Аушвиц-Биркенау – кладбище советских солдат.
Этот геометрический узор, снятый с самолета в декабре 1941 года – лагерь смерти Аушвиц-Биркенау возле польского города Освенцима. Здесь погибли десятки тысяч советских военнопленных.
КРОВАВОЕ КРЕЩЕНИЕ
7 октября 1941 года к перрону у главного лагеря Аушвица подъехал и медленно остановился товарный состав. В вагонах находилось 2014 человек, первая партия советских военнопленных, направленных в лагерь на принудительные работы. Двери распахнулись, и оглушенные заключенные, шатаясь, стали выходить из душных вагонов на яркий свет, жадно хватая ртом воздух. Среди них был 28-летний лейтенант пехоты, москвич Николай Васильев.
«Мы не знали, куда приехали, – скажет он позже, – и что это были за лагеря». Вскоре эсэсовские охранники им объяснили куда: на Васильева и других обрушилась брань и удары. Эсэсовцы заставили их раздеться и прыгать в открытый бассейн, наполненный дезинфицирующим средством. Васильев вспоминал, что «не желавших подгоняли пинками и палками», а из бака вынимали полуживого или уже мертвого. Постепенно вода в баке стала красной от крови. Узники назвали эту «дезинфекцию» «кровавым крещением». А потом Николай Васильев и его исхудалые товарищи были посажены на пол и «несколько дней просидели без одежды, в чем мать родила».
Прибывали новые и новые составы, и вскоре небольшие бараки для военнопленных оказались переполнены; между 7 и 25 октября 1941 года на территорию лагеря доставили почти 10 тысяч советских солдат, всего за 18 дней удвоив число узников. Но большинство советских военнопленных были слишком слабы, чтобы работать.
ПЕРЕСТАЛИ БЫТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКИМИ СУЩЕСТВАМИ
Условия в большинстве концентрационных лагерей были таковы, что основная масса советских военнопленных пополнила ряды умерших. Многие гибли от голода, поскольку лагерные эсэсовцы урезали им паек больше, чем другим узникам, до тех пор пока почти никакой еды не осталось вовсе.
В Аушвице комендант Рудольф Хёсс бесчеловечно наблюдал за агонией советских солдат. «Они перестали быть человеческими существами», – писал он в 1946 году.
Голод быстро вызвал еще больше болезней. Свирепствовали и эпидемии; в конце ноября 1941 года половина всех советских солдат в Майданеке страдали от тифа и его осложнений.
Лагерные эсэсовцы без колебаний умерщвляли больных и ослабевших советских солдат. Узник Аушвица Николай Васильев, когда состояние его здоровья несколько улучшилось, работал в больнице. Он был свидетелем селекции многочисленной группы военнопленных, проводимой в начале 1942 года. Их, раздев донага, бегом прогоняли мимо сидевших за столом эсэсовцев, и те определяли самых слабых из них. Жертв поочередно отводили в «операционную», где убивали, сделав им смертельные инъекции.
Кроме того, лагерные эсэсовцы казнили советских военнопленных, даже присланных на работы по политическим мотивам. В октябре 1941 года, несколько недель спустя после их прибытия, Главное управление имперской безопасности, не избавившееся от панического страха перед комиссарами Красной Армии, направило в концентрационные лагеря комиссии гестапо для выявления и устранения предполагаемых врагов, скрывавшихся среди новоприбывших заключенных. В Аушвице офицеры гестапо произвели проверку всех присланных на работы советских пленных и отобрали из них для уничтожения тысячу коммунистов и «политически неприемлемых элементов».
СТАТИСТИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ
Граница между советскими военнопленными, пригнанными в концентрационные лагеря на принудительные работы, и теми, кого доставили туда для ликвидации, размывалась все сильнее.
В Заксенхаузене почти 30 % советских военнопленных погибли в течение первого месяца за колючей проволокой (не считая «комиссаров», расстрелянных в затылок в бараке смерти). А в Гросс-Розене к 25 января 1942 года в живых оставалось всего 89 человек из доставленных туда 2500 советских военнопленных.
Такая смертность, в разы превосходившая все предыдущие рекорды эсэсовских лагерей, превратилась в чисто техническую проблему. В первую очередь это касалось Аушвица, где умерло больше советских военнопленных, чем в любом другом концлагере. Вначале эсэсовцам трудно было опознать всех умерших, поскольку солдатские медальоны терялись в царившем за колючей проволокой хаосе, а цифры, написанные на телах чернилами, быстро стирались. Во избежание ошибок при идентификации эсэсовцы предприняли решительный шаг. Начиная с ноября 1941 года советским военнопленным номер заключенного стали татуировать на коже. Грудь заключенного помечали особым штемпелем, чернила проникали в кожу через крохотные ранки от игл. Так родились зловещие татуировки Аушвица, которые впоследствии были распространены почти на всех узников лагеря.
ТРЕТЬЯ ПЕЧЬ И РВЫ
Эсэсовцы непрерывно изобретали все новые и новые способы избавиться от трупов. В главном лагерном крематории всех умерших военнопленных сжечь было невозможно, трупы сваливали по всей территории, и тошнотворный запах разлагавшихся тел распространялся по лагерю и за его пределами. 11 ноября 1941 года недавно назначенный глава эсэсовского строительного управления Аушвица Карл Бишоф направил телеграмму в Германию на имя фирмы-поставщика лагерных печей для сжигания трупов: «Срочно необходима третья печь для кремации». А поскольку до монтажа дополнительной печи для кремации требовался не один месяц, лагерные эсэсовцы в Биркенау решили временно сбрасывать трупы в рвы, в срочном порядке вырытые другими военнопленными. Биркенау превратился в огромное кладбище советских солдат.
НИКТО НЕ ВЕРИЛ В ОСВОБОЖДЕНИЕ
В 1944 году перед лицом наступавшей Красной Армии нацисты начали эвакуацию узников Аушвица в Германию. Гитлеровские палачи принялись заметать следы чудовищных преступлений. Заключенный Павел Вечерский вспоминал: «В апреле 1944 года была вырыта яма 40 метров в диаметре и 2 метра глубины, которая горела, не прекращая своего зловещего огня, в ней сжигали каждый день десятки тысяч человеческих трупов. Фашисты, чтобы скрыть следы своих преступлений, всю яму зарыли и посадили на это место живые деревья».
В январе 1945-го руководство лагеря приступило к демонтажу газовых камер и крематориев в Бжезинке. В ходе последней эвакуации, начавшейся 17 января, в Германию отправили около 60 тысяч заключенных. Им раздали еду и построили в колонны. Затем узников пешим маршем погнали на запад. Тех, кто выбивался из сил и падал, эсэсовцы убивали на месте. В ходе январского «марша смерти», по разным оценкам, погибли от 9 тысяч до 15 тысяч человек.
Давая показания в Нюрнберге, комендант Хёсс заявил, что точными сведениями о количестве жертв не располагает.
Нет их сегодня и у нас. Все исследователи согласны с тем, что установить точную численность погибших в Аушвице нельзя. По самым скромным оценкам, в лагере смерти погибло более миллиона заключенных.
Истребление людей прекратили советские воины-освободители. Их встретили узники, которые выглядели как обтянутые кожей скелеты. «Я увидел детей… Жуткая картина: вздутые от голода животы, блуждающие глаза; руки как плети, тоненькие ножки; голова огромная, а все остальное как бы не человеческое – как будто пришито. Ребятишки молчали и показывали только номера, вытатуированные на руке. Слез у этих людей не было. Я видел, они пытаются утереть глаза, а глаза оставались сухими», – свидетельствовал командир 107-й стрелковой дивизии полковник Василий Петренко.
Красноармейцы обнаружили ящики с зубными коронками и золотыми протезами, комнаты с нерасфасованным по мешкам человеческим пеплом, огромные запасы обуви разных цветов и размеров – от солдатских сапог до модных дамских туфель и детских сандалий.
В бараках заключенных стоял кошмарный запах. Командир штурмового отряда 100-й стрелковой дивизии, 106-го стрелкового корпуса майор Анатолий Шапиро вспоминал: «Зайти вовнутрь бараков без защитной марлевой повязки было невозможно. На двухэтажных нарах валялись неубранные трупы… Из-под нар иногда вылезали полуживые скелеты и клялись, что они не евреи. Никто не мог верить в возможное освобождение».
После войны многие из выживших узников Аушвица считали 27 января днем своего второго рождения. Они не ставили под сомнение освободительную миссию Красной Армии и ее решающую роль в разгроме Германии и ее сателлитов.