Оболганная Венгерская революция

«Если вы будете молчать об этой революции лишь потому, что буржуазная пресса использует ее как аргумент против СССР, то это означает, что вы никогда не поддержите рабочую революцию, которая разразится на Востоке»

Клод Лефор

Общая характеристика экономического и политического положения Венгрии к 1950-м годам.

Венгрия участвовала во Второй Мировой войне на стороне нацистской Германии и, согласно Парижскому мирному договору, СССР получил право держать на её территории свои войска. К моменту установления просоветского режима Венгрия была довольно патриархальной, аграрной страной. Это можно было проследить даже в парламентском поле: традиционно с большим отрывом на выборах побеждала «Партия мелких хозяев», что говорит о большом удельном весе мелкобуржуазных элементов. Послевоенная разруха, выплаты репараций, высокая доля крестьянства – казалось бы, очевидно, что политика по переустройству экономики и общественного порядка на социалистический лад должна быть крайне продуманной и осторожной. Но не для сталинской бюрократии.

С 1945 года началась парламентская борьба между захваченной сталинистами партией ВКП и прочими. Лидер ВКП, Матьяш Ракоши, прозванный «лучшим учеником Сталина», напрямую признавал, что устранял политических конкурентов «отрезая их слой за слоем, как салями» (это выражение преобразовалось в крылатую фразу «тактика салями» и обозначало тактику по советизации Венгрии). Как конкретно работала эта тактика: после провала коммунистов на выборах в 1945 (получили 17%) руководство партии пришло к выводу о необходимости более гибких действий по устранению оппонентов и независимых политических сил. В борьбе с оппонентами и политическом противостоянии нет ничего плохого – если, как положено коммунистам, вести эту борьбу, опираясь на рабочие массы и апеллируя к ним. Венгерские оппортунисты же апеллировали, разве что, к московской бюрократии и устраняли оппонентов вмешательством СССР или закулисными играми. После устранения недружественных партий, лояльные политические силы были объединены в «народный фронт» для проведения выборов на безальтернативной основе. Было проведено насильственное объединение с социал-демократами в ВПТ (Венгерскую Партию Трудящихся), аресты и высылки из страны.

В 1949 ВПТ становится единственной легальной политической силой.
Матьяш Ракоши, лидер ВПТ, полностью копировал сталинскую модель устройства СССР: проводил ускоренную индустриализацию и коллективизацию, подавлял любое инакомыслие, штат Управления Государственной Безопасностью разросся до невиданного количества: досье было заведено на 10% жителей Венгрии, включая стариков и детей, в стране установился культ личности Матьяша Ракоши, прошли политические процессы («дело Райка Ласло*»).

*Райк Ласло – старый коммунист, член ЦК ВКП. В 1949 арестован по обвинению в шпионаже в пользу титовской Югославии и США, подготовке заговора. Казнён, реабилитирован посмертно в 1955. Райк был устранён в рамках проводимой Ракоши кампании против сионистов (несмотря на собственное еврейское происхождение). На процессе Райка впервые прозвучали слова о «всемирном сионистском заговоре». Возможная причина сионистских процессов: из-за эмиграции образованных элит в Венгрии ощущался дефицит образованных кадров и на управленческие должности брали в основном образованных евреев, что способствовало росту антисемитских настроений на бытовом уровне. Все ключевые должности в Политбюро ВПТ занимали евреи, что вело к росту стихийных антисемитских настроений. Матьяш Ракоши пытался решить эту проблему с помощью громких процессов о «раскрытии сионистских заговоров». Кроме того, фабрикация дела служила политическим целям в контексте отношений с Югославией.

В 1950-х СССР находился в острой конфронтации с только что образованным блоком НАТО, а также с титовской Югославией (1955-й – конец конфликта). Москвой было принято решение об усилении военно-промышленного комплекса, что нашло отражение и в экономике Венгрии. Это проявилось в навязанном увеличении расходов на содержание армии и тяжёлой промышленности, в первую очередь – чёрной металлургии, машиностроения, химической промышленности. То есть, рабочие не были недовольны самой по себе индустриализацией, а её непосильно высокими темпами, ориентированностью не на народные нужды, а на военные цели, что вкупе с разрухой после Второй Мировой и обязательствами по выплате репараций привело к значительному снижению уровня жизни. Так, если к концу 1949 средний уровень зарплат возрос на 20% по сравнению с довоенным уровнем (причиной чего был, естественно, перенос прогрессивных советских завоеваний на реалии Венгрии), то после начала югославского конфликта и создания НАТО, в 1952, он упал до довоенных показателей.

Венгрия – традиционно аграрная страна, поэтому неадекватно огромные нормы производственной выработки ложились на плечи рабочих. Рабочим, на словах объявленными «хозяевами заводов», было запрещено проводить забастовки. Чуть ли не на каждом предприятии рыскали сотрудники госбезопасности, особенно много их было на шахтах, как в потенциально склонной к протестам среде в силу тяжёлых условий труда.

После смерти Сталина Москва решила, что фанатичность Матьяша Ракоши в проведении индустриализации и прочих реформ не способствует популярности коммунистов: его политику подвергли критике и сместили с поста председателя правительства. Его место занял другой партиец — Имре Надь. Он провёл широкое амнистирование, смягчил цензуру. Было свёрнуто строительство многих крупных промышленных объектов, вместо этого капиталовложения направили на развитие пищевой и лёгкой промышленности, снижены цены, повышены зарплаты, прекращены политические репрессии. Всё это сделало его популярным среди простых венгров и в то же время вызвало резкую критику со стороны фракции Ракоши. К тому же, вскоре в СССР сместили с должности главы правительства Маленкова, также видевшего приоритетным развитие лёгкой промышленности, следовательно, в Москве отношение к Надю стало менее лояльным. В итоге Матьяш Ракоши, мастер закулисных интриг, добился смещения Надя с поста и исключения из партии. Новый глава правительства был, в силу своей молодости и политической неопытности, марионеткой в руках «правого крыла» ВПТ во главе с Ракошем, так что сталинистский курс продолжал проводиться во всех сферах общественной жизни. Среди широких слоёв венгров это вызвало недовольство, стихийно возникали требования возвращения Надя, проведения альтернативных выборов, вывода из Венгрии советских войск. Эта характеристика нужна для общего понимания контекста накануне революции.

Генезис венгерской революции интересен последовательностью социальных групп, в которых началось брожение: сперва в партии (проявившееся как в закулисных играх верхушечных аппаратчиков, расколе их интересов, так и в стремлении к демократизации среди партийных низов). Далее недовольство перекинулось на студенческие и интеллигентские объединения и лишь потом процесс охватил и рабочих. И это достаточно логично для столь тоталитарной страны, коей являлась ракошевская Венгрия: любые тенденции к демократизации сначала доходят до элитарных и более привилегированных и образованных групп. Эти тенденции вносят в данные группы раскол и вскрывают существующие в них противоречия, ослабляют их. Когда же волна всеобщего недовольства доходит до рабочего класса, она служит цементом, объединяя рабочих, и лишь привносит новые силы в накопившееся у них ощущение несправедливости существующего порядка вещей. Всякая революция, как мы знаем, складывается из множества объективных и материальных условий, особенностей производства, производственных отношений и других факторов. На основании озвученной выше информации видно, что революция произошла бы и без XX съезда КПСС. Но, как ни удивительно, именно съезд запустил процессы, вылившиеся в октябре в рабочую революцию и сейчас мы выясним, как это произошло.

Начать надо с того, что в странах соцблока на руководящих должностях преимущественно были открытые и зачастую даже фанатичные сталинцы. И, если московские бюрократы замечали и понимали направление тех или иных тенденций, для аппаратчиков стран соцблока разоблачение культа личности явилось шоком. И неизбежно донесение результатов XX съезда, вскрывающих непоследовательность и беспринципность советской бюрократии, сильно подрывало доверие партийных масс и общества к партийному курсу в целом и её лидерам в частности. Это касательно первого момента, относящегося к вскрытию противоречий внутри партийной бюрократии. Есть ещё и второй момент: сам генезис съезда не был прогрессивным, пришедшая на смену сталинскому окружению бюрократия не была по существу и идейно левее, а лишь подстроилась под текущие реалии. Но само озвучивание наболевших проблем, пусть и поданное в антимарксистском ключе (имеется в виду доклад Хрущёва о культе личности), запустило процессы демократизации, внутрипартийных дискуссий и усиления свободы критики. Также на съезде было озвучено о многообразии путей к социализму (в целях улучшения отношений с Югославией), что давало возможность реформистам вроде Надя какое-то время позиционировать себя проводниками официального курса Москвы. Какое воплощение нашли озвученные выше тенденции в Венгрии?

О кризисе в партии.

Разоблачение культа личности особо остро ударило по Ракоши, «лучшему ученику Сталина», стремящемуся при каждом удобном моменте доказать свою преданность вождю и воплощавшему сталинский курс настолько фанатично, что его меры были осуждены Москвой как чрезмерно жёсткие. Именно поэтому непоследовательность Ракоши стала видна особенно ярко. Так, пришлось объяснять реабилитацию Бела Куна и его роль в венгерском коммунистическом движении (учитывая, что ранее пропаганда называла Ракоши чуть ли не основателем партии и главным коммунистическим деятелем Венгрии). Недоумение вызывали и перемены в отношении к Югославии: Тито, вчерашний «пёс американского империализма», теперь превратился в «товарища».

Процесс же демократизации и развития внутрипартийных дискуссий, толчок которому дал XX съезд, быстро «вышел из под контроля»: размах обсуждений и уровень критики внутри партии вышел за пределы, допустимые для венгерских и московских бюрократов. Так, дошло до того, что лично Хрущёв пытался остановить оттепельные процессы: в честь годовщины освобождения Венгрии от фашизма была опубликована телеграмма, адресованная активу ВПТ, в которой подчёркивалась исключительная роль Ракоши в деле построения социализма в Венгрии. Эта телеграмма настолько шла вразрез с риторикой XX съезда, что, действительно, она привела к некой растерянности и деморализации в партийных рядах – однако процесс было уже не остановить. Особенно остро встали дискуссии по делу Ласло Райко, обострившиеся в свете потепления советско-югославских отношений (чтобы понимать, насколько остро это дело волновало общество: главным лозунгом студенческой демонстрации, с которой началась революция, было требование открытого процесса суда над Фаркашем, одним из ключевых организаторов процесса). Ракоши был вынужден пойти на уступки и объявил о невиновности Райко, переложив всю ответственность на Михая Фаркаша, министра обороны, действительно причастного к репрессиям. Под давлением партийных низов, в марте 1956 года специальная комиссия ЦК ВПТ приступила к расследованию «нарушений социалистической законности» со стороны Фаркаша. Однако в процессе сбора информации стало понятно, что сделать одного Фаркаша «козлом отпущения», скрыв его связь с верхушкой ВПТ, не получится. И, если ограничить осведомлённость народных масс партийцы могли, сделав процесс закрытым (что, как мы видим, послужило поводом для выплеска накопившегося народного гнева), то скрывать полную картину от партийных низов представлялось решительно невозможным. В этой обстановке членам Политбюро всё чаще приходит в голову мысль, что ради сохранения влиятельности ВПТ, а значит, и своих должностей, Ракошем придётся, скорее всего, пожертвовать. Таким образом, как ни забавно, немногочисленное ранее реформистское крыло начинает расти за счёт сталинцев-бюрократов, которые вынужденно примыкают к нему, дабы не потерять влияние. Рост реформистского крыла приводит к смещению его неформального «лидера»: если ранее это был Имре Надь, то теперь им становится Янош Кадар, как более умеренный политик. Кадар – один из лидеров венгерского коммунистического подполья во Второй Мировой, пользовался уважением со стороны ветеранов коммунистического движения, ориентированных на коммунистов рабочих. Среди партийной элиты начинаются осторожные попытки «закопать» Ракоши, дискредитировав его перед Москвой посредством кулуарных разговоров с Андроповым. Параллельно начались попытки продвижения в комитеты Кадара ради удержания авторитета высшего партийного органа и дабы не допустить блокирования реформистов кадаровского крыла с более радикальными сторонниками Имре Надя. Члены Политбюро не боялись, что Кадар выйдет из-под контроля: у них был рычаг давления на него в виде материалов по делу Райка, к фабрикации которого он был непосредственно причастен. Здесь стоит напомнить, что «прогрессивность» представителей реформистского крыла весьма сомнительна: Кадар, как упомянуто, помогал устранению старых коммунистов, а Имре Надь, как стало известно после рассекречивания архивных документов КГБ в конце 80-х, был доносчиком ОГПУ НКВД во время проживания в СССР в 1930-х годах. Есть определённая печальная ирония в том, что человек, являющийся доносчиком на службе советской бюрократии, обрёл ореол революционного мученика в народно-освободительной борьбе. Важно не позволять бюрократии запутать нас своими закулисными играми: настоящую последовательную борьбу за прогресс способен осуществлять рабочий класс и его партия и никто больше. Все же остальные могут быть лишь случайными попутчиками.

Интересно, что мы так хорошо теперь можем отследить динамику закулисных интриг и мотивацию тех или иных действий во многом благодаря докладам Андропова, который был тогда послом в Венгрии, в Москву. Особенность советских отношений со странами восточноевропейского блока, обусловленная их характером, состояла в том, что аппаратчики делились внутренними делами, вплоть до партийных интриг, с советскими послами и такая ситуация казалась абсолютно нормальной. Особенная роль дипломатов в то время состояла в том, что уже стало очевидно, что сталинские модели унификации отношений между странами внутри соцлагеря не работают, но ещё не был выработан метод по сохранению в них влияния. В этих условиях особую значимость приобретала информация из посольств. В силу озвученного выше фактора, послам зачастую надо было самостоятельно и быстро принимать важные решения, ибо Москва не всегда могла дать однозначный и быстрый ответ. То есть, послы теперь были не проводниками линии Москвы: своими оценками ситуации и действиями они зачастую и формировали эту линию, что особенно хорошо видно на примере Венгрии. Доклады Андропова в Москву о ситуации в Венгрии разрушают миф о нём как о человеке, осознавшем задолго до прихода на пост генсека необходимость реформ. Он видел один выход из кризисной ситуации: усиление репрессий. При рассмотрении советской политики в Венгрии необходимо учитывать то нагнетание обстановки и склонность к драматизации событий, которыми были пронизаны отчёты Андропова в Москву.

Вскоре брожение, начавшееся в ВПТ среди сторонников демократизации, перекинулось на студенческие общества.

О кризисе в рядах интеллигенции

Отстранение Ракоши, а также вызвавшее большой резонанс Познанское восстание в Польше вызвало рост критических настроений среди интеллигенции и студенчества.

*Познанское восстание (познанский июнь) – польское восстание рабочих города Познань, начавшееся как забастовочный протест с экономическими требованиями, но переросший в политические демонстрации против сталинистского режима)

Самое известное из студенческих объединений тех времён – кружок Петёфи. Основной состав – студенчество и интеллигенция, преимущественно выходцы из рабоче-крестьянских семей (что было, как раз-таки, в данном моменте - однозначно прогрессивным следствием покровительства СССР). Подавляющее большинство считали себя коммунистами, доминировали идеи об очищении марксизма от сталинских искажений. Домокош Кошари (венгерский историк, участник кружка Пётефи, в 1956 возглавлял Революционный комитет венгерских историков), вспоминает:
«Я помню, с каким воодушевлением ждала студенческая молодёжь, что даст ей новый мир марксизма, новая система познания развития общества. Получила ли она то, чего ждала? Нет. Разочаровавшись в предложенных догмах, молодёжь сама обратилась к поискам ответов на свои вопросы, в этих исканиях и застал её XX съезд КПСС».

Не менее, чем оппортунизм местных номенклатурщиков, способствовал недовольству интеллигенции и механический перенос советского опыта на венгерские реалии. По свидетельству учителей истории, передовая роль СССР подчёркивалась постоянно, в том числе и тогда, когда для этого не было никаких оснований. В июне Ракоши отбыл в Москву, где ему были озвучены напутствия в борьбе с оппозицией. В Венгрии же в те дни происходят события, которые испуганные партийные функционеры окрестили «идеологической Познанью». На собрании кружка Петёфи происходит дискуссия о проблемах печати, охватившая более 6000 человек, многие слушали выступления на улице через громкоговорители. Хотелось бы привести цитату одного из выступавших, венгерского писателя и члена ВПТ Тибора Дери, чтобы читатели сами оценили «антисоветизм» дискурса: «В нашем отечестве мы решили построить социализм, однако по ходу дела случилось нечто неслыханное: мы забыли, более того, исключили из нашей системы именно то, на чём социализм основывается, - доверие к человеку. Самый серьёзный недостаток нынешнего руководства состоит, очевидно, в том, что оно не верит в человека, не верит в нас, строит на недоверии своё мышление, методы, практику, недооценивает разум людей, с которыми мы хотим создать социализм, не только их порядочность, но и жажду справедливости, одним словом, нравственную силу народа, его интеллектуальные и творческие способности». Здесь стоит отметить, что эта дискуссия, как и многие другие, вплоть до непосредственно нагрянувшей революции, не выходила не только за рамки социалистического дискурса, но и партийного: даже самые радикальные оппозиционеры мыслили переустройство общества в рамках того, что ВПТ продолжает быть правящей партией. Так, вышеупомянутая дискуссия то и дело прерывалась лозунгами а-ля «Да здравствует партия!».

В августе-сентябре 1956-го всё большее брожение стало заметно в рядах рабочего класса. Большую популярность приобретала идея рабочего самоуправления и формирования соответствующих органов для его осуществления. Среди рабочих росло недовольство тем, что на средства, сэкономленные за счёт их недоедания, содержатся многие показательные учреждения, не делающие ничего полезного. Дискуссия о положении рабочих развернулась на заводах и в прессе с невиданной с 48-го года остротой. Параллельно с ростом недовольства в рядах партии, рабочих и интеллигенции, нарастало напряжение среди крестьянских масс, недовольных политикой коллективизации. Ситуация осложнялась тем, что и среди партийного руководства не было единого мнения по этому вопросу. Усугублял положение и аграрный характер страны, к тому же, анти-кооперативные выступления крестьян начали находить действенную поддержку внутри церкви, которая всё чаще выступала с критикой в адрес власти.

Начало.

22 октября активными усилиями студенчества были подготовлены 16 требований к власти, среди которых были: немедленный созыв внеочередного партийного съезда, назначение Имре Надя премьер-министром, вывод советских войск из страны, снос памятника Сталину и др. На 23 октября был запланирован марш протеста. 16 требований также включали требования общедемократического характера и активно распространялись по крупным заводам Будапешта. Требования нашли большой отклик среди рабочих, возникла даже идея всеобщей стачки в поддержку демонстрантов, так что студенты даже отговаривали рабочих от политических стачек. В целом лидеры литературной и, в меньшей степени, – студенческой оппозиции, стали куда менее решительными, когда осознали градус напряжения. Действия интеллигенции накануне революции опровергают тезис Хрущёва о том, что «путч подготовили писатели, а студенты их поддержали».

23 октября.

В полдень, когда уже начались волнения в Будапеште, Юрий Андропов отправил в Москву телеграмму, в которой выражал сомнения, что венгерским аппаратчикам хватит решимости подавить бунтовщиков и просил у СССР надавить на них в этом вопросе и оказать содействие.

В три часа дня началась демонстрация, в которой приняло участие 200 тыс. человек. Протестующие осадили центр радиовещания, пытаясь захватить его и передать в эфир программные требования демонстрантов. Эта попытка привела к столкновению с охранявшими центр радиовещания сотрудниками Госбезопасности, в результате чего появились первые убитые и раненые. Оружие повстанцы отняли у подкрепления, присланного в помощь охране радио, а также на захваченных полицейских участках. Войск в городе было немного и разрешения на открытие огня не было, так что протестующие смогли захватить редакцию и типографию партийной газеты, склад оружия и патронный завод. Здесь стоит добавить, что колоссальное количество рабочих владело навыками военной подготовки в обстановке анти-югославской истерии 1950-х годов. Таким образом, ракошианский режим, сам того не желая, создал себе могильщика. Первый секретарь ЦК ВПТ выступил с жёсткой авторитарной речью, окрестив протестующих шовинистами. Президиум Центрального Совета профсоюзов в официальном заявлении назвал эту речь «издевательством над рабочим классом». Имре Надь проявил полную импотентность, заставив ждать многотысячную толпу, дожидаясь разрешения руководства партии обратиться к протестующим. Выйдя же к демонстрантам, он призвал предоставить разрешение социальных проблем партийному руководству и разойтись по домам. Шанс оседлать протест и стать полноценным идейным лидером был упущен Надем. Состоявшееся на следующее утро назначение Надя на должность премьер-министра не вызвало и сотой доли ожидавшегося им эффекта.

25 октября. Обстрел манифестантов, радикализация протеста.

25 октября во время митинга у здания парламента с крыш зданий был открыт огонь по толпе, в результате чего погиб советский офицер. После этого советские войска открыли огонь по демонстрантам. До сих пор не вполне известно, кто именно стрелял с крыш зданий. Расстрел демонстрантов ожесточил людей: в стране началась волна насилия. Стоит добавить, что, вопреки мнению, активно тиражировавшемуся в СССР, об активной помощи западного блока повстанцам, реакция Америки на происходящее была более чем сдержанной. Штаты донесли СССР о своей отстранённости от венгерских событий, да и в столь открытом нарушении ялтинских и постдамских соглашений во время обострения Суэцкого кризиса они заинтересованы не были. Ф. Даллес на пресс-коференции заявил, что лучшей помощью Венгрии будет, «следуя старой доброй американской традиции, показать плоды свободы у себя дома и послужить тем самым примером».

27 октября. Создание рабочих советов, реорганизация правительства.

27 октября местные партийные власти начали массово разбегаться, а на их месте возникали стихийные рабочие Советы на предприятиях и революционные комитеты в качестве местных административных структур. Этот момент стал переломным для Имре Надя: он мог продолжать подавление восстания с помощью советских войск, а мог возглавить революционное движение и стать его лидером. Он выбрал второй вариант, реорганизовав правительство: так, в него вошёл марксистский философ Лукач. На утро 28 октября был запланирован штурм кинотеатра, в котором находился центр восстания, советскими войсками. Однако Имре Надь приказал сложить оружие, пообещав подать в отставку, если штурм состоится. Также он назвал происходящее в Венгрии «революцией» и осудил всех, кто называет действия протестующих «контрреволюционными». Правительство заявило о прекращении огня, роспуске венгерской армии и формировании вместо неё новых вооруженных сил, роспуске ВПТ, начале переговоров о выводе советских войск. Этот момент стал поворотным в истории октябрьских событий. Впервые за время восстания на улицах была тишина.

Представитель самого радикального крыла повстанцев, Йожеф Дудаш, объявил о непризнании правительства Имре Надя и формировании собственной администрации.

Однако вскоре Дудаш приобрёл отрицательную репутацию среди революционеров, так как начал переговоры с советским правительством о назначении его главой государства. К тому же, его методы отличались избыточной жестокостью. После поражения восстания был немедленно арестован. Был включён в т.н. «список Маленкова» (наиболее опасных контрреволюционеров). На суде Дудаш держался жёстко, называл себя пролетарским революционером, социалистом и заявлял, что готов умереть во имя венгерской свободы. Поражение восстания он объяснял неблагоприятно сложившейся международной обстановкой.

«Мы ни на йоту не отступали от принципов и достижений социализма. Пролетарская революция, социалистическое государство, бесклассовое общество, свободное развитие всех меньшинств — вот идеалы и принципы, которым я присягнул на верность…

Причина революции – антинародная политика клики Ракоши—Герё. Я примкнул к революции с чистой совестью. Если мне суждено умереть, то за свободу Венгрии, а не за власть над Венгрией. Я верю в венгерских трудящихся и их будущую победу. Контрреволюция пытается оправдаться, осудив меня. Но пролетарское общество воздаст по справедливости всем.»

Йожеф Дудаш

30 октября. Безвластие.

Mаршал Жуков на президиуме ЦК КПСС заявил:

«Главное решить в Венгрии. Антисоветские настроения широки. Вывести войска из Будапешта, если потребуется — вывести из Венгрии. Для нас в военно-политическом отношении — урок».

Утром все советские войска были выведены из города, Будапешт остался фактически без власти. Это привело к ещё большей радикализации протеста и самосуду над аппаратчиками из ВПТ: некоторые тюрьмы, ассоциировавшиеся с беспределом венгерской госбезопасности, были захвачены, на волю, помимо политзаключённых, вышли тысячи уголовников. Это придало протесту маргинальный характер. Параллельно с этим по инициативе профсоюзов на предприятиях продолжают появляться рабочие советы, не подчиняющиеся властям.

Повторный ввод советских войск

4 ноября был осуществлён повторный ввод советских войск в Венгрию. Есть все основания считать, что войска отзывали, дабы предотвратить массовые братания советских солдат с венгерскими рабочими. Новые части были набраны преимущественно из солдат из Средней Азии, не говорящих по-венгерски, и солдаты были уверены, что подавляют фашистский мятеж. Немаловажную роль в решении о повторном вводе войск сыграли глобально-международные амбиции СССР. Тот же Суэцкий кризис, который останавливал США от активного вмешательства в дела Восточной Европы, подталкивал Хрущёва действовать решительнее: ход событий на Суэцком канале советское руководство расценивало как сдачу своих позиций на Ближнем Востоке. Мирное урегулирование событий в Венгрии и уступки, связанные с этим, воспринимались как два звена одной цепи, два симптома ослабления влияния Советского Союза.

Хрущёв уверял:

«Если мы уйдём из Венгрии, это подбодрит американцев, англичан и французов-империалистов. Они поймут это как нашу слабость и будут наступать. Нас не поймёт наша партия. К Египту им тогда прибавим Венгрию. Выбора у нас другого нет».

Обратите внимание на охранительскую, социал-шовинистскую риторику: «Угроза нашей Родине, использовать хотят Венгрию как базу против нас». На самом деле, в словах Хрущёва был вовсе не страх перед американской буржуазией, с которой он в те годы улучшал отношения, а страх перед рабочими массами Венгрии и всего ОВД, которые могли последовать венгерскому примеру.

Официально советские войска прибыли по приглашению «нового» правительства, в спешке созданного из Кадара и нескольких членов правительства Имре Надя. Тот, в свою очередь, призвал по радио оказать сопротивление атаковавшим страну советским войскам, однако вскоре попросил убежище в Югославии.

После 10 ноября и до середины декабря продолжали существование рабочие советы, ведя переговоры с командованием советских частей. Однако после кровопролитного столкновения 6 ноября власти взяли курс на подавление рабочих советов. Через неделю они были разгромлены, оставшиеся в живых рабочие лидеры – арестованы.

Для примера, небольшой портрет одного из рабочих лидеров в деформированном рабочем государстве: Шандор Рац – слесарь, противник «как капитализма, так и бюрократического социализма», придерживался анархо-синдикалистских позиций. Обладал огромным авторитетом среди рабочих, от советских бюрократов его охраняла «рабочая охрана», сформированная из заводчан. Арестован в здании парламента, куда его пригласили на встречу с Кадаром.

Или знаменитая шахтёрская бригада – вооружённое формирование повстанцев, прибывшее в столицу и состоящее из шахтёров. Шахтёры в Венгерской народной республике находились в тяжёлом положении: рабочие не справлялись с планом по несоразмерному увеличению угледобычи, им урезали зарплаты, рабочие лидеры подвергались прессингу со стороны сотрудников госбезопасности. В ходе революции шахтёрские комитеты сформировали 18 требований, в которых были такие пункты, как вывод из Венгрии советских войск, освобождение политзаключённых, свобода профсоюзной деятельности, отмена сверхурочного труда в выходные дни, решение пенсионных и жилищных проблем. Интересно, что деятельность шахтёрской бригады не прекратилась с подавлением протеста. Комитеты из промышленных городов Печа и Татабанья установили связь с Центральным рабочим советом в Будапеште и выдвигали совместные требования. Забастовки в горняцких районах продолжались до конца 1956 года.

Для сравнения тактики в зависимости от классового состава, можно рассказать о группе Тёкёли:

Группа Тёкёли - вооружённое формирование, состоящее из пролетарских низов, люмпенских и уголовных элементов, уволенных во время чисток полицейских и мелких лавочников. По воспоминаниям очевидцев, «Сам главарь, бывший электрик Клобер, попавший на баррикады сразу с очередной отсидки, смотрелся там очень колоритно: в рваном пальто, меховой ушанке, с автоматом в одной руке и бутылкой коньяка в другой».

Иронично, что в группе Тёкёли, в которой совокупно находилось около 70 человек, не было ни одного промышленного рабочего. В основном это были электрики, сантехники, чернорабочие и дворники. В отличие от шахтёрской бригады, группа проявляла звериную жестокость по отношению к органам правопорядка, а когда стало ясно, что восстание обречено на поражение, разгромили несколько магазинов с лозунгами «лучше нам, чем русским!»

О деятельности рабочих советов: Парламент рабочих советов, включавший в себя 24 крупнопромышленных союза, 5 крестьянских и несколько союзов, созданных интеллигенцией, принял документ о принципах функционирования рабочих советов:

1. Заводы принадлежат рабочим. На основании выпущенной заводом продукции рабочие платят государству налог, а также определенную долю полученной заводом прибыли.

2. Высшим органом управления заводом является рабочий совет, демократически выбранный трудящимися.

3. Рабочий совет выбирает из своего состава директорский комитет из 3-8 членов, являющийся постоянным органом рабочего совета и выполняющий функции, которые будут подробно определены позже.

4. Директор является служащим завода. Директор и другие служащие, занимающие важные должности, выбираются рабочим советом. Выборам предшествует конкурс, публично объявленный директорским комитетом.

5. Директор занимается делами предприятия и ответственен перед рабочим советом.

6. Рабочий совет сохраняет за собой следующие права:

А) Утверждать все планы предприятия.

Б) Выносить решения об определении и использовании фонда заработной платы.

В) Заключение всех международных поставочных договоров.

Г) Проведение всех кредитных операций.

7. В спорных случаях рабочий совет выносит решения относительно принятия на работу и увольнения трудящихся.

8. Он утверждает финансовые балансы и выносит решения об использовании остающейся в распоряжении предприятия прибыли.

9. Берет в свои руки решение социальных вопросов на предприятии.

Венгерский опыт доказал, что рабочие советы были способны управлять производством, осмыслить и воплотить в жизнь проведение социалистической коллективной системы самоуправления, однако московской бюрократии было важнее сохранить своё влияние, нежели опробовать стихийно-возникшие организации рабочей демократии. Как огня боится бюрократия рабочей самоорганизации.

Итоги.

Потери: большинство жертв со стороны повстанцев составляли рабочие — 46,4%.

Влияние на левые партии: из британской компартии вышло около 7 тысяч человек. Силовая политика оттолкнула либо от коммунистических идей, либо от сталинизма многих европейских левых, многие из которых переключили свои симпатии на маоистский режим.

На внутреннюю жизнь СССР: партийное руководство было обеспокоено тем, что демократизация режима во времена Имре Надя привела к открытым выступлениям и опасалось того же. Президиум ЦК КПСС 19 декабря 1956 года утвердил текст Письма ЦК КПСС «Об усилении политической работы партийных организаций в массах и пресечении вылазок антисоветских, враждебных элементов». Отдельно указывалось о необходимости усиления контроля за деятелями культуры, студенты за критические высказывания в отношении действий советских войск в Венгрии исключались из институтов.

В самой Венгрии же установился режим, называемый «кадаризмом» по фамилии первого секретаря Венгерской социалистической рабочей партии, Яноша Кадара, или «гуляш-коммунизмом», основным отличием которого от стран соцблока было введение элементов рыночной экономики. Ныне же Венгрия крайне правая страна, что связано как с её индустриально-отсталым характером, так и с предательством сталинистских ставленников. Из-за триумфа рынка и крушения рабочего государства около полутора миллионов людей потеряли свою работу, инфляция выросла, а процентные ставки достигли астрономических размеров. После принятия непопулярного «Пакета реформ Бокроша» произошло резкое сокращение расходов на здравоохранение и образование, уменьшились пенсии, исчезла государственная поддержка предприятий, реальные зарплаты упали на 17%. И, как обычно в условиях кризиса капитализма, правящий класс нашёл опору среди ультраправых элементов, что продолжается и ныне при Орбане.

Отметим, что задачей коммунистов в протестах, подобных венгерскому, является выцепление из него прогрессивных пролетарских элементов. На волне протестов против бюрократической диктатуры движение может принять самый пёстрый характер, на первом этапе выступая под лозунгами демократических свобод. Однако потом оно неизбежно будет дифференцироваться, поскольку цели у каждого класса, участвующего в движении - разные. Задачей коммунистов будет являться безусловная поддержка именно рабочих и их требований, а также попутная идейная борьба с мелкобуржуазным элементом, который рискует придать движению прокапиталистический характер. И закончить статью хотелось бы ещё одной цитатой троцкиста Клода Лефора:

"Поймите также, что во всякой революции, начавшейся в народных демократиях или в СССР, игра сил будет особенно сложной. Тоталитаризм порождает такую жажду бунта, что все готовы объединиться против него; в первый момент у всех восставших есть одна общая цель – свобода. Но, когда минует этот первый момент, одни хотят возродить национальное прошлое, религию предков, прежние мелкие прибыли, умершие обычаи, тогда как другие хотят радикально трансформировать общество и установить наконец социализм, который обещали им их душители. Мелкий лавочник благодарит Бога за возможность платить менее тяжелые налоги и поднимать цены; рабочие формируют совет, который должен управлять заводом.

Ваша задача не в том, чтобы стонать, что лавочники кричат: «Да здравствует Америка!» или что крестьяне спешат припасть к ногам некоего кардинала. Ваша задача – повсюду кричать о том, что делает пролетариат, который провозгласил самоорганизацию и призывать поддержать его"

Источники:

1. «Венгерское восстание», Клод Лефор — левый политолог, троцкист из группы «Социализм или варварство».
2. «Деградация Коминтерна», Вадим Роговин - советский марксист антисталинского толка.
3. «Прерванная революция», Александр Стыкалин — кандидат исторических наук, сотрудник РАН, специализируется на советско-венгерских отношениях.
4. Сборник документов «The 1956 Hungarian Revolution» под редакцией Чабы Бекеша, Малкольма Бирн и Яноша Райнера.