Ш. Джексон. «Призраки дома на холме»
«Призрак дома на холме»
Не сразу понимаешь, что за бесхитростным поначалу повествованием начинает проступать великий британский модерн. Конечно, роман Ширли Джексон плоть от плоти популярная литература, сплав для бижутерии из Анны Радклиф и Вирджинии Вулф. Тем не менее, заявляя все составляющие беллетристики, писательница держит читателя в раздражении. Развлечься и попугаться не получится. Чтобы не выпасть из текста, похожего на треснувшее зеркало, нужно потрудиться. Такое не под силу массовому читателю, ему нужно все объяснить, логически выстроить и удивить. А удивляет здесь в первую очередь ракурс на реальность и отсутствие авторского самолюбования придуманными эффектами. И, отдаваясь поэтике романа, начинаешь чувствовать, как сознание само играет в игру со своими тараканами.
Что там было в провинциальных США 1950-х годов, нужно еще уточнить. Джексон ощутимо выдергивает своих персонажей из современности, помещая в некое безвременье, сотканное из штампов готической литературы. Наряду с популярными песенками тут вспоминают Шекспира, читают Ричардсона – универсальный культурный код европейского человека. Фамилия Монтегю сложно расшифровывается, а вот джейностиновская Элинор – на раз (она же реинкарнация автора «Поллианны»).
Ведь именно этого ждут не только читатели, но и герои. Их предыстории тоже до зевоты банальны. Это заурядные люди-типажи: загадочная невротичка-медиум, беззаботный повеса, с претензией на загадочность антрополог, его супруга с любовником из водевилей, гротескная антуражная прислуга. Разве только Элинор – песчинка в отлаженном механизме, которая и разрушает готическую иллюзию. Из пошленькой бытовой неурядицы она, сжигая мосты, вырывается в мир чудес и пробуждает их. Очень тонко и болезненно выстроен текст – объективный голос повествователя будто сам постоянно сдвигается относительно Элинор, ее субъективистской оценки ситуации. И уже неясно, в чьей голове происходят все мистические всплески и тривиальные бытовые сценки. Разорванная коммуникация, многочисленные контрапункты и диссонансы (в переводе Екатерины Доброхотовой-Майковой) связываются в неврастеническую поэтику, черпающую энергию из каких-то пугающих глубин. Это не похоже на сознательную, высчитанную конструкцию, больше на медиумическую запись, в которой при желании можно рассмотреть случайный бред, а можно – благодаря тараканам – ключ от шифра для доступа к параллельной реальности.
И невозможно избежать воплощения еще одной генеральной темы всей американской литературы – поиск своего дома. Мстительный Хилл-хаус как олицетворение неуюта, недружелюбности, холода и смерти позвал к себе единственно достойную душу. Но грубость и равнодушие окружающих, прячущих жестокость за этикет, приводят к трагическому финалу.
«Мы живем в замке»
Ширли Джексон написала роман о людях с расстройством аутистического спектра задолго до того, как это стало мейнстримом. Мороз по коже от того, как писательница свела в одном пространстве традиции готики и уже узнаваемые мотивы, полученные от развития психиатрии. Конечно же, и раньше «удольфские тайны» во многом объяснялись состоянием измененного сознания, страхами и коварством. Но Джексон удалось сохранить для просвещенного столетия болезненное очарование Других и кипучую злобу на провинциальную серость.
В переводе Ольги Варшавер проза Джексон кажется менее замысловатой, «неудобной» по стилистике, но более ритмичной, внятной, пробивающей точной и недвусмысленной фразой. И это при том, что к пониманию масштаба трагедии читатель подходит, как в «Призраке дома на холме» бочком, осторожно, в недоумении. Здесь не детектив и не мистика. Но именно эти приемы иллюзорно царствуют из-за правдивых недомолвок, узнаваемых поведенческих паттернов персонажей. Повествование идет от девушки с сознанием ребенка. Так до конца и не ясно, сколько же лет ей и старшей сестре. Одна из них из-за своих аутистических расстройств принесла в семью смертельную трагедию, чем вызывала цепную реакцию иррациональной злобы у местного населения. Тема ограниченных и жестоких поселян немало разрабатывалась в литературе. И потому Джексон достаточно лишь несколько сценок, крупных, но незавершенных мазков, чтобы на читателя обрушилась лавина страхов, дразнилок, ненависти. И после крушения с трудным тщанием создаваемой идиллии, раскаяние жителей городка по отношению к уцелевшим Блеквудам не кажется умилительным и примирительным. Грубые люди загнали девушек в узы их собственного психического состояния. И не с их ограниченностью помочь тем, кому они принесли столько беспричинного зла.
Неспешность и скудость фабулы (что вовсе не недостаток, а удивительное воздушное, исключительно хрупкое пространство) заполнено осязаемыми деталями. Джексон удается распределить все описания так, что они не кажутся громоздкими лирическими отступлениями, как по обычаю случается в романистике. Вместе с фрагментами прошлого проявляются приметы настоящего – обстановка дома, бытовые предметы, цвета, звуки и запахи. Писательница будто составляет мозаику, но не по готовой графье, а немного по наитию, подбирая кусочки. И они складываются в искривленное, раздражающее воображение панно.
Бытовая последовательность действий составляет не только символическую природу идеи романа, но и его литературную структуру, особенную материальность, почти до воссоздания тактильных ощущений. И это помимо мощнейших эмоциональных волн сопереживания. Порой хочется крикнуть, растормошить доверчивых героев от предчувствия беды. И беда приходит, но ты можешь лишь беспомощно смотреть на нее со стороны. Искусство Джексон в том, что читателя водит по всем локациям героиня, но ему так и не удается залезть ей в голову, увидеть мир ее глазами. Такой обескураживающий эффект взывает даже некоторую панику, до конца сочувствовать ни Мари Клариссе, ни Констанции, ни дяде Джулиану невозможно, хотя здесь они пострадавшая сторона. Пострадавшая от чрезмерного любопытства, формального соучастия, темного страха окружающих. Если метафорически перенести название романа на действительность, то мы постоянно живем в своих замках и прячемся даже от самих себя. И то, что нам кажется уютом собственной души, снаружи выглядит обгорелыми останками.