Границы допустимого насилия — это оптимизационная задача

Существуют разные способы решения проблем и конфликтов, и сторонники свободного волюнтаристского общества, разумеется, выступают за ненасильственный подход в любых ситуациях. Может сложиться впечатление, что мы выступаем за какой-то пацифизм, при котором вообще нельзя применять силу ни в каких ситуациях, а значит в общественной системе, к которой мы стремимся, любой агрессор сможет помыкать мирными людьми как угодно, то есть, никакого свободного общества вовсе не будет. Но, разумеется, это вовсе не так, давайте же разберёмся более подробно, что на самом деле имеется ввиду.

Рассмотрим разные типы поведения относительно уровня их агрессивности. В первую очередь глянем на две крайности – насилие разрешено в любых ситуациях, и насилие запрещено в любых ситуациях. Проблема первого подхода состоит в значительных отрицательных экстерналиях насилия, несущих людям огромный вред. Ранее мы уже рассматривали такие экстерналии. Второй подход несостоятелен как раз по той причине, что появление хотя бы одного агрессора в обществе попросту разрушит все устоявшиеся ненасильственные порядки, ведь ничто не будет ограничивать его от актов агрессии, нацеленных на подчинение людей, завладение их ресурсами и создание насильственной иерархии доминирования.

Кроме этих вариантов существует подход, который большинству людей на данный момент кажется наиболее логичным. Следуя ему, недопустима первоначальная инициация агрессии, однако если кто-то её всё такое совершил, то подобный запрет по отношению к нему снимается, этому человеку можно отомстить, принудить его к компенсации или ещё как-то наказать силовыми методами. В либертарианской теории данная позиция отражена в виде классической, то есть ротбардианской формы NAP.

Но в чём проблема такой позиции, разве не логично, что преступника необходимо заставить искупить свою вину любыми способами, в том числе и силовым принуждением? Ответ кроется, опять же, в экстерналиях насилия. Если человек уже завершил акт агрессии и не продолжает его, то все возможные отрицательные экстерналии насилия уже были нанесены, и проявление нового акта агрессии с целью наказать или принудить к компенсации лишь приведёт к новым экстерналиям. В перспективе такое положение дел только вернёт нас к насильственной иерархии доминирования, поскольку исполнение силовых наказаний требует существования силовых органов, способных проявлять неограниченное насилие, а значит и подчинять людей своей воли, чем они могут воспользоваться. Или же человечество и вовсе ждёт уничтожение.

Альтернативой этому подходу выступает другая, эволюционно-оптимальная форма NAP, следуя которой применение силы допустимо только во время непосредственного акта агрессии с чьей-либо стороны, но не более того. Поскольку в данном случае акт агрессии всё ещё продолжается, и он может нанести ещё больше отрицательных экстерналий, если его не прекратить, то вполне обоснованно применить оборонительное насилие, приносящее меньше экстерналий, ради остановки более опасного агрессивного насилия.

Именно такой подход приведёт к достижению устойчивого ненасильственного общества. В отличие от полного пацифизма он не предлагает смиренного подчинения агрессору, а если сравнивать его с классической (ротбардианской) формой NAP, то он минимизирует эскалацию насилия. А наказывать преступника или добиваться от него компенсации можно и разнообразными ненасильственными методами, такими как остракизм, использование залогов и гарантов в сделках, и многими другими.

Однако для поддержания ненасильственного общества также необходим и баланс потенциала насилия. Агрессор старается не воевать на равных, он всегда пытается обеспечить себе локальное превосходство в силе. При этом, чтобы обезопасить себя, ему нужно сделать это превосходство подавляющим. Против невооружённого человека ему достаточно выставить двух амбалов. Если у человека есть хотя бы перцовый баллончик, желательно выставить больше людей и лучше их экипировать. Если есть пистолет, то для безопасного задержания потребуется пара машин со стрелками и фактор внезапности. Но если известно, что ему на помощь готов прийти с оружием любой прохожий, придётся организовывать операцию человек на триста, с оцеплением района, глушением интернета, заготовленной правдоподобной дезинформацией — и всё это придётся готовить в обстановке полной секретности. Люди не придут на помощь, только если не будут знать, что нужно прийти на помощь.

Подобная всеобщая вооружённость делает крайне невыгодным системное насилие против людей. Именно поэтому важна распространённость вооружения, способного наносить неприемлемый ущерб в любых локальных стычках. Его себестоимость при этом крайне низка даже для небогатого человека. А если нельзя применять насилие локально между людьми, то и нельзя создать и поддерживать более крупную иерархию доминирования (например, государство) путём последовательной аккумуляции ресурсов в формате «военного гегемона».

Например, агрессор Вася, имея всего лишь пистолет нападает на Петю, чтобы использовать его ресурсы для покупки автомата Калашникова. С помощью него можно напасть с удвоенной силой на Сашу, купив на отнятые у него ресурсы танк. Используя этот танк, можно с утроенной силой атаковать миллиардера Ваню, который даже может позволить себе серьёзную охрану. Но в случае всеобщей вооружённости (равномерного БПН в обществе) Вася будет уничтожен в самом начале своего кровавого пути. Из этого следует, что поддерживать или воссоздавать любые модели поведения на основе насилия (в том числе стационарного бандита, но не ограничиваясь им) будет просто невозможно! Нам совсем не нужно думать, как победить государство, нужно думать как победить насилие, тогда СБ просто не сможет больше воспроизводиться. По такому принципу, например, действуют некоторые антибиотики — они не убивают бактерии, а не дают им размножаться, в итоге популяция патогена в организме сокращается до нуля.

Таким образом, во-первых, можно разорвать цепочку аккумуляции потенциала насилия в самом её начале. Во-вторых, это ещё и приведёт удалению из популяции всех людей, склонных к насильственному поведению. Именно поэтому данный подход и является эволюционно-оптимальным. По схеме, выведенной биологом Конрадом Лоренцом у видов животных, имеющих сильную врождённую вооружённость, дающую возможность очень эффективно наносить неприемлемый ущерб любому противнику в стычке, выработалась врождённая внутривидовая мораль неагресии, поскольку иначе выживание вида находилось бы под угрозой. Очевидно, это произошло в результате того, что наиболее склонные к насилию особи были уничтожены во время проявления актов агрессии и тем самим не смогли дать потомства. У человека же такой морали неагрессии не выработалось, поскольку он не является сильно вооружённым от природы видом, смертность драк лишь на голых кулаках без использования каких-либо дополнительных средств очень низка, поэтому выживанию человека выработка такого механизма была незачем. Но теперь ввиду существования сильного вооружения схема Лоренца стала для людей очень актуальной.

Подобный подход может казаться довольно жестоким. Разумеется, более гуманным решением будет избавление от насильственных склонностей с помощью биотехнологий. Можно было бы проводить генную терапию, как в отношении взрослых, так и эмбрионов, нацеленную на выработку инстинктивного отвращения к инициации насилия по аналогии с определёнными видами животных про которые писал Лоренц. От насильственных склонностей также можно было бы избавляться с помощью гормональной терапии, как, например, сейчас, улучшают состояние больных с психическими расстройствами. Однако, для такого решения необходим большой научный прорыв, поскольку сейчас технологии не позволяют нам осуществить подобное полноценно и без каких-либо побочных рисков. Но у нас всё же есть вариант следовать схеме Лоренца – избавляться от насилия с помощью выравнивания баланса потенциала насилия всеобщей вооружённостью и последующим устранением любых агрессоров во время проведения ими акта агрессии.