Военнопленных и остарбайтеров расстрелять: кровавая расправа нацистов накануне штурма Кёнигсберга
Город-крепость Кёнигсберг, ставший по итогам Великой Отечественной войны военным трофеем Советского Союза, накануне штурма был свидетелем кровавой расправы над военнопленными и угнанными в Германию советскими гражданами.
Нацистские власти опасались, что невольники не будут спокойно ждать прихода Красной армии, а сами завладеют оружием и будут пробиваться навстречу наступающим советским войскам. Кроме того, гитлеровцам не нужны были лишние свидетели, которые могли бы рассказать о деятельности НСДАП в Восточной Пруссии.
Подробности зверств, учиненных членами нацистской партии с февраля по апрель 1945 года, стали известны благодаря разыскной и следственной работе сотрудников оперативных групп «Смерш» 3-го Белорусского фронта.
Одной из опергрупп удалось задержать руководителя местной ячейки нацистской партии Отто Машона. БНБ публикует отрывки из рассекреченного протокола допроса военного преступника.
Отто Машон родился в Велау (сейчас это город Знаменск Калининградской области), получил 8-классное образование и до прихода советских войск проживал в Кёнигсберге, где работал декоратором в городском драмтеатре. С приходом к власти Гитлера Отто вступил в НСДАП, а в 1939 года его заметили и выдвинули на руководящую должность целенляйтера. Отныне он возглавлял подразделение, названное в честь Отто Рейнке — полицейского, погибшего в уличной схватке с отрядами коммунистов.
По мере приближения Красной армии к столице Восточной Пруссии бригаду Машона постепенно раздергивали: часть отправили в фольксштурм, часть должна была патрулировать городские улицы и вычислять неблагонадежных граждан, а еще часть занялась строительством баррикад. Затем самых ретивых стали привлекать к массовым казням. Попал в это число и Отто Машон.
На допросах гитлеровец изворачивался и пытался объяснить логику расстрелов гражданского населения. Видимо, он рассчитывал, что смершевцы войдут в его положение.
«Приближение фронта, голод, смерть советских людей в плену с каждым днем угрожали внутренним взрывом в нашем тылу, — оправдывался Машон. — В первых числах февраля сего года руководитель местной партийной организации Рудат Август вызвал к себе меня и блоклайтеров Нет Пауля, Реберг Эриха, Базнера Франца, где, охарактеризовав обстановку в Кёнигсберге, пояснил нам, что в связи с частыми бомбардировками в городе взрываются многочисленные склады с оружием, в силу чего совершенно исправное оружие может попасть в руки советских и итальянских военнопленных и быть использовано против нас. К тому же большинство из них, оказавшись в расположении Красной армии, могут многое рассказать советскому командованию о нашей деятельности, а также влиться в ее ряды и бороться против нас».
Над решением, как уверяет Машон, долго не думали. Военнопленных и вывезенных из оккупированных областей Советского Союза граждан решили расстрелять. Для формирования расстрельных команд выбрали фольксштурмовцев, из которых создали спецотряды.
Казни без суда и следствия проводились по всему городу. По словам гитлеровца, 40 человек было расстреляно в районе Южного вокзала, 150 военнопленных и женщин с детьми были убиты в районе сегодняшней Пролетарской улицы, на Верхнем озере — свыше 60 человек, на Северном вокзале — 30, 80 военнопленных — у зоопарка.
Всего Машон назвал 19 адресов, по которым расстрельные команды «работали» с февраля по 5 апреля. Всего они уничтожили около полутора тысяч человек. Ликвидации подлежали не только славяне (в основном, русские и украинцы), но и пленные итальянцы, которых немцы презирали еще со Сталинградской битвы.
«После расстрела мы, члены партии, обычно уходили домой, а трупы закапывали фольксштурмовцы. Поэтому точное место погребения расстрелянных указать не могу», — добавил Машон.
Тех, кто успел запачкать руки кровью, в марте 45-го посвятили в планы нацистского руководства оказать сопротивление в случае сдачи Кёнигсберга русским и развернуть подпольную работу в тылу Красной армии. Машон привел слова руководителя местной партийной организация Августа Рудата:
«На нас ложится обязанность повреждать железнодорожные линии, взрывать железнодорожные мосты, взрывать стрелки железнодорожных путей, тоннели и уничтожать связь, забрасывать гранатами учреждения городского управления, городской комендатуры и другие дома, где размещается военные власти и все дома, занятые советским войсками. Кроме того, делать нападения на одиночных бойцов и командиров Красной армии, а также на целые группы солдат. При помощи гранат, пистолетов, винтовок производить уничтожение живой силы, уничтожать продуктовые склады, склады оружия и саперных принадлежностей. Действовать во все времена в моменты, где только будет возможно».
Все тот же Рудат решил припугнуть однопартийцев так называемым «Военным блоком», совершенно секретной организацией, собранной из «лучших и умнейших из числа надежных». «Военный блок» должен был отслеживать отступников и уничтожать их «в Германии или же в Сибири».
На Рудата, как уверял Машон, ложилась обязанность разыскать тайное убежище, в котором предстояло встречаться заговорщикам. Он же участвовал в формировании так называемых боевых групп, состоявших из 3-8 человек.
«Каждая боевая группа получала свой район действия, — продолжал отвечать на вопросы Машон. — Наша подпольная организация Рудат Августа должна была действовать в центре города Кенигсберга. [...] 7 апреля состоялось последнее совещание „целенляйтеров“, где Рудат сообщил нам, что борьба за город подходит к концу, партия уходит в подполье, борьба в тылу будет продолжаться. Дело партии, как он говорил, должно остаться тайной и связь между членени партии должна быть установлена в любых условиях».
Схваченный смершевцами Отто Машон успел создать три подпольные группы общей численностью в 21 человек и вооружил их французскими винтовками. Имена всех своих соратников он передал в Смерш, а также назвал места нескольких тайных оружейных складов. Они находились в подвале разрушенной Трагхаймской кирхи и в подвалах Королевского замка.
«Я свою винтовку с приходом русских бросил в одном из дворов города», — признался гитлеровец.
Отметим, что из рассекреченного протокола допроса неясна дальнейшая судьба Машона, но можно предположить, что с военными преступниками, причастными к массовым убийствам, смершевцы не церемонились.