя Кром в отношении отца.
– Дядя предпочел вкус битвы и командование армией проблемам между кланами Каменного молота, заслушиванию отчетов счетоводов и принятию клятв верности послов и дронгов. Я не предам отцовских надежд, я первенец, и Золотой трон мой по праву! Кхе-хе-кхе, – Хельмир занялся кашлем от пыли и собственной дряхлости. Гнев и упорство в нем спорили и медленно уступали нагрянувшей от выпитого ядовитого меда йордлинга Локи старости.
– Хельм, брат, ты доказал свою глупость, не распознав в человеке врага. Не гоже царской особе с такими умственными талантами вести кланы в столь скверные времена.
– Какие изысканные речи я слышу из уст твоих, младший. Каким еще ядом зальешь ты мои уши и разум? Я хоть и лишился части сил своих, готов проучить тебя своей секирой!
Хелгат выпрямился – зазвенели кольца его кольчуги. Он схватился за свою секиру, но вместо того, чтобы направить ее на старшего брата, протянул лезвие вверх, к пещерным сводам, и воззвал к богам – трем Отцам.
– Да будет мне свидетелем Найрунг, ходивший меж братьев, и первым получивший дар Духов Недр! Только правду, пусть и больную для брата моего говорю я! Да будет мне свидетелем Фег Белая Голова, первый цверг, мудрейший из гномов, нашедший пути в столь глубокие пещеры, прошедший по ним под всеми морями до священного Подгорного Чертога. Не желаю я чужого, но по праву родства хочу занять священный Золотой трон, в помощь своему народу. Конечно, не смещая отца своего и брата старшего, первородного, силой оружия. Да будет мне свидетелем…
– Хватит богохульств у врат священного чертога! – дородная жрица появилась из бокового тоннеля. Хельмир заметил, как выдохнули с облегчением стражи. Хелгат же словно подавился словами, закашлялся, но не столь сильно, как Хельмир пару минут назад. И почти сразу замолк, подбирая, что ответить жрице.
– Дочка…
– У врат Каменного престола я не дочь тебе, принц Хельмир, но верховная жрица божественного Найрунга. И твое богохульство не меньше дядиного, ломиться вот так, без разрешения жречества, к Престолу не имеет права и сам король. А ты и подавно не король. Отец.
Заскрежетали зубы Хельмира, неистовый гнев заплясал искрами в его тусклых глазах.
– Так дай мне разрешение войти к нашему богу… домой!
– Есть ли на то веская причина, принц Хельмир?
– Война с предавшими нас йордлингами. Посягательство одного из их владык на меня, принца королевского рода! Локи обезобразил меня и лишил сил, пытаясь подчинить мою душу и тело своей воле! Помыкая мной, он мог диктовать свою волю нашему народу! Я лично хочу воззвать к Отцу Найрунгу, просить избавления от легшего на меня проклятья и молить о скором отмщении Локи и северянам! Или этого мало, верховная жрица Гудрун? Может, соберешь совет? Вот Хелгат, попечитель храмов, присутствует. Вот ты, верховная. Вот я, первый в роду, после отца, короля кланов Каменного молота, могу говорить от его имени. Трех из пяти тебе хватит? – Хельмир бессильно ударил кулаком по золоченым створкам. Двери не шелохнулись.
Гудрун лишь прикрыла глаза рукой, не в силах смотреть на беспомощность отца. Да попросила дядю опустить его секиру.
– И во время Катаклизма король не входил в чертог Каменного престола, но, отец, я даю тебе разрешение. Только не ожидай скорого ответа на свою молитву. Не от места зависит, дойдут ли слова до ушей Найрунга, а от искренности твоей веры, – жрица обошла дядю и встала рядом с отцом, над одной ее рукой зажегся огненный шар, осветив на вратах запылившиеся руны. Гудрун что-то сказала, сделала пару легких движений, и руны зажглись голубоватым свечением. Створки сами собой стали раздвигаться.
– Вот так легко? Все равно, что сказать «Друг» и войти… А твой отец тут гору сворачивал.
– Перестань, дядя. Нужно соблюсти все ритуалы для входа в чертог бога.
– Не надо тут тумана наводить на долину, все эти руны и слова – пустое. Я видел, как ты сокрытый рычажок в углу нажала.
Врата заскрипели и остановились.
– От времени заржавели. Надо бы вам, жрецам, механизмы смазать, – Хельмир толкнул створки уже не с тем медвежьим упорством, что полчаса назад. Но двери теперь поддались.
Чертог оказался маленькой пещерой с почти необработанными стенами. Прямо за массивными створками дверей всего через шесть локтей начинался каменный пьедестал со стоящей на нем массивной грубо выполненной фигурой Найрунга в полный рост. У ног фигуры лежали священные реликвии: секира бога и его железный шлем. Пахло в чертоге почему-то сыростью.
– Вот это дела! У меня кладовка для домашних големов больше раза в полтора!
– Дядя, это место Отец Найрунг выбрал самолично в годы своего пребывания с нашим народом. Он и вытесал свой престол. Есть сказания о Вратах, что вели из этого чертога в далекие миры. Найрунг входил сюда, и проходило его долгое путешествие в земли за пределами Лаара, где бог свершал свои подвиги, познавал чудеса и приносил их своему народу. Охотно делился с нашими предками разными чудесами, часть из которых мы и по сей день используем, а то и приумножили или улучшили, будь то черный песок или паровой двигатель.
Хельмир тяжело встал на одно колено перед изваянием божества, сложив руки на рукояти собственной секиры, чье лезвие уперлось в пыльный пол. Гудрун и Хелгат заняли места за спиной Хельмира, едва поместившись в тесном чертоге.
– Отец Найрунг, взывает к тебе славный сын подгорного народа, нареченный Хельмиром, в час крайней нужды! Яви мощь свою! Воздай народу клятвопреступников и беззаконников! Помоги свершиться мести моей! Предай их деревни и города огню! Покарай Локи, отца его и всяких родичей! Сокруши богов народа йордлингов: Одина и Йара! И избавь меня от проклятья нечестного! Прошу, даруй время отомстить за каждую обиду моему народу и замолить каждый мой проступок…
Еще долго молился Хельмир, перебирая камушки слов, складывая их вместе, пока молитва не стала горой помыслов и желаний. И сверху пик–мольба о возвращении гному его прежней молодости и силы. Последние бессильные слова мольбы Хельмира переросли во что-то напоминающее всхлипывания. Словно и вправду Найрунг сотворил чудо, да переусердствовал – вернул Хельмира во времена детства, когда заботливая мать накрывала своего плачущего малютку малой эгидой вместо одеяла. Не пот, но недостойные повелителя кланов Каменного молота слезы катились по броне принца-старика и падали на пол, оставляя в пыли темные провалы.
– Найрунг услышал тебя, но счел просьбу недостойной божественного вмешательства, – изрекла Гудрун, гася огненную сферу в своих руках. – Вставай, отец, пойдем. После возвращения с войны с нежитью ты еще не был у деда. Король хочет видеть тебя.
– Да-да, отец не поверил слухам о твоем бессилии, он хочет лично оценить, сколь стар и слаб ты стал. Возможно, ты услышишь в его голосе правду и отречешься от Золотого трона, – несмотря на оскорбления, Хелгат помог брату подняться на ноги. Хельмир замер перед статуей, вглядываясь в ее каменные глазницы. Жрица и младший принц уже вышли из чертога, ожидая рядом со стражами Хельмира.
Последняя слеза упала на пол, гном шмыгнул носом, стерев железной перчаткой с бороды влагу и сопли. А затем замахнулся секирой и со всей злобой опустил ее на статую. Кусок камня откололся и шумно ударился о стену. Гудрун бросилась обратно внутрь. И прежде, чем она повисла на руке отца, Хельмир еще раз ударил по статуе. По чертогу прошелся громкий треск, по статуе разошлись тысячи трещин. А в следующий момент часть камней осыпалась мелким крошевом, а оставшееся пришло в движение. Глаза ожили, каменные зрачки медленно задвигались, шевельнулись в улыбке губы вместе с нависшими над ними резными усами, статуя нагнулась и подобрала свои реликвии – шлем и секиру. Заглянувшие в чертог стражи пали ниц при виде ожившего божества.
– Так-так, сколько б я не спал, стоит очнуться, и я вижу одно и то же: рыжий гном правит, а другие пьяные и с секирами с кем-то воюют. Ха! – Найрунг спрыгивает со своего постамента и водружает на собственную каменную голову свой железный шлем. – Ты ли король Каменного молота, рыжебородый? Знаешь ли, что ты натворил, разбудив меня?
– Это сделал я, Отец Найрунг, я разбудил тебя своей секирой, – Хельмир рядом с божеством казался ростом совсем ребенком. Найрунг только теперь взглянул на него и павшую ниц Гудрун. Каменные зрачки чудесным образом расширились, изображая удивление.
– Вижу, проклят ты чарами столь черными, как сам грех. Ты виноват уже только от того, что разбудил меня. Не знаю, как лучше поступить вот этой вот секирой, – бог потряс рукой с оружием. – Разбить твои чары или снять с плеч твою глупую голову?
– Поступи с ним справедливо, – Хелгат демонстративно провел рукой у своего горла.
Улыбнулся Найрунг, показав гномам свои алмазные зубы, а затем взмахнул гигантской секирой и упер ее кончик в грудь Хельмира. В этот момент зашевелились седые волосы принца, начав отрастать и вновь наливаться рыжей краской. Разгладилась часть морщин на лице Хельмира, чуть выше стал он — так ушла из его тела старческая согбенность.
– А теперь, царственное семейство, сопроводите меня к горе Регдальм, нас ждет там война.
– Но, божественный Найрунг, война сейчас повсюду в горах. Ответив на мою молитву, ты покараешь народ северян за вероломство?!
– Плевал я своим божественным плевком на ваши свары с детьми Йара. Разбудив меня, вы оставили без подпитки сдерживающие руны на тюрьме врага всех гномов – хтонического червя, пожиравшего корни мира. У нас есть несколько часов до того, как эта тварь сможет разрушить остаток силы в рунах и собрать своих отпрысков! Ты, женщина, мои врата еще целы?
– Я? Я не знаю, владыка! Упоминание о них осталось только в легендах и песнопениях.
– Ох, да охранят нас Духи Недр! Рыжие, собирайте свои воинства. Нас ждет древний враг в его полной силе!
– Кто же, Владыка?! Что за червь, грызущий корни мира, и кто его дети?
– Упыри Гхора и сам червь.
Лаар. Где-то вблизи горы Регдальм
Старик был слаб, согбен и тяжело ступал по камням. Горная ночь холодна и ветрена. Луна полна, но тускла и закрыта тучами. Младшие жрецы, боязливые и послушные, влачились чуть поодаль от старого верховного жреца Скованного. До вершины еще далеко, только к ней извилистая горная тропа и не вела. Старику оставалась пара шагов. Он чуть приподнял капюшон, взглянув на небольшую расчищенную от камней площадку гораздо ниже вершины, укрытую ночным туманом: в дымке сверкнула пара агатовых глаз, и старик в страхе резко выпрямился. Нужно было привести мысли в порядок. Он постоял на месте, вспоминая слова десятка пророчеств, наслоенных друг на друга. Строчки черных писаний, в которых раз за разом фигурировала одна реликвия…
Шаг, еще шаг. Жрец призвал жестом своих служек, окруживших его защитным кольцом. Так они и вошли в туман.
– Именем Уггу…
– Замолкни, старик! – туман сорвался с цепи, завертелся воздушными бичами и стал собираться в фигуру посреди площадки. Исчезновение тумана открыло еще десяток фигур, еле видных в темноте на фоне уходящего вверх горного пика. Последние нити тумана втянулись в рукава змееподобной твари с алой кожей.
– Здесь нет влас-сти у твоего Скованного, и мы не потерпим его восхваления на священной земле! – именно этой твари принадлежали агатовые глаза тумана. Вампир на последней стадии истощения от сдерживаемого голода.
– Верховный жрец Ренниах прибыл к вам, лорды ночи, дабы засвидетельствовать исполнение кровавого пророчества. С поклоном от Черного ковена. И с поручением от владыки Соултрада, – младший жрец исполнял роль глашатая. Сам Ренниах крепко сжал губы, давя желание возразить богохульной твари. Так и стоял он, всматриваясь в лики вампиров, едва различимые в тусклом свете луны. Воцарилось молчание. Один из вампиров медленно двинулся в сторону жрецов ковена, присматриваясь к каждому из них, пока не встал рядом с самым молодым адептом. Змееподобный кивнул, и тогда вампир резко махнул рукой. Адепт завизжал и почти сразу перешел на хрип – кровь хлынула из рассеченного горла. Вампир подставил под горло кувшин и стал наполнять его, свободной рукой удерживая умирающего человека от падения.
– Теперь, Ренниах, слуга ничтожного бога, когда ваше богохульство смыто и ваши дары вручены, мы можем выслушать вас-с-с.
Наполнив кувшин, вампир вернулся к своим братьям и, раздобыв где-то на площадке поднос с чашами, затем разлив кровь по ним, стал разносить напиток между вампирами. Тело убитого жреца мешком осело на камни, его кровь стала медленно уходить в грунт.
– Степняки почтили нас визитом вежливости. Сеггерианцы, маги Тоа-Дана, остатки легионов во главе с Адрелианом и Гаптором разоряют наши земли, маршируя к Соултраду. Крепость Урангрунд безмолвствует. Её генералы мертвы или были развоплощенны. Мы ищем лордов Илеарта из дома Керсамов и лорда Сулу, первого из детей Гхора Прародителя. Призываем их вмешаться и возглавить объединенное воинство Соултрада и лордов ночи, дабы разгромить степняков, – голос младшего жреца дрожал, мужчина то и дело оглядывался на валяющегося бесформенным тряпьем на камнях собрата.
– Многие молодые уже сложили свои бессмертные головы в вашей войне. Какой прок лордам ночи рисковать ради с-с-слуг ничтожного бога?
Вампир с подносом обошел всех, лишь змееподобная тварь не взяла чашу с кровью. Вампиры тихо шипели, пробуя её горячую, ещё свежую.
– Нам поручено предложить обмен. Вам известно о пророчестве Калы?
– С-с-с, у нас свои пророки, но её слова лишь подтверждают наши тексты. Вы ищете лорда Сулу? Так он перед вами, с-смертные.
Один из вампиров сделал пару шагов вперед, тусклый свет луны осветил его бледное аристократическое лицо. В отличие от монстра Сулу, чьи черты напоминали красную змею, этот вампир не растерял свою человеческую красоту.
– Я Иллиарт из дома Керсамов. На какой обмен готов пойти Джанта?
Сулу шикнул в его сторону, не давая перехватить главенство в переговорах. Старый жрец все еще молчал, вглядываясь из тьмы капюшона в лица вампирских лордов. Вот он Сулу – первое дитя Гхора, неизвестная тварь, тысячелетия назад переваренная Прародителем и перерожденная им в монстра слуа с чертами самого червя. Змеится красный хвост из-под лат вампира, не мигают агатовые глаза, вместо лица нечто вытянутое и зубастое. Чем бы ни был он при рождении смертным, но только не человеком. Драконидом? Змееглавом? В хрониках, хранящихся в библиотеках Соултрада, информации не было.
А вот второй - другое дело. Дом Керсамов – не жалкие, исковерканные Гхором твари. Первый из них почти погиб в битве с йордлингами недалеко от собственного родового замка. Легенда гласила, что Ашур, а, быть может, его отец Ангельт фон Керсам, прозванный Праведным, умирая от ран на горном склоне, воззвал в своей молитве к самым темным тварям Лаара. И одна из них услышала его. Явилось воплощение самого Прародителя и заключило с Керсамом темный пакт, пожрав его душу и наделив тело силой своих слуг-вампиров. С тех пор род Керсамов процветал и породил несколько благородных ветвей, обратив бывшую имперскую знать провинции Морвиль в вампиров. Керсамы с отвращением смотрят на обычных слуа, но здесь, в час свершения вампирского пророчества, два высших лорда стоят почти бок о бок и терпят друг друга.
Остается только сыграть на этом.
– Ваша помощь на одной чаше весов. На другой – тайна тюрьмы Уггуда. Ваш ложный… бо-ог захочет стать истинным. Кому он бросит вызов? Тому, чья сила в оковах. Но только мой культ знает тайные пути в лабиринте Копий Отражений, среди бесчисленных гнезд Роя и безымянных тварей, не уступающих в древности Гхору.
– Как смеешь ты, старик, поносить Прародителя и сомневаться в его с-с-силах!
– Перестань, Сулу. Наш гость еще не узрел его мощи. Смотри, Ренниах, начинает сбываться кровавое пророчество, – Керсам указал на небо. Тучи наливались красным, сама луна багровела. Но лорд Сулу не унимался.
– Ты богохульствуеш-ш-шь и предаешь свое божество. Ты либо лгун, либо с-скор на нелепые выдумки о таинствах Скованного! А мы положим за твою ложь бессмертие своих братьев в ваш-шей войне.
Кровавый лунный свет пал на горную площадку, и лики собравшихся вампиров начали преображаться, теряя всю человечность. Кожа – блеклая сгнившая пленка, обтягивающая ухмыляющиеся черепа. Глаза – бездушные впадины, внутри которых сияет алое или желтое пламя, сочится гной. Жрец видел, как ускользают последние проблески разума в чертах вампиров. Еще немного, и его будут окружать только безмозглые, жаждущие человеческой крови монстры.
Мысленно Ренниах воззвал к Уггуду. Темный образ явился в его голове: пропасть-тюрьма, массивные железные цепи, держащие темное божество Лаара. Бог ухмылялся, его рогатая голова покачивалась в такт звона цепей. Старик называет три тайных проклятых имени Скованного, каждое из которых одним своим звучанием причиняет боль любому, кто услышит их. Бог засмеялся. И в тело жреца вошла золотая нить Астральной сети, протянутая от ночных небес. Сила бога пьянила, но покидала тело всегда столь же быстро, сколь и приходила. Он бы отдал многое за возможность оставить ее себе навсегда.
– Лгу? Выдумываю? Я владею всеми знаниями Уггуда! – старик выпрямился во весь рост и словно стал больше, выше. Не человек, но живой идол внутри черной мантии возвышался над своими служками и вампирами. Из-под капюшона заструился темный свет. Правая рука Ренниаха взметнулась к небу, и небеса ответили ему на этот призывный жест. Началось лунное затмение – темный спутник, пылая черным светом, медленно начал закрывать кровавую луну.
– Я укажу путь для Прародителя в чертоги самого Уггуда, такова воля Его. Взамен на ваше воинство и участие в войне.
Темный спутник закрыл собой луну, и небо на несколько секунд расцвело золотыми нитями Астральной сети, сходящейся на узелке где-то в центре скрытой луны. В этом свете старый жрец видел мысли и желания вампиров. От звериной жажды утолить бесконечный голод до надежды. Вот у этого молодого, по меркам упырей, Керсама: надежда на избавление. Если Гхор падет в попытке сожрать истинного бога Лаара, будет ли разрушен темный пакт рода Керсамов с червем? Остается только добавить в его мысли одно слово: «Да».
Открыть пустую душу вампира, вложить мысль, закрыть душу. А ключики выбросить. Вот так.
Затмение заканчивалось. Ночь снова наливалась кровавым светом луны, сменяющим темное пламя в небесах. Лорд Сулу возносил свою молитву Гхору. Керсам же всматривался в лицо Ренниаха.
– За нашими спинами спуск в пещеру. Гхор ждет тебя там. Иди и поведай ему тайну тюрьмы Скованного. Я лично возглавлю войско Соултрада и лордов ночи, – Илиарт указал рукой на еле заметные ступеньки, уходящие куда-то под гору. Жрец со слугами двинулся в ту сторону, но Сулу заступил им дорогу.
– Только ты, старик.
Верховный жрец кивнул и обогнул вампира. Тело Ренниаха уже почти приобрело обычные человеческие размеры – энергия бога слишком быстро покидала его.
Ступени вели не столь глубоко вниз. Сначала показалось, что в яму, но дальше лился голубоватый свет, начиналась огромная подгорная каверна. Идти было тяжело, как в самом начале пути. Но здесь еще и сотрясались камни под ногами. То, что нашел жрец в свитках Черной библиотеки, было правдой. Многие столетия назад гном Найрунг в этой горе схлестнулся с отцом всех вампиров Лаара. Но причиной схватки была не ненависть. В пещере лежала часть божественной реликвии, слишком сильной для гномов, слишком желанной для Гхора. Не в силах сразить червя, Найрунг запечатал пещеру рунами и сам впал в глубокий сон, питая руны своей жизненной энергией. Он собирался держать физическую оболочку Прародителя вечно. Только вечность проходит быстро…
Червь извивался кольцами, круша стены пещеры, кровь в его жилах закипала, но руны-печати начали угасать. Пророчество вампиров сбывалось: плененный ложным божком гномов Гхор обретал физическую свободу. По всему Лаару сотни упырей в неистовстве убивали всех, кто попадался им на пути, и пролитая ими кровь чудесным образом наполняла голодавшего целую вечность по алой влаге Прародителя всех слуа. Ренниах прислушался к крикам, доносившимся сверху, со стороны площадки перед входом в пещеру. Вампиры рвали его слуг на части. Воистину ужасна молитва слуа своему проклятому Уггудом богу.
Реанниах бесстрашно сделал шаг внутрь пещеры, и, надавив еще пылающей в нем силой своего бога, стер последнюю из защитных рун Найрунга. Исполинский червь резко остановился. Белая слюна потоком стекала из его пасти. И глаз выжидающе уставился на жреца. Остается надеяться, что монстр умеет говорить…
– Скажи, быть богом – больно?
